«Противник (временный союзник) свеж и вооружён сарказмом»

Дверь в ванную отворилась с лёгким скрипом, и из клубов пара вышел Ганс. На нём были уже натянуты тёмные брюки, немного смятые, но сухие, и полотенце, небрежно закинутое через плечо и прикрывающее верх торса. Его мокрые волосы падали на лоб, а капли воды всё ещё лениво скатывались по шее и между лопатками. Сапоги стояли у кровати, словно ждали церемонии награждения. Он оглядел комнату с ленивой снисходительностью, как будто выходил не из душа придорожного мотеля, а из своей личной термы времён Римской империи. — Надеюсь, кто-то между делом согрел мне кофе? — лениво протянул Ланда, подходя к своей форме и пальто. — Мы надеялись, что ты там уже утонул, — буркнул Донни, но взгляд его, сам того не желая, скользнул по открытому плечу немца и замер на мокрой ключице. — Или завёл себе резиновую уточку и не мог расстаться. — Моя компания в душе всё равно была бы более тактична, чем ты, — отозвался Ганс, промочив прядь волос частью полотенца и медленно, демонстративно стряхивал воду на пол. — Слышь, ты, карнавальная лаванда, — встал Донни, скидывая с себя футболку, — у тебя две минуты закончить дефиле, а потом я иду в душ. Если ты мне оставил там свои волосы, я тебе их обратно затолкаю в..- Рейн, уже одетый с ног до головы, сидел на подоконнике, лениво наблюдая за этой утренней репризой. — Доновитц, веди себя прилично. У нас в машине и так атмосфера как на подиуме с гранатой. Ганс в ответ только усмехнулся и, повернувшись к кровати, натянув рубашку на влажную кожу, оставляя верхние пуговицы расстёгнутыми. Он подошёл к сапогам и начал их неспешно обувать. — По крайней мере, — тихо сказал он, — я теперь снова пахну человеком. — О, не обольщайся, — бросил Донни, уже направляясь в душ, — ты пахнешь как человек, у которого в шкафу сдох цветочный демон. Дверь ванной захлопнулась с лёгким звуком, и в комнате воцарилась пауза. Рейн прищурился, глядя на Ланду, который как ни в чём не бывало продолжал одеваться. — Надо отдать тебе должное, Ланда. Ты выдерживаешь утренние обострение Доновитца с грацией кошки и выдержкой профессора. — Что вы, — не оборачиваясь, отозвался тот, — я просто люблю наблюдать, как ваши культурные привычки разлагают вашу же дисциплину. — И всё-таки, — усмехнулся Рейн, — сегодня ты его почти победил. Почти. Ганс только вскинул бровь, застёгивая манжет. — Не "почти", лейтенант. Я просто оставил вам иллюзию контроля. Из ванной донёсся грохот. Похоже, Донни отчаянно тёр плечо, как будто хотел стереть с себя сам факт, что пару часов назад к нему прижался человек, ранее возглавлявший СС в Париже. Вода ревела в трубах, а мыло, кажется, уже взывало о пощаде. — Думаете, он там себе кожу сотрёт? — с ленивым интересом спросил Ганс, заправляя рубашку в брюки и с удовольствием ощущая свежесть чистого тела. — Думаю, если б мог, выдрал бы себе память, а тебе руки, — ответил Рейн, бесстрастно глядя на таракана, ползущего по стене. — Утро только началось, а он уже на взводе. Нормальное начало дня. Ганс усмехнулся, присаживаясь на край кровати, чтобы застегнуть сапоги. Его движения были расслаблены, почти грациозны. Он явно чувствовал себя лучше после душа и сухой одежды. Лейтенант тем временем накинул куртку, проверяя во внутреннем кармане пачку сигарет и паспорт. — Кстати, — заметил Ганс, поднимая голову, — раз уж речь пошла о планах... Надеюсь, завтрак здесь не входит в наш маршрут? Рейн, вспоминая мутные яйца жареные с чем-то на подобии машинного масла из вчерашнего вечера, поморщился. — Если мы здесь позавтракаем, к полудню придётся ехать искать аптеку. А может, и клинику. В этот момент дверь ванной распахнулась — Донни, весь мокрый, волосы слиплись, лицо красное, полотенце болтается за плечом, а на теле только свежая белая футболка и спортивные штаны. — Я почувствовал, как этот его парфюм вылетает из пор, — процедил он сквозь зубы. — Лаванда, мать её… Я теперь как обложка женского журнала. Он вытер лицо полотенцем, на ходу натягивая носки. — Но! — продолжил он, уже спокойнее, — я великодушен. Даже почти бодр. Печенье оказалось не тухлым, а кофе на удивление не как моторное масло. Так что... Он бросил взгляд на Ланду и прищурился. — Беру на себя завтрак. Найдём нормальную забегаловку у дороги, с беконом, жареным картофелем и тостами. Если, конечно, наш светский лев не против такого простонародного меню. — Я, между прочим, был офицером, — ответил Ганс с вежливой улыбкой. — А не архиепископом. Мне подходит любой завтрак, в котором нет личной угрозы моему организму. — Ну и чудно, — пробурчал Донни, запихивая ноги в кеды. — Только в машине не вздумай нюхать. У тебя с этим зависимость, по-моему. — Я не нюхаю. Я анализирую, — спокойно произнёс Ланда и нацепил на нос очки, как будто собирался защищать диссертацию по философии парфюмов. — Всё, хватит, — Рейн хлопнул в ладони. — Вон — ключи, вон — мы, вон — дорога. Пошли, пока вы опять не начали обсуждать, какого цвета у кого аура. Троица вышла из номера мотеля, и прохладное осеннее утро обдало их свежим воздухом и покоем трассы. Ланда натянул пальто, Донни бросил честно свиснутое, даже частично белое полотенце через плечо Рейну, а тот вытер им капот машины с выражением обречённости. — Ну что, — сказал Донни, усаживаясь за руль, — ищем, где можно жрать, не рискуя внутренностями. — Или здравомыслием, — добавил Ганс с оттенком сухой иронии, удобно устраиваясь на пассажирском сиденье. — Или обоими, — пробурчал Рейн, запрыгивая на переднее сиденье и хлопая дверью. Машина тронулась с места и мягко покатила по шоссе, унося их навстречу очередному утру, где запах бекона сменит остаток лавандового одеколона, а язвительные комментарии — дорожную пыль.