«Амереканцы..»

Молодой солдат, теперь уже без сознания, беспомощно валялся на сиденье. Его лицо было бледным, и губы едва не касались ткани, словно он был чуждым элементом в этой игре, в которой никто не задавался вопросами морали. Ганс Ланда сидел рядом, держа себя в привычной спокойной позе. Всё, как он планировал. Или почти всё. Донни Доновитц, перпендикулярно сидящий на переднем сиденье, ухмылялся, внимательно изучая штандартенфюрера. Его глаза сверкали азартом, и биту в руке он держал как решительный аргумент, который, похоже, готов был применить в любой момент. — Ну что, дорогуша, — начал Донни, не сводя глаз с Ланды, — ты же знаешь, что нам в Америке нравится поучать, да? Ну так вот, ты признаешь, что американцы умны, хороши, а всё, что вы, нацисты, делали — это просто... бред? Ганс тихо усмехнулся, не обращая внимания на напряжённую атмосферу в машине. Ему уже давно не было ничего удивительного в подобных вопросах. Он знал, что Донни пытается сломить его стойкость, но Ланда был мастером выкрутится из неприятного разговора. — Ах, Донни, — спокойно ответил Ганс, не меняя интонации. — Вижу, вы, американцы, по-прежнему не знаете разницу между умом и беспринципностью. Американцы — это, конечно, нечто... удивительное. Но умными вас не назовёшь, когда ваши наивные идеи приводят к таким вот... беспорядкам. Донни скрипнул зубами и слегка наклонился вперёд, его глаза загорелись ещё ярче. — Ты не понял. Я не спрашиваю, я требую. Встань на колени, признавайся. Признавайся, что вы все идиоты, а мы тут — умные, великие. Мы, американцы, — сказал он, намеренно подчёркивая каждое слово. Рейн, сидящий за рулём, повернулся на секунду и взглянул на Ланду. В его взгляде была доля веселья. Он знал, что Ганс не сдержится и съязвит. И что же, как всегда, они окажутся в этой странной игре власти. — Ты что, серьёзно? — подколол его Рейн. — Разве ты хочешь, чтобы он на коленях стоял? Ганс Ланда в ответ лишь усмехнулся, изящно подняв бровь. — Я бы сказал, что вам следует прекратить свои попытки унизить меня, лейтенант. Но, боюсь, это только раззадорит вас обоих. Донни не сдержал раздражённой ухмылки. Он наклонился немного ближе, почти коснувшись Ланды, при этом не переставая вертеть битой в руках. — Ты такой уверенный, да? Думаешь, что нам с тобой не по пути. Но это легко поправить. Ланда смотрел на Донни с лёгким удивлением, словно интересуясь, как далеко тот готов зайти. Он скрестил руки и откинулся на спинку сиденья. — И что же вы, американцы, собираетесь сделать? Разрушить всё, что я построил, ударом вашей несчастной биты? Рейн чуть усмехнулся, повернув голову и взглянув на Ланду. — Можешь попробовать проверить, Ганс, — сказал он с лёгкой иронией. — Но знаешь, не всегда даже гений может избежать боли. — О, ну да, я понимаю, что в вашем мире всё решают удары и угрозы, — отвечал Ланда с выражением, которое мог бы быть трактовано как сарказм. — Но мой мир работает немного иначе. Вы же не хотите, чтобы я доказал это? Донни, явно раздражённый, резко гневно встал, стукнувшись головой об крышу , обронив пару ругательств, приподнял биту. — Ладно, хватит болтать, — прошептал он, и в следующий момент его рука с силой опустилась на живот Ланды. Ганс сдержал себя, но всё тело напряглось от удара. Он тихо закашлялся, но сохранил прежнюю изысканную манеру. — ах... Вот это уже интересно. Но вы зря теряете силы, Донни, — сказал он, не показывая боли, которая была адской. — Американцы действительно не понимают границ. Но вы ведь уже давно это знали, не так ли? Рейн посмотрел в зеркало заднего вида, наблюдая за этой сценой. Его взгляд стал более серьёзным, и хотя он сдерживал улыбку, что-то в его глазах говорил, что, возможно, всё это может привести к чему-то гораздо большему. — Не злись, Донни, — сказал он, тихо и с усмешкой. — В конце концов, ты же не хочешь повредить «важного» человечка, верно? Ланда тихо засмеялся, несмотря на тяжесть в груди и сильную боль от удара. Его мысли были сконцентрированы на том, как бы он мог перевернуть эту беседу, не теряя достоинства. — я бы предпочёл, чтобы мы все оставались в живых, если уж на то пошло, хотя... — добавил Ганс, его голос был ровным и холодным, как ледяной ветер в Берлине, в конце он подозрительно выдержал паузу, размышляя. В этот момент Донни снова с силой опустил биту рядом с его лицом, но не прикасался. Он искал момент, чтобы унизить Ланду, сделать его более уязвимым, и тот знал это. Всё это была просто попытка вывести его из себя. И Донни был слишком очевиден в своём стремлении. — Хочешь, я покажу, что бывает, когда американцы решают, что кто-то слишком много болтает? — снова поинтересовался Донни. Ганс, лежащий на сиденье, взглянул на него с легкой иронией. — Вы все, Донни, — сказал он, — кажетесь мне немного наивными, когда пытаетесь заставить кого-то признать вашу правоту. Не стоит тратить силы на попытки. Мы же все знаем, кто в конце концов победит. Этот разговор продолжался, но в воздухе висела неизбежная встреча двух сильных характеров, и каждый момент приближал их к точке, где скрытые страсти выйдут наружу.