«Ночь, не имеющая покоя»

Как только Ганс погрузился в дрему, но только он закрыл глаза, как в соседней кровати раздался громкий храп Донни. Сначала слабый, а затем всё более заметный и уверенный — такой, будто этот человек считал, что может спать где угодно, даже на поле боя. Это было знакомо и раздражающе, как ни странно. Ганс отвернулся от окна, устало зевнул и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как усталость, берет своё. Он едва успел закрыть глаза, как раздался ещё один храп, но на этот раз он пришёл от Рейна. Донни, возможно, в этот момент ещё пытался устроиться на своей кровати, но теперь он явно издавал эти звуки с максимальной уверенностью. Всё это было слишком неудобно, чтобы игнорировать. Ганс вздохнул, а Рейн, с прищуром, оглядел комнату и уже не выдержал, повернулся к Гансу. — Ланда, — сказал он с ср сладкой усмешкой на лице, — если тебе так одиноко, ты можешь лечь рядом с ним. Он только что в кровать лег. Уверен, ему будет очень приятно. Ганс открыл глаза, но вместо того, чтобы возразить, просто стянул с себя фирменный пиджак. Он сняв верхнюю часть формы, аккуратно положил её на кресло, оставшись в брюках и рубашке. Все эти малые движения были скорее актом усталости, чем чьей-то суетливой попыткой продемонстрировать что-то. Он чувствовал каждую клеточку своего тела, уставшего после ночных событий, и к тому же после ударов Донни. Но самое странное было то, что его реакции стали несколько... механическими. Легко забыть о чём-то, если не будешь думать об этом слишком долго. Ложась на кровать, повернувшись на бок, он невольно оказался лицом к лицу с Донни. Всё произошло как-то быстро — Ганс просто лег, не думая больше о никаких последствиях. Он не испытывал ни страха, ни отвращения. Просто в этот момент было важно, чтобы никто не мешал его отдыху, даже если Донни сейчас был рядом, в паре сантиметров от него. Донни приподнял бровь, глядя на Ланду, не веря своим глазам. Ганс улёгся поудобнее, укрывшись краем одеяла, и почти сразу начал проваливаться в сон. Его дыхание выровнялось, и он даже не заметил, как оказался совсем близко к Донни — плечом к плечу, лицом к лицу. Но вот Донни — тот заметил всё. — Что за чёрт... — пробормотал он, и, нахмурившись, попытался аккуратно (по его меркам) сдвинуть немца ближе к краю кровати. Донни, несмотря на показное равнодушие, ощутимо напрягся, когда Ганс молча лег рядом. Рука немца случайно скользнула по краю одеяла, и их плечи соприкоснулись. Это было слишком. Даже для Донни. — Эй, — буркнул он, делая попытку локтем сдвинуть Ланду ближе к краю кровати. — Какого чёрта? У нас что, социализм в спальне? Ганс сонно, но с ноткой ехидства в голосе, ответил, не открывая глаз: — Не стоит быть таким нежным, сержант. Это кровать, а не окоп. Я просто сплю. Донни подался вперёд, попробовал подтолкнуть его коленом, но Ганс только крепче укрылся одеялом, будто сопротивлялся ветру, а не человеку. Тогда Донни разозлился: — Свалил бы обратно на кресло, ты, клещ- На этот раз вмешался Рейн, перебив Донни, не поворачиваясь, но явно ухмыляясь в темноте: — Донни, может, ты просто... не так резко к нему? Он ж очень нежный. Сахарный прям.. Тебе надо поухаживать. Может, свечи поставить, музыку включить... и не забывай — ты у него первый и единственный. Донни фыркнул, бросил на спину взгляд, полный ненависти и отчаяния, но в темноте это всё выглядело скорее комично, чем угрожающе. — Да чтоб тебя, Альдо, — процедил он. — Если он ещё раз ко мне притрётся, я его битой в окно отправлю, полетать. — Потише там, Ромео, — пробормотал Рейн. — Люди спят. А Ганс, чуть поджав ноги, отодвинувшись ровно настолько, чтобы не попасть под локти Донни, но всё равно остаться на кровати. Улыбка на его лице почти неуловимо дрогнула. — Какой ты страстный, Донни, — прошептал он. — Прямо чувствую: между нами есть искра. — Да я тебя с искрой в розетку воткну, — пробормотал Донни и натянул на себя половину одеяла. Рейн тихо засмеялся. И хотя ночь явно обещала быть неспокойной, в этой комнате трое странных и непохожих друг на друга людей, постепенно начинали делить её, как своё временное перемирие.