«Последствие молчания»

Какое-то время они шли вдоль дороги молча. Ну как сказать "несколько" – более чем десять минут. Только тихие шаги по гравию, редкие порывы ветра и отдалённый звон колокольчиков — где-то паслись коровы, совершенно равнодушные к судьбе трёх мужчин, у которых история закончилась не в Берлине, а на обочине. Донни первым не выдержал и нарушил гнетущее молчание. — Я всё ещё не понимаю, — процедил он, не глядя ни на кого, — как мы вообще умудрились оказаться тут. Ланда шёл чуть впереди, спина его была прямой, руки сцеплены за спиной, будто он прогуливался по университетскому кампусу, а не маршировал в сторону возможного линчевания. Он остановился и очень аккуратно развернулся. Со сладкой ухмылкой Ланда произнёс с самой вежливо-мерзенькой интонацией: — Вот видите, господа… — он выдержал лёгкую паузу — что бывает, когда я держу язык за зубами. Донни остановился как вкопанный. — Ах ты ж… Альдо лишь закатил глаза. — Закрой рот, Донни, — устало бросил он, но взгляд его был прикован к Ланде. — Что ты имеешь в виду? Штандартенфюрер чуть приподнял брови, будто эти американцы не поняли очевидную вещь. — Ровно то, что сказал. Вы потребовали тишины. Я подчинился. – Он мягко развёл руками. — Результат — мы в шаге от границы Германии, без топлива и с весьма… сомнительными перспективами. Донни сделал шаг вперёд и ткнул пальцем в грудь Ланде. — Ты нарочно молчал, ублюдок. Ланда не отступил, он вообще был непоколебим. — Нет. Я попросту дисциплинирован. Это слово прозвучало особенно неприятно. Альдо медленно подошёл ближе. Теперь они стояли почти лицом к лицу, и разница в росте, в несколько сантиметров, вдруг перестала иметь значение. — Слушай сюда, крыса ты дисциплинированная.. — тихо сказал он. — Не вздумай начинать эти языковые фокусы. Ты прекрасно знал, чем это кончится. Ланда чуть склонил голову, будто принимал упрёк. — Я знал, что это может кончиться плохо, — поправил он. — Но вы же сами настаивали. Мне показалось… педагогически полезным. Донни коротко рассмеялся — резко и без явной радости. — Педагогика? Ты серьёзно? Да ты пи- Но Ганс не дал ему окончить, он перебил. — Я всю жизнь работал с людьми, которые были уверены в собственной правоте, — ответил Ланда. — Иногда единственный способ чему-то научить — позволить ошибиться. Плотная и давящая тишина снова накрыла их, как снежной вьюгой. Альдо вдруг криво усмехнулся, совершенно без веселья. — Знаешь, что самое паршивое? — сказал он. — Ты сейчас пиздишь так, будто всё это… тебя забавляет. Ланда посмотрел ему прямо в глаза. — Забавляет? Нет. Меня немного утешает знание того, что даже молча я всё ещё способен влиять на ситуацию. Донни резко отвернулся, и пошел вперёд, в светлое будущее. — Пойдём, — безрадостно буркнул он. — Пока я не сделал чего-то, за что потом скажу «упс». И вот, они двинулись дальше. Дорога вывела их к низине, за которой показались первые крыши — аккуратные, черепичные, слишком знакомые Ланде. Он почти незаметно чуть замедлил шаг. — Деревня, — сказал он негромко. — Вероятно, здесь можно найти заправку. Или, по крайней мере, телефон. Альдо заметил это едва уловимое напряжение в плечах. — Ты бывал тут? — вдруг спросил он. — В Германии? — Ланда натянуто улыбнулся. — Конечно. Раз или два. Донни вздохнул и фыркнул: — Сука.. Ланда даже не возразил. Впереди начинали загораться первые фонари. Тёплый жёлтый свет ложился на дорогу, делая всё слишком… мирным и слишком нормальным. — Запомните одну вещь, — сказал Ланда уже на подходе к деревне, не оборачиваясь к своим спутникам. — Здесь я не просто ваш пленник. Он остановился у таблички с названием населённого пункта. — Здесь я — человек, которого могут узнать. Например какая-то бабуля, обиженный мужчина или обозлённая дама. Альдо и Донни переглянулись, а ведь правда..