«Ланда бля..»

Пейзаж за окнами стал стремительно меняться: зелёные полосы леса, серые глыбы скал, редкие указатели с длинными, неудобными немецкими названиями. Альдо этого пока не замечал, он занят – смотрит на дорогу. Донни тоже — он был занят тем, что яростно жевал жвачку так, будто пытался заглушить ею собственное существование. А вот Ланда замечал всё, он заметил табличку гласящую "Basel — 42 km". Он заметил, как быстро растут серые, дореволюционные постройки, сменяя французскую архитектуру, даже заметил, как в бардачке, чуть приоткрытом после удара кулаком Донни, торчит карта — на французском. С маршрутами, зачёркнутыми жирным карандашом. И ни одного отмеченного пункта на территории Америки. Ланда очень тихо вздохнул. Разумеется почему бы и нет, но он не сказал ни слова. Через несколько минут Альдо сам начал подозревать неладное. Его взгляд метнулся к дорожному знаку: DEUTSCHLAND 15 km Пауза повисла в воздухе, как нож над горлом. — ...Бля, — медленно произнёс Альдо. Ланда даже не улыбнулся. Только опустил ресницы, будто деликатно давая человеку пространство для осознания. Донни аж перестал жевать. — Не говори мне, что мы въезжаем в Германию, — сипло сказал он, словно надеялся, что вслух эта мысль перестанет существовать. Альдо сжал руль так, что тот жалобно скрипнул. — Я… был уверен, что Мюлюз — это… — он замолчал. — Да хрен с ним, я был уверен, ладно?! Наступила тягучая, унизительная тишина, Ланда бы сказал философская, если бы сейчас не возрос шанс отхватить по лицу. И только потом спокойно так.. — смертельно вежливый голос Ланда. — Если вам нужна помощь с навигацией, я могу подсказать. Я, разумеется, знаком с направлением, в котором располагается Америка. Она — с другой стороны океана. Донни издал звук, похожий на то, как умирает стиральная машина. — Альдо, угадай кого я убью прямо сейчас? — Не меня. И рот закрой, — процедил Альдо, уже метаясь взглядом между обочиной и дорогой. — Ланда, если ты сейчас начнёшь умничать, я тебя посажу в багажник. В смысле «запихну». Ганс чуть наклонил голову. — Что ж… в багажнике хотя бы прохладнее и ваших прелестных лиц не видно. Альдо ударил по тормозам да так резко, что Донни впечатало в панель. Машина встала посреди пустой дороги. Только ветер, шины и далёкий звук коровы, которая явно была свидетелем человеческого идиотизма. Альдо развернулся на сиденье медленно, как будто боялся, что резкое движение спровоцирует ещё одно гениальное замечание. — Мы сейчас разворачиваемся, — сказал он хрипло. — Никто из вас не говорит ни слова. Ни одного, ясно? Донни поднял руки, в успокоительном жесте: — Я молчу как могила. Они оба уставились на Ганса, а полковник спокойно сцепил пальцы на коленях. — Я вполне согласен соблюдать режим тишины, — произнёс он. — Но позвольте уточнить один практический момент. Альдо прикрыл глаза, уже прикидывая стоило ли вчера выкидывать скотч. — Только попробуй. Ланда слегка наклонился вперёд. — У нас заканчивается бензин. Пауза, Донни медленно обернулся к панели приборов. Стрелка топлива лежала на нуле, как раненый солдат. — Не, ну ты издеваешься, — прошептал он. Альдо беззвучно ударился затылком о подголовник, но Ланда, всё таким же ровным тоном продолжил: — Я заметил это около трёх минут назад. Но счёл, что дополнительная информация может вас… расстроить. Донни искоса глядя на австрийца, завыл: — ТЫ СЧЁЛ?! Альдо уже не кричал. Он просто смотрел на дорогу перед собой пустую и тянущуюся до горизонта. Рейн только тихо сказал: — Выходите из машины. Идём искать заправку. И если кто-то из вас попадётся мне под руку — я закопаю обоих прямо тут, под табличкой «добро пожаловать в Германию». Ланда аккуратно поправил воротник. — В таком случае, предлагаю идти влево. Там был указатель на деревню. Примерно миля назад. Донни все же сорвался: — КАКОГО ХРЕНА ТЫ МОЛЧАЛ?! Ланда посмотрел на него с тем самым ледяным спокойствием, которое когда-то сводило людей с ума и заставляло млеять в страхе. — Потому что, мистер Доновитц, вы просили тишины. И пошёл вперёд по дороге, американцы обескураженные ныне, остались стоять: Донни с приоткрытым ртом, Альдо — с выражением человека, который пересматривает свою жизнь, карьеру и решения с 1939 года. Он тихо выдохнул: — Господи, если ты есть… дай мне сил не пристрелить этого сукиного сына раньше времени. Они двинулись за ним, три фигуры медленно волочились по пустынной дороге, в сторону деревни, заправки, и — возможно — чего-то гораздо хуже, чем Германия.