«Ночной ужин под надзором»

Закусочная выглядела как забытая богом жемчужина посреди ночного безмолвия: выцветшая неоновая вывеска мерцала над входом, внутри — тусклый свет, несколько курящих мужчин около выхода, запах жареного мяса, кофе и чего-то не вполне свежего. Внутри сидела только пара дальнобойщиков, уткнувшихся в свои тарелки. Молодая французская девушка за стойкой натирала рюмки и поглядывала в окно без особого интереса, пока в заведение не вошли трое. Альдо первым, по-хозяйски. За ним — Донни, неспешно, уверенно, как человек, привыкший к вниманию. И третьим — Ганс Ланда, застёгнутый до самого горла, сдержанный, но с тем же неизменным достоинством, как будто он шёл не в забегаловку, а на дипломатический приём. — Вот и мы, — бросил Рейн, обводя взглядом зал. — Миленько. Как у бабушки в аду. — Главное — чтоб пирог был свежий, — пробормотал Донни, подходя к ближайшему столику у окна. Он шлёпнулся на стул, едва сев, указал на Ганса: — Сюда, принцесса. Только не виляй бедрами, вдруг кто подумает, что мы пара. Ланда сдержанно прошёл к столу, сел напротив, аккуратно, как человек, у которого под рёбрами ещё болит — но он не собирается давать этому победить себя. Альдо закинул куртку на спинку стула, уселся сбоку и взял меню. Донни кивнул официантке: — Два сандвича с ветчиной, картошка, что-нибудь жирное, чтобы умереть счастливым. А этому… — он ткнул в сторону Ланды, — что-нибудь простое. Безвкусное. Хлеб и вода. — Может, — вставил Ганс, — ещё и миску металлическую? Чтобы соответствовать образу? — Ну если хочешь, можем тебе и клеймо выжечь, — лениво протянул Донни, не глядя. — Только не сейчас. Сейчас я голодный и добрый. Рейн усмехнулся: — Он сейчас милый, как ягнёнок. Когда жрёт, вообще почти ангел. Ганс молчал, но взгляд его скользнул к девушке за стойкой. Убедившись, что она не обращает на них особого внимания, он повернулся обратно и сложил руки на столе. — Скажу вам честно, джентльмены, — негромко сказал он. — Я бы сейчас продал половину своих принципов за чашку горячего кофе и кусок мяса. Но... — он чуть склонил голову, — мои принципы вряд ли кому-то интересны. А вот ваше чувство превосходства — это, как я вижу, бесконечный ресурс. — Ты удивишься, сколько на это можно прожить, — подмигнул ему Донни. — Особенно рядом с такими, как ты. Ганс наклонился немного вперёд, слегка улыбнувшись: — А я, между прочим, рад, что вы меня не оставили в лесу. Хоть и с последствиями. Это... весьма по-американски. Сперва побить, а потом угостить. — Да ты ещё поблагодари, — хмыкнул Рейн. — У нас, знаешь ли, особый подход к гостеприимству. Официантка принесла еду — две полные порции и небольшую тарелку с подогретым хлебом и небольшой чашкой супа. Донни тут же схватил сендвич, откусил и простонал от удовольствия: — Господи, я снова верю в свободу и вкусную смерть. Ганс опустил взгляд на свою тарелку. Пахло приятно. Горячее. Свежее. Он не произнёс ни слова, просто начал есть — сдержанно, аккуратно, но явно наслаждаясь каждым куском, будто это был обед в «Ритце», а не ночная столовая. Донни наблюдал за ним какое-то время, потом сказал: — Так и знал, что ты будешь есть, как хищная мышь. Брезгливо, но с огоньком. И при этом выглядеть, как будто читаешь лекцию по эстетике. — А вы, Донни, — спокойно отозвался Ганс, не отрываясь от ложки, — едите так, будто успели подраться с едой до того, как проглотить. Альдо хмыкнул, чуть не подавившись картошкой. — Кх.. Вы двое — как женатая пара. Один язвит, второй рычит, и оба всё равно в одной машине ехали. — Нет, — пробормотал Донни, — я точно не сплю с нацистами. — А жрать с ними — это уже нормально? — уточнил Ланда, глядя ему прямо в глаза. Молчание. Лёгкая, тяжёлая, нервная пауза. Донни подал плечами. — Это необходимость. Ланда поднял бровь. — Хм.. вы про первое или про второе? Донни замолк. Они не разговаривая ели, и то – это была передышка. Не мир. Не прощение. Но что-то... странно человеческое.