«Город и голодный Медведь»

Мерседес выехал из леса и мягко влился в ночную трассу. Асфальт под колёсами стал ровнее, фонари вдоль обочины начали вспыхивать редким светом. Где-то впереди, за следующей кривой, начинался город — тихий, спящий, но всё равно полный глаз и ушей. Альдо чуть убавил скорость, бросил взгляд в зеркало. Донни по-прежнему сидел рядом с Гансом, но уже не держал его за шиворот и не дразнил. Теперь он просто смотрел в окно, похоже, обдумывая что-то более приземлённое. — Слышь, — вдруг сказал он, повернув голову к немцу. — Если ты не хочешь, чтоб в городе кто-то тебя опознал и, скажем, врезал тебе прикладом по носу — я бы на твоём месте вернул себе пальто. Да, то самое, из которого ты с таким изяществом выскользнул, будто собирался лечь в постель, а не на заднее сиденье. Ганс приоткрыл глаза и медленно поднялся, опираясь рукой о сиденье. Он посмотрел на брошенное рядом пальто — аккуратно сложенное, как будто это не допрос и не дикий захват, а деловая поездка с лёгким оттенком театра. — Забота о моей сохранности? — с усмешкой произнёс он, потянув пальто к себе. — Я тронут. — Не льсти себе, — хмыкнул Донни. — Мне просто не хочется объяснять местным, почему мы едем по городу с нацистом в машине. Тут народ вспыльчивый. А ты, прямо скажем, не из тех, кто умеет растворяться в толпе. Альдо вставил: — Да и не хотелось бы, чтоб кто-то в городе нарушил твою прическу. Донни к ней привязался, между прочим. — Я не привязывался, — огрызнулся Донни, — я просто ценю иронию. Это ж надо — человек с самой аккуратной причёской в радиусе сотен миль оказался самым скользким ублюдком, которого мы встречали. Ганс натянул пальто, стараясь не морщиться от боли в животе, и начал застёгивать пуговицы. Движения были неторопливые, почти театральные. Он словно знал, что каждый его жест под наблюдением. И ему это, кажется, даже нравилось. — Ну вот, — тихо произнёс он. —Довольны? — Ещё галстук, и можно в оперу, — проворчал Донни. И тут же добавил, совершенно другим тоном, почти капризно: — Я, между прочим, голоден. Альдо ухмыльнулся: — О, началось. — Нет, серьёзно, — Донни откинулся на спинку. — Последний раз я ел утром. И это была чёртова каша. А теперь рядом со мной сидит тощий немец, у которого, возможно, был штрудель на обед. А у меня — пусто. Где справедливость? — В том, что у него ещё и живот болит, — сказал Рейн, усмехнувшись. — Так что ты хотя бы на ногах. Ганс слегка повернул голову: — Я, кстати, тоже голоден. Но вряд ли кто-то предложит мне бутерброд, правда? Донни бросил на него оценивающий взгляд, чуть склонив голову. — Можем предложить тебе кое-что.. только не в рот. Рейн рассмеялся. Ганс вздохнул, закатив глаза, но молчал. Он всё ещё чувствовал себя неуютно, но в этом балагане — уже нашёл своё место. Как будто был их частью. Парадоксально, конечно. Но разве всё это не было сплошным парадоксом? Альдо тем временем свернул с трассы, направляясь в сторону центра. Неоновые вывески стали мелькать в окнах, город медленно начинал оживать. — Найдём закусочную, — сказал он, — ты, Медведь, поешь. А Ганс... пусть посидит, посмотрит, как едят настоящие победители. — Как трогательно, — усмехнулся Ланда. — Я просто растроган. Чувствую себя ребёнком на экскурсии. — Если будешь умничать — отправим в детскую комнату отдыха, — буркнул Донни. — С мешком на голове. — Только если с игрушками, — спокойно ответил Ланда. Машина въехала в город. И это было новое поле битвы — но уже не с оружием. А с подколами, полуулыбками и едва сдерживаемыми инстинктами.