«Осенняя ночь, нежные удары»

Они снова оказались в машине — ночная осень, промозглая и хмурая, вползала в салон с каждым открытием дверей. Было около 3:50, и небо едва начинало менять тональность — ещё не светало, но темнота уже теряла свою глубину. В лесу позади оставалось всё: шум, угрозы, и тот редкий момент, когда трое врагов будто бы забыли, кто есть кто. Ганс, хрипло выдохнув, устроился на заднем сиденье. Его лицо исказила слабая гримаса — на сей раз настоящая. Удар в солнечное всё ещё отзывался жжением где-то в глубине. Он осторожно подтянул колени и снова лёг, откинув голову на спинку. — Боже мой, — простонал он, — разве кто-то из вас в молодости тренировался наносить удары с изяществом? Донни, устроившись на пассажирском, повернулся через плечо и фыркнул: — Ты, Ганси, слишком нежный для своего звания. Я ведь даже не пытался. Всего два раза махнул — и уже лежит, стонет, как в фильме. — Ах, Донни, — протянул Ланда сквозь стиснутые зубы, — если бы я знал, что американская жестокость так романтизирована вами... я бы подготовился к свиданию. Рейн, за рулём, усмехнулся, выруливая на ночную трассу: — Вы двое, ей-богу.. Один как подстреленная мадемуазель, другой как подросток с битой. Это становится личным, я вам так скажу. Ганс прикрыл глаза, уже не реагируя бурно. Он словно погружался в свой внутренний мир, где боль — это не враг, а напоминание о жизни. И о том, что в этот раз он оказался уязвимым. Но всё равно... Гансем Ландой. — Если это только цветочки, — сказал он, не открывая глаз, — то, надеюсь, в вашем саду нет плодоносящих деревьев. — Пока не знаю, — буркнул Донни, — но вот как только ты вякнешь что-то ещё про огрызок, точно узнаешь, насколько спелыми бывают американские яблоки. Рейн рассмеялся, стуча пальцами по рулю в такт какому-то внутреннему ритму. — Ганс, ты лучше заткнись. Он ведь может и лопатой отмерить, не только битой. А мне потом что? Труп везти по осеннему хайвею? — Хорошо-хорошо, — вздохнул Ланда, — молчу. Только если Донни обещает не смотреть на меня как на... очередную цель своей метафорической агрессии. Донни, нахмурившись, отвернулся к окну, но не удержался: — Просто поверь — я могу и без метафор и без прелюдий. Машина мчалась по пустой трассе. Лес позади исчез в чернильной тени. Ночь ещё длилась, но скоро наступит рассвет, и никто из них не мог с уверенностью сказать, что принесёт утро.