Том 1: Глава 11

***Черные топи***

'Они клюнули на наживку', – мрачно подумал Лотар, наблюдая, как зеленокожие потоком хлынули из окружающих деревьев. Экспедиционный корпус казался достаточно большим, но он совершенно терялся на фоне собравшейся перед ними орды. «Сэр…» – нервно произнёс Карос, пока он и другие рыцари вглядывались в горизонт. – «Их так много… и ещё больше в наших землях». «Королевство под защитой Ллейна, твоя забота – то, что перед тобой», – отрезал Лотар, не глядя на Кароса. Его слова, казалось, придали сил остальным рыцарям, которые, в отличие от Кароса, сдержали свой страх. Их снова теснила подавляющая мощь врага, но сейчас это уже не имело значения. Оставшиеся силы королевства, при условии, что не произойдет ничего катастрофического, должны сдержать натиск и, хотелось бы верить, остановить вторжение орков. Однако, если эта Орда доберётся до Пышного перевала, конец будет только один: уничтожение их королевства. Их армию сомнёт превосходящая численность противника. Зная, что поставлено на карту, Лотар разработал крайне рискованный план. Этот план можно было счесть самоубийственным, но на его воплощение требовалось несколько дней. В случае успеха Лотара, они могли бы выиграть драгоценное время, необходимое королю для укрепления обороны и, кто знает, быть может, найти союзников, готовых помочь. Время – вот что требовалось для ловушки, и расплатой за него, должны были послужить их жизни. Лотар не стал скрывать от армии, какой конец их ждёт – он был им должен эту правду, – но все, до единого, от рыцарей до поваров, были готовы принести высшую жертву. Никогда прежде он не испытывал такой гордости за своих людей. Гарона Полуорчиха помогла ему понять образ мыслей зеленокожих. Как и подобает воинственному народу, они не прощали ни малейшего посягательства на то, что считали «своей честью», особенно от слабого врага. Они считали людей слабаками, даже после того, как армия Штормграда наголову разгромила их в первых сражениях. Вооружившись этими знаниями, Лотар намеренно провоцировал их, чтобы выманить сюда, на поле боя, которое он сам выбрал. В Черных топях порой встречались одиноко стоящие холмы. Именно у подножия одного из таких холмов они и разбили свой лагерь. Холм был достаточно велик, чтобы обеспечить им прикрытие с тыла и не опасаться полного окружения. Их позиция оборонялась двумя баррикадами, каждая длиной около трех километров, с частоколом из заостренных кольев и изгибом в форме обращенного полумесяца. На баррикадах расположились лучники, готовые встретить огнём тех, кто попытается зайти с фланга. Кроме того, по флангам были расставлены тысячи ловушек и вырыты волчьи ямы с заострёнными кольями на дне. Наконец, в самом центре их позиции, в баррикаде, изогнутой обратным полумесяцем, зиял проход в двести метров шириной. Это было не столько приглашением, сколько вызовом. Одно Лотар усвоил из рассказов Гароны о её народе наверняка: орки никогда не уклонятся от вызова, особенно если противник слабее. И Лотар, расположив в центре пятьдесят тысяч пехотинцев, намеревался такой вызов им бросить. «Рассвет, сэр», – доложил Карос, когда солнце, поднимаясь, озарило ясное небо. Пейзаж казался обманчиво безмятежным, почти идиллическим. – «Вот и они». И они действительно явились, в огромном количестве. Зеленокожая лавина хлынула вперёд, сотрясая воздух яростным рёвом и бряцая примитивным оружием. Их грубые, утробные голоса не сулили защитникам ничего, кроме боли, мучений и смерти. «Солдаты Штормграда!» – взревел Лотар, и пехотинцы расступились, давая ему дорогу к самому авангарду. – «Покажите им, на что вы способны!» Верхом на коне, Лотар поднял львиный щит и Ашканди, свой двуручный меч, удостоверившись, что приближающаяся Орда видит его. Затем он ударил руническим клинком по щиту. Он повторил удар, и на следующий к нему присоединились рыцари, стоявшие позади. На четвёртый удар, а затем и на пятый, вся армия подхватила ритм, и оружие с грохотом обрушилось на щиты. Это был монолитный звук, рождённый в едином порыве, звук дисциплины и непоколебимой решимости. Воинский порядок, противопоставленный хаотичному морю яростных воплей, доносящихся с противоположной стороны поля. Словно пресытившись этим, шеренги орков расступились, выпуская вперёд двух огромных орков верхом на волках. Первый орк был облачён в массивные доспехи, напоминающие костяные, с когтями, выступающими из-за наручей. В руках он сжимал огромный чёрный молот с прорезями вдоль боковой части. По правую руку от него двигался орк ещё более внушительных размеров, закованный в чёрные доспехи и сжимающий ещё более огромный молот. Насколько Лотар помнил слова Гароны, громадный орк в костяном доспехе был их вождём, Черноруком, а закованный в броню орк с ещё большим молотом – Молотом Рока. «Идут!» – выкрикнул Лотар, отъезжая за линию пехоты, пока пехотинцы смыкали ряды, закрывая проход. Оказавшись в центре лагеря, в окружении своих рыцарей, он поднял меч. Он выждал, пока орки не преодолеют три четверти расстояния, и взмахом меча подал сигнал. «КАТАПУЛЬТЫ!» – взревел инженер, находившийся в тылу. – «ОГОНЬ!» Лотар, всё ещё указывая мечом на наступающую орду, услышал, как пришли в действие сотни катапульт, обрушивая на врага смертоносные снаряды. Мгновение спустя разверзся огненный дождь – подожженные камни, начинённые дворфийским взрывчатым чёрным порохом, обрушились на Орду. Первые огненные ядра обрушились на орков, круша одних и, взрываясь, окатывая десятки других жаром и пламенем. С каждым новым залпом огненного ядра, обрушивавшимся на ряды орков, их наполняли крики боли и отчаяния. Сотни орков были убиты на месте, ещё тысячи корчились в огне. Однако, к разочарованию людей, реакция орков оказалась совсем не такой, как они ожидали. Вместо всеобщего замешательства, как рассчитывали люди, обстрел вызвал у орков лишь лёгкое раздражение. Орки в своем большинстве игнорировали душераздирающие вопли своих сородичей, а тех, кто, охваченный пламенем, преграждал им дорогу, безжалостно рубили. Теперь люди осознали, что оркам чуждо сострадание к сородичам, и что любой нанесённый им урон – лишь капля в море зеленокожей орды. «Перезарядить!» – прокричал инженер, и его команду подхватили и понесли дальше по линии катапульт. «Арбалетчики!» – разнёсся голос Лотара, когда орки подошли уже почти вплотную. – «Огонь!» Десять тысяч арбалетчиков, стоявшие за спинами пехоты, выпустили тучу болтов, пронзившую передние ряды Орды. Удивление застыло на лицах многих орков когда те, опустив глаза, увидели темные болты, пронзившие их тела. Некоторые даже остановились, пытаясь выдернуть болты, но тут же обнаруживали, что коварные люди снабдили наконечники зазубринами. Другие же, утыканные болтами, как подушечки для булавок, не сразу поняли, что произошло, пока не стало слишком поздно. Ливень арбалетных болтов сразил сотни орков на месте, но почти не замедлил их натиска. Для орков это не имело значения. Смерть их собратьев-воинов, казалось, лишь разжигала их ярость. Рубаки бросились вперёд с удвоенной силой, стремясь сократить расстояние до шеренг людей и отомстить за нанесённое оскорбление. Орду накрыло еще одним залпом, затем еще, но та продолжала наступать. Погибшие служили лишь плацдармом для напиравших сзади, а некоторые орки, изрешечённые болтами, продолжали неистово рваться вперёд, словно и не чувствуя боли – так сильна была их жажда крови. «СОМКНУТЬ ЩИТЫ!» – взревел Лотар, и, как и ожидалось, ответ Орды последовал в виде их копейщиков. Однако, поскольку основную массу орочьего войска составляли воины ближнего боя, копейщикам не хватало места для массированного удара, что ослабляло их натиск. Немногочисленные брошенные копья не причинили существенного урона: их большую часть блокировали щитами, либо с лёгкостью парировали в сторону. Орда, словно таран, обрушилась на ряды людей и, за счёт своего напора, прорвала оборону в десятках мест по всей линии обороны. Последующие волны орды оттеснили людей назад; мечи и топоры рубили и кромсали без разбора. Прямая прежде линия обороны людей начала прогибаться, позволяя всё большему числу орков протискиваться в брешь. «Солдаты Штормграда! Ни шагу назад!» – взревел Лотар, и воины, собрав всю свою волю, удержали рубеж. Теперь орки, остановленные у прохода, были вынуждены сносить ливень болтов и огненные удары катапульт. Орки гибли тысячами, тогда как потери пехотинцев исчислялись сотнями. Однако защитники стояли насмерть, бились яростно и не отступали ни на шаг. После нескольких часов яростной битвы с обеих сторон случилось то, на что рассчитывал Лотар. Когда наступательный порыв орков иссяк, те, что находились в тылу, жаждущие битвы, решили, что смогут найти брешь во флангах людской обороны. Острые деревянные колья, служившие защитой от такого манёвра, не позволяли оркам взобраться на баррикады. Некоторые всё же пытались взобраться, но плотный обстрел лучников и арбалетчиков не дал им этого сделать. «Арбалетчики! Фланги!» – выкрикнул Лотар, и две тысячи стрелков по обе стороны строя, развернувшись, обрушили град болтов на атакующих баррикады орков. Сбитые с толку, орки попытались прорваться в других местах по флангам, но Лотар предвидел и это – он приказал пропитать поле горючим маслом. Пылающие арбалетные болты вонзились в землю точно слева и справа по краям их позиции. Орки, находившиеся на поле, замерли в недоумении, пока стена огня шириной в тридцать метров не взметнулась от баррикады до самого леса. Арбалетчики не тратили заряды на подожженных орков, которые, мечась в агонии, сеяли еще больший хаос в своих рядах. Потерпев неудачу в попытке обойти людей с фланга, орки вновь сосредоточили все силы на защитниках в центре. Однако после часов непрерывного боя, силы защитников-людей начали иссякать. Шаг за шагом, орки теснили людей. Орки ощутили, как перевес сил смещается в их сторону, и взревели в предвкушении победы. Не обращая внимания на то, что идут по трупам своих же сородичей, они продолжали яростный натиск, и, мало-помалу, людской строй начал сдавать. Многие орки быстро смекнув, что к чему, использовали доспехи и щиты, снятые с павших защитников, чтобы укрыться от града болтов. «Братья!» – воззвал Лотар к рыцарям, видя, что линия его пехоты вот-вот рухнет. – «За мной!» Пять тысяч рыцарей, как из Братства Коня, так и из армейских частей – сомкнулись вокруг Лотара, с копьями наперевес, сжимая в свободной руке боевые булавы или мечи. «Генерал Гарат!» – выкрикнул Лотар, обращаясь к командиру пехоты. – «Разомкнуть строй!» Гарат, услышав приказ Лотара, кивнул. – «Центр, построение, разомкнись!» Когда людской строй разомкнулся, сопротивление прекратилось, и орки, решив, что это их ярость обратила врага в бегство, воспылали новой жаждой крови, предвкушая резню. «Лок'гар!» – неслось со всех сторон, когда орки хлынули в брешь. «Вперед!» – скомандовал Лотар, когда тысячи копий, вонзились в ряды удивлённых зеленокожих, а затем их смела конница. Внезапная атака повергла в шок всю атакующую орду, когда рыцари, подобно тарану, жестоко обрушились в их ряды. Но на этом натиск не прекратился: рыцари, лавиной хлынули из-за спин пехоты, сминали всех орков на своём пути, прорываясь в самое сердце вражеского войска. «СЕЙЧАС!» – взревел генерал Гарат, и пехота лавиной вырвалась из прохода, обрушиваясь на потерявших строй орков. Пехота, до того служившая оркам наковальней, неожиданно обернулась разящим копьём. Рыцари же, став молотом в руках людей, сеяли смерть и разрушение среди орков, не давая им опомниться и перегруппироваться. Некоторые, дрогнув при виде этого, обратились в бегство, сея ещё больший хаос в рядах орков. Многие орки сражались храбро, пытаясь дать отпор, но, когда в бой вступила конница, их участь была предрешена. Ни один пеший орк не мог противостоять рыцарю в седле. Затем произошло нечто неожиданное, когда раздался громкий орочий боевой рог. С края леса, где расступились задние ряды орков, вырвался знакомый волчий всадник из клана Северного Волка, а за ним – тысячи его сородичей на волках. «Они выманили нас сюда», – произнёс рыцарь-капитан Вайс, подъезжая к Лотару. Стоит им сейчас дать слабину, повернув назад, и чаша весов склонится в пользу Орды. – «Каков будет приказ?» До сего момента битва большей частью шла по плану Лотара, но он и представить не мог, что орки окажутся настолько коварны и терпеливы, чтобы расставить собственную ловушку. Он был уверен, что их жажда крови ослепит их. Однако он зашёл слишком далеко, пути назад не было. «Братья!» – взревел Лотар, направляя меч на волчьих всадников. Он заставит их понять, что волки не охотятся на львов. – «За мной! За наши дома, за нашего короля, за Штормград!» Орк в белой волчьей шкуре вскинул молот и огласил поле боя своим боевым кличем. «Лок'тар!» Орки услышав вождя волчьих всадников из клана Северного Волка, ответили своим собственным кличем. «ДУРОТАН! ДУРОТАН! ДУРОТАН!» Не вникая, что означает это орочье имя, "Дуротан", Лотар, во главе своих рыцарей, бросился на волчьих всадников. Никто из них не собирался уступать. И пехота, и орки, предчувствуя надвигающееся столкновение, ушли с пути двух сталкивающихся сил, продолжая сражаться в стороне от битвы всадников. Оглушительный грохот, подобный раскату грома, от столкновения двух отрядов всадников, разнёсся по всему полю, заглушая крики сражающихся. Некоторые волчьи всадники, не успев среагировать, напоролись на копья людей. Тем временем, люди, полагавшиеся на защиту своих доспехов, обнаружили, что те бессильны против мощных челюстей орочьих лютоволков, крушивших латы, словно пергамент. Некоторых лютоволки лишали жизни, разрывая глотки, прокусывая кирасы, иные же лишались рук, когда те оказывались перегрызены меж рядов острых, как бритва, зубов. Всё это произошло в считанные мгновения, обрекая сотни воинов с обеих сторон на увечья и гибель, но не сломило их боевого духа. Лотар заметил, как волчьи челюсти сомкнулись на шее боевого коня Кароса, круша защитные пластины. Карос, не мешкая, всадил свой двуручный меч прямо в глаз волка, и, надавив, погрузил клинок глубже в череп. От боли волк встал на дыбы, сбрасывая всадника, которого тут же затоптали копытами. Даже когда волк умер, другой волчий всадник, подкравшись сзади, обрушил Каросу на голову сокрушительный удар молота. Волчий всадник был пронзен копьём в горло рыцаря-капитана Вайса, который, выдернув клинок, добил и зверя. Битва погрузилась в хаос, боевые формации были забыты, и начался тотальный конный замес. Лотар, с Ашканди в руке, разрубил пасть волка одним точным ударом. Верхняя часть волчьей головы взлетела в воздух, но меч Лотара, не останавливаясь, вонзился в наездника, разрубая его надвое. Не медля ни секунды, он встретил еще одного всадника слева и, обрушив на орка удар львиного щита, вышиб его из седла. Затем Лотар, собрав все силы, обрушил щит, львиной мордой вперёд, на череп волка и почувствовал, как тот треснул от удара. «Умри, тварь!» – взревел Лотар, занося руки и обрушивая новый удар на голову волка, – череп не выдержал и проломился. Не успел ещё волк испустить дух, как другой всадник уже бросил вызов Лотару. Кровь Лотара вскипела, и он разил всё, что оказывалось в поле его зрения, не стал исключением и новый противник. В воздухе витало, ощутимое даже Лотаром, предчувствие скорой развязки. Исход схватки с волчьими всадниками решит судьбу всей битвы, и Лотар знал, на чьих плечах лежит дух всей Орды. Взгляд его голубых глаз скрестился с взглядом на удивление темных, карих глаз, и Лотар осознал, что вожак волчьих всадников посетила та же мысль. Рыцари Лотара и волчьи всадники, уловив этот настрой, увели сражение в сторону, освобождая место для поединка. «Человек», – выдохнул вожак волчьих всадников, словно пробуя слово на вкус. – «Ты… драться хорошо». Глаза Лотара расширились. Этот орк говорил на языке его народа, а значит, был куда умнее своих сородичей. «Ты выучил наш язык», – Лотар почувствовал, как к нему возвращается самообладание. – «Надо было сначала попытаться договориться, а не доводить до кровопролития». Орк расхохотался, стукнув себя топором в грудь. – «Орки – не болтать. Мы – драться хорошо». Лотар огляделся и заметил, что вокруг них двоих образовался некий круг. Его рыцари знали, что вмешиваться нельзя, как, впрочем, и волчьи всадники орков. Это было почти… благородно. «Тогда – сразимся», – Лотар поднёс клинок к лицу, отдавая честь врагу плоской стороной лезвия. – «Я – Лотар». «Дуротан», – отозвался вожак волчьих всадников, наконец представившись. Лотар, к своему удивлению, проникся уважением к этому орку. Вспомнив то, что Гарона рассказывала ему об орочьих обычаях, Лотар склонил голову перед Дуротаном. «Победа или смерть». Орк рассмеялся и взревел. – «Лок'тар Огар!» Издав боевой клич, они бросились друг на друга. Лотар обнаружил, что первая атака орка была быстрой – слишком быстрой – и был вынужден блокировать встречный удар. От удара содрогнулось все его тело, но Лотар устоял и, собравшись, взмахнул Ашканди, нанося ответный удар. Однако волк, словно танцуя, ловким движением ушел в сторону, уводя с собой всадника. В следующее мгновение зверь, разинув пасть, бросился к ноге боевого коня Лотара. Защитник, верный боевой конь Лотара, взвился на дыбы, уходя от волчьих челюстей, и обрушил на морду зверя град ударов передними копытами. Однако, когда конь опустил копыта, волк ловко увел голову назад, приподняв тем самым своего всадника. Дуротан взмахнул топором, целя снизу вверх, но Лотар, ухватив меч двумя руками, встретил удар. Орк отвёл топор для нового замаха, и Лотар снова встретил его клинком. Два всадника обменялись чередой ударов, любой из которых прикончил бы менее выносливого орка или человека. Поединок был настолько ожесточенным, что некоторые из рыцарей и наездников замерли, не в силах оторвать взгляд. Большая часть орков, не втянутая в масштабную драку, с трепетом и уважением наблюдала за поединком. Они принялись громко скандировать имя чемпиона Орды. «Ду-ро-тан! Ду-ро-тан! Ду-ро-тан!» Пехотинцы, напиравшие с тыла, в ответ выкрикивали имя чемпиона своего королевства. «Ло-тар! Ло-тар! Ло-тар!» Поединок Лотара и Дуротана продолжался, но ни рыцари, ни всадники обеих сторон не вмешивались. Воины бились не на жизнь, а на смерть, сотнями умирая вокруг, но никто не смел вмешаться в поединок их чемпионов. «Ду-ро-тан! Ду-ро-тан! Ду-ро-тан!» «Ло-тар! Ло-тар! Ло-тар!» «Ду-ро-тан! Ду-ро-тан! Ду-ро-тан!» «Ло-тар! Ло-тар! Ло-тар!» Поединок Лотара и Дуротана набирал обороты, становясь всё быстрее и беспощаднее. Вожак волчьих всадников нанес Лотару несколько ощутимых ударов, которые хоть и не пробили доспех, но впились глубоко, задевая плоть. Рунный клинок Лотара также мог наносить его противнику-орку лишь неглубокие порезы. Они то кружили друг напротив друга, то яростно сшибались, и даже их скакуны вступили в схватку. Волк пытался укусить любую область на лошади, в то время как боевой конь пытался проломить зверю череп, как делал уже не раз. Однако, когда два равных по силе воина сражаются достаточно долго, они в конечном итоге получают представление о навыках и слабостях друг друга. С этим пониманием, оба воина чувствовали, что битва близится к развязке, и следующие несколько ударов решат, кто выйдет победителем. Для Лотара и Дуротана этот момент наступил; и, возможно, это был обман их утомленного разума, но гул битвы затих в их ушах. Конь Лотара первым допустил оплошность, сбившись с шага. Решив, что ушёл от последнего выпада волка Дуротана, конь слишком поздно осознал, что это был лишь обманный манёвр, а настоящий удар предназначался его всаднику. Многолетняя выучка и безграничная верность заставили боевого коня подставиться под удар, спасая всадника. Волчьи клыки вонзились в горло боевого коня, круша стальную защиту, и вырвали кусок плоти, обдав всё брызгами крови. Но волк и не успел насладиться победой, когда карающий меч Лотара обрушился на его шею, разрубая её одним ударом. Обезглавленный волк рухнул замертво вместе со своим всадником, как и павший боевой конь. Оба воина, вскочив на ноги, поняли: настал решающий миг, – и кинулись друг на друга. Лотар пошел в атаку со щитом, в то время как Дуротан обрушил на щит всю мощь своего топора, заставив Лотара отшатнуться. Вождь клана Северного Волка вновь занёс топор и обрушил его на щит Лотара, расколов львиную морду щита надвое. Однако Дуротан слишком поздно понял, что его топор застрял, когда он попытался вытащить его. Прежде чем он успел попытаться вытащить его, сверкнула вспышка стали. «Ар-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!» – дикий крик боли вырвался из груди Дуротана, когда тот схватился за окровавленный обрубок руки, в то время как рука Лотара безвольно повисла, раздробленная ударом орка, и щит упал на землю. Волоча Ашканди по земле, Лотар бросился, чтобы прикончить орка, но тут же другой орк на волке преградил ему путь, вынудив блокировать удар молота. «Дуротан!» – взревел орк, и Лотар, чуть опустив меч, узнал в нём Оргрима Молота Рока. Орк быстро усадил Дуротана на своего чёрного волка, оскалился на Лотара и умчался прочь с поля боя. Орки застыли, поражённые увиденным, и Лотар не упустил этого. Выпрямившись во весь рост, Лотар вскинул меч, указывая на орков. – «За Штормград!» Воодушевленные людские солдаты яростно взревели в ответ и с удвоенной силой бросились в атаку. «ЗА ЛОТАРА!» Дальше завязалось ожесточённое сражение, вылившееся в несколько яростных столкновений. Люди нанесли оркам, потерявшим боевой дух, значительный урон, но, уступая в численности, вскоре выбились из сил. Они отступили с наступлением сумерек, а орки, измотанные дневным боем, решили последовать их примеру. Лотар позволил клирику исцелить свою руку, на которой он держал щит, и устремил взгляд на мерцающий вдали огонёк. Там, вдали, раскинулся целый город, состоящий из одних лишь воинов-орков. «Готово, милорд», – с поклоном произнёс клирик, приступая к исцелению пехотинцев. Сегодня они потеряли двадцать тысяч и большую часть рыцарей. Единственным светлым пятном было то, что все волчьи всадники, что ринулись в бой, были перебиты, кроме Дуротана, которого спас орк по имени Молот Рока. К счастью, благодаря неустанным трудам клириков, бойцы будут свежими и готовыми к новому дню, тогда как орки, по словам Гароны, лишенные целителей, выйдут на поле боя израненными. Лотар окинул взглядом лагерь и лишь тогда позволил себе краткий миг передышки. Глядя на пламя костра, он дал волю своим мыслям, что перескакивали от короля к друзьям, Медиву, покойной жене и, наконец, к сыну. Лотар опустил взгляд на эльфийский рунический клинок, Ашканди. Когда-нибудь он хотел передать этот меч Каллану, но, похоже, теперь клинок достанется оркам в качестве трофея. Размышления об орках заставили его устремить взгляд в усыпанное звездами ночное небо. Всего-то и нужно продержаться – два дня. «Береги себя, сын мой…» – прошептал Лотар звёздному ночному небу, надеясь, что его слова достигнут ушей сына.

***Красногорье – Гарнизон Каллана***

Я в третий раз перечитал письмо, пока посыльный из Крепости Каменной Стражи терпеливо ожидал, с удовольствием попивая тутовое вино, которое ему подала… служанка? Я понятия не имел, как назвать деревенских женщин, взявших на себя заботу обо мне и выполнявших всю черную работу. «Это все?» – наконец спросил я, и увидел, как посыльный, услышав мой голос, тут же подобрался. «Так точно, сэр», – отрапортовал посыльный, вытянувшись по стойке смирно. Перечитав письмо еще раз, я ощутил комок в горле. Что ж… теперь понятно, почему ответ на мой запрос задержался на четыре дня. Сначала мой отчет попал в Приозерье, и лишь затем его переправили в Крепость Каменной Стражи. Два дня на пересылку, еще день на раздумья командира Крепости Каменной Стражи, и, наконец, четвертый день – на доставку приказа обратно ко мне. «Ясно…» – глубоко выдохнул я. – «Доложите командиру Маркусу, что приказы получены и будут исполнены». Посыльный, отсалютовав, залпом допил вино и поспешил покинуть мой кабинет. Как только он вышел, я откинулся на спинку деревянного стула и тяжело вздохнул. «Будь я проклят…» – выругался я, не зная, смеяться мне или плакать. Этого не должно было произойти! Разве Бронзовые не должны пресекать подобную чертовщину? Я выделил себе пять минут, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями, прежде чем снова столкнуться с беспощадным миром Азерота. – «Ладно, поехали…» Стоило мне выйти, как мои бессменные стражники, и без того стоявшие по стойке смирно, вытянулись еще больше. «Сэр!» – раздался забавный лязг, когда латные перчатки стражников коснулись шлемов. «Вольно», – бросил я, проходя мимо и спускаясь по лестнице на первый этаж. Едва я спустился, оживленные разговоры оборвались на полуслове. С тех самых пор, как я… отличился во время последней осады, стоило мне появиться, как все взгляды обращались ко мне. «Добрый день», – приветствовал я молчаливую, широко раскрывшую глаза толпу. Даже у самых маленьких детей глаза были, как блюдца. Я окинул взглядом толпу и, найдя нужного человека, окликнул: «Мистер Клементс, прошу вас». «Сию минуту, милорд!» – мужчина, поспешно протиснувшись ко мне, поравнялся со мной, когда я вышел из ратуши. – «Чем могу быть полезен, сэр?» «Соберите ополченцев и их семьи на центральной площади. Минут десять хватит?» – уточнил я, и Клементс кивнул, давая понять, что этого времени достаточно. – «Вот и славно. У меня новые распоряжения, касающиеся их». «Слушаюсь, милорд!» – Клементс отвесил поклон и вернулся в ратушу, чтобы отдать необходимые распоряжения. Уладив это дело, я позволил себе оглядеть открывшийся передо мной вид. Солнце, как и всегда, нещадно палило, но приятный ветерок обдувал гарнизон. По левую руку от меня ополчение и регулярные войска занимались строевой подготовкой. На стенах несли службу пехотинцы, высматривая хоть какие-нибудь признаки орков. И, наконец, слева от ратуши располагалась околоцерковь, полная народу, несмотря на то, что службы в тот момент не было. Люди – и гражданские, и солдаты – спокойно располагались как в самом здании, так и вокруг него. Что до тех, кому полагалось проповедовать… Что ж, они были на тренировочной площадке околоцеркви, разбившись на пары с пехотинцами разного уровня подготовки для спарринга. Особенно много взглядов было приковано к одной паре спарринг-партнеров. Само собой, это была Верховный клирик Фордрагон в начищенных до блеска, словно источающих харизму, доспехах, которая сошлась в поединке с моим капралом, Джоном Дж. Кишанем. В данный момент Мара решительно теснила Кишаня, который изо всех сил пытался сдержать ее натиск. Меч клирика, окутанный легким золотистым сиянием, раз за разом обрушивался на щит капрала, вынуждая того невольно пятиться. Кишань, будущий мемный Рэмбо, изо всех сил пытался собраться, но было поздно: Мара уже почуяла слабость. Впрочем, Мара была не единственной, кто показывал успехи. Другие клирики тоже показывали хорошие результаты, одерживая верх над своими спарринг-партнерами из числа пехотинцев. После пережитой осады женщины-клирики с жаром принялись за тренировки, не забывая, впрочем, оставлять околоцерковь открытой для всех, кто нуждался в молитве. За их тренировками наблюдал наставник по боевым искусствам, стоявший неподалеку. Гавинрад, видимо, почувствовав мой взгляд, повернулся ко мне. Мара, заметив это боковым зрением, прекратила теснить моего капрала. Кишань с благодарностью посмотрел на меня – формально он не проиграл. Другим пехотинцам повезло меньше: было видно, что поражения задели их гордость. 'Уж простите, парни,' – мысленно обратился я к ним. Клирики, по идее, не должны так играючи уделывать бывалых вояк. По крайней мере, не в ближайшие несколько лет. «Каллан», – поздоровался Гавинрад, кивнув. Должен признать, что перемена в поведении рыцаря меня удивила. Раньше, когда он обращался ко мне, его тон всегда был нейтральным, но теперь в нем слышалось настоящее уважение. – «Что-то случилось?» «Да, я бы так сказал», – с этими словами я протянул рыцарю письмо, полученное из Крепости Каменной Стражи. По мере того как он читал, лицо его становилось все более мрачным. Да, именно так я себя и чувствовал, дружище. «Каллан, что-то не так?» – обеспокоенно спросила Мара, подходя ко мне. На ее лице выступили капельки пота, что говорило о том, как усердно она работала. Она склонила голову набок, демонстрируя свое любопытство. «О да, еще как не так…» – Я открыл было рот, чтобы объяснить, но Гавинрад выругался, и Мара с другими клириками, только что подошедшими, вздрогнули от неожиданности. «Итак, вы уезжаете?» – повернувшись к Гавинраду, спросил я. – «Уверен, в сложившихся обстоятельствах Братство не может оставаться в стороне…» Мара перевела взгляд с меня на Гавинрада. – «Вы покидаете нас, сэр Гавинрад?» Реакция рыцаря на тон Верховного клирика, как всегда, была незамедлительной, и уж явно не по причине его набожности. «Прошу прощения, миледи, за выражения», – извинился Гавинрад, прежде чем повернуться ко мне, ища позволения. – «Тем не менее, я остаюсь, особенно учитывая сложившиеся обстоятельства». Это было удивительно. Я был уверен, что он умчится как можно скорее. Он повернулся ко мне, а его взгляд метнулся к Верховному клирику. «Можете рассказать ей. Я все равно собирался вскоре объявить об этом всем». – разрешил я, кивнув рыцарю. Тот, не мешкая, ввел в курс дела группу клириков-воительниц, и лица их вытянулись от потрясения. «…Святый Свет». – прошептала аббатиса Делайла, первой нарушив молчание, изящно прикрыв рот рукой. «Ага», – согласился я. Ситуация была паршивой. Чертовски паршивой. Вскоре раздался звон колокола ратуши – сигнал всем собираться на центральной площади, где я должен был объявить о дальнейших действиях. На сборы ушло совсем немного времени, и вот уже почти все поселение – около шести тысяч человек – заполнило площадь. Растерянные, но полные надежды, люди смотрели на меня, пока я поднимался на небольшой помост, сооруженный Клементсом. Окинув взглядом толпу, я выдохнул: кто бы мог подумать, что мне придется выступать на публике. «Добрые люди и верные солдаты,» – обратился я к собравшимся, стараясь говорить торжественно. Всякий раз, стоило заговорить подобным образом, я чувствовал себя косплеером, но в Азероте так было принято. И снова старая поговорка оказалась кстати: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. – «С тяжелым сердцем я должен сообщить вам недобрые вести, которые только что дошли до меня…» По толпе прокатился вздох волнения, но я продолжил говорить. С плохими новостями, как с пластырем: лучше не тянуть, а сорвать сразу. Чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше будет в долгосрочной перспективе. «Орки вновь вторглись в наше королевство, на сей раз еще большими силами». – как я и предполагал, первыми запаниковали гражданские, но солдаты сохранили хладнокровие. Я поднял руку, призывая к тишине, и, к моему удивлению, толпа затихла. Моего авторитета, завоеванного во время осады, оказалось достаточно, чтобы толпа подчинилась. «Подробностей мы пока не знаем, но нам известно, что сейчас на северо-восточном перевале три наших легиона сдерживают натиск орков». По толпе прокатился новый вздох, но люди, по большей части, хранили молчание. «Мне приказано передать распоряжение командования Крепости Каменной Стражи: всем «крестьянам» – уходить в Приозерье под охраной ополчения. Там, за городскими стенами, вы будете в безопасности. Приказано выдвигаться немедленно, но я даю вам час на сборы самого необходимого». Гражданские зашушукались, переговариваясь между собой. Конечно, был страх, но, к удивлению, большинство сохраняло спокойствие. Некоторые женщины стали расходиться, направляясь в ратушу за своими пожитками. Удовлетворенный, я уже собрался уйти, как вдруг кто-то из толпы окликнул меня. «Да?» – отозвался я, увидев, что ко мне обращается крупный мужчина с густой бородой. «Милорд, а как же вы? Разве вы не идете с нами?» – вопрос мужчины заставил уже было расходившуюся толпу замереть и уставиться на меня. «Мне приказано дождаться 31-й и 34-й легионы, чтобы вместе с остальными солдатами держать здесь оборону», – объяснил я мужчине, но почему-то толпа была встревожена. Бородач неожиданно выступил вперед, стукнув себя кулаком в грудь. «Тогда позвольте мне остаться с вами, милорд, я буду сражаться бок о бок с вами!» …Какого черта? Он хочет остаться? Зачем? И тут же нашлись и другие, кто пожелал остаться. «Милорд, я тоже останусь и буду сражаться!» – раздался еще один голос, на этот раз принадлежавший мужчине поменьше ростом, но не уступавшему первому в решимости. «Я тоже!» – Твою ж! Да это же булочница! «Позвольте и мне остаться с вами, лорд Каллан!» – вторя матери, вперед выступила ее дочь-подросток. «Мы не оставим вас сражаться одного! Мой меч – ваш!» – Один из ополченцев вскинул кулак. Вторя ему, остальные ополченцы наперебой предлагали свою помощь в бою. Довольно скоро большая часть толпы рвалась остаться и сражаться плечом к плечу со мной. Обескураженный, я повернулся к Дженкинсу, ища поддержки взглядом, мол, "да они спятили!", но тот лишь одобрительно кивал. Он был не единственным. Кишань тоже одобрительно кивал, как, впрочем, и большинство моих солдат. Сбитый с толку, я повернулся к Маре и ее сестрам и увидел, что на их лицах читалось умиротворение. 'Серьезно?' – мысленно съязвил я, но все немного выходило из-под контроля. В конце концов, приказы есть приказы. «Кхм!» – я кашлянул в кулак, стараясь привлечь к себе внимание. – «Я тронут вашим… порывом. Но, к сожалению, я вынужден просить вас уйти: здесь попросту не хватит места, если вы все останетесь». «Но…!» «А, а!» – Я поднял палец, призывая к порядку. – «Вы – граждане Штормграда, а это – приказ». В их душах боролись патриотизм и желание остаться со мной, но, в конце концов, долг перед родиной взял верх. Они тронулись с места, без особого энтузиазма, конечно, но главное – тронулись. «Клементс», – позвал я своего гражданского адъютанта. – «Проследи, чтобы все были предельно осторожны, хорошо?» «Да, милорд!» – и с чего это он так расчувствовался, черт возьми? Будь моя воля, я бы с радостью уступил ему свое место и оказался в Приозерье. Вот только… я не мог оставить своих солдат. Они были на моей совести, и я должен был остаться с ними, чтобы ни случилось. На удивление, Бронзовые пока никак себя не проявили, и на том спасибо. Час пролетел незаметно, и все уже собрались и приготовились уходить. Я окинул их прощальным взглядом, а затем перевел глаза на солдат, стоявших у ворот. «Удачи всем!» – напутствовал я, отдав всем честь, как и каждый солдат в гарнизоне. Как говорил Джон Сноу, настоящие друзья познаются на поле боя, и эта осада сплотила многих. – «Открыть ворота!» Была такая старая земная поговорка: "Лучшие планы мышей и людей…" – и дальше я не помнил. Да и, если подумать, я, кажется, никогда и не слышал эту поговорку целиком. Как бы то ни было, она означала, что беда приходит, невзирая на твои планы, и беда не заставила себя ждать, стоило воротам открыться. «МИЛОРД! АРМИЯ НА ГОРИЗОНТЕ!» – у наблюдателя на восточной стене действительно были сильные легкие. «Закрыть ворота!» – отдал я приказ, и колокол ратуши забил тревогу, созывая всех занять оборону. Гражданские, собиравшиеся покинуть гарнизон, слаженно перешли к осадной готовности. Как и прежде, детей и стариков увели в ратушу, а ополченцы занялись своим делом, помогая переносить оружие. К тому времени, как я добрался до стены, мы были практически готовы, и я увидел то же, что и часовые. На восточной равнине приближалась движущаяся масса, что было удивительно, так как орки часто предпочитали нападать из леса. Все прояснилось мгновение спустя: то были не орки, а свои. «Это знамя 17-го!» – Дженкинс, подоспевший следом, указал на знамя, развевающееся над группой людей. – «П-почему они здесь?» Снова в животе заворочалось недоброе предчувствие, то самое странное чувство, когда понимаешь, что все летит к чертям. – «Всем, быть наготове!» Дженкинс удивленно повернулся ко мне, как и многие солдаты на стене. «Есть вероятность, что орки убили наших людей, и нацепили их доспехи. Если мы откроем ворота, не проверив, кто перед нами, то угодим в ловушку», – предупредил я, и ужас медленно расползался по лицам солдат. Вряд ли им такое приходило в голову, но я-то знал о средневековых тактиках, и многие из них подразумевали использование самых гнусных и подлых средств для достижения победы. Я не собирался попасться на троянского коня, даже если среди орков найдется умник. С каждым шагом солдат 17-го к стенам напряжение становилось все более ощутимым. И только когда они вошли в зону поражения, раздался вздох облегчения – мы, наконец, смогли разглядеть их. Многие были без шлемов, и по их лицам – изможденным, с печатью поражения – сразу стало ясно, что это люди. Это была изможденная группа людей, у многих виднелись раны, перевязанные наскоро сделанными повязками. «Это же знамя 18-го!» – заговорил Дженкинс. Мне потребовалось мгновение, но я тоже признал знамя легиона. Примечательно, что знамя не развевалось гордо, а несли в чьих-то руках. Тут до меня дошло, что оба легиона, охранявшие северо-восточный перевал, были здесь. Более того, их было явно далеко не десять тысяч, как должно было быть, и, судя по лицу моего заместителя, я был не единственным, кто это понял. И объяснение было только одно, орки прорвали оборону, и эти измученные солдаты – все, что осталось от тех двух, прежде гордых, легионов. «Черт возьми…» – выругался я шепотом. – «Открыть ворота!» Я бросился к главным воротам, выбрав кратчайший путь, и спрыгнул вниз как раз в тот момент, когда створки распахнулись. Как и прежде, [Слово силы: Щит] защитило меня от удара при падении. Я мог бы, конечно, воспользоваться [Левитацией], но тогда я, плавно опускаясь, выглядел бы как Мэри Поппинс… хотя, скорее, как Гэри Поппинс… Выйдя наружу, я заметил, что командующий офицер заметил меня и направился ко мне. Остальные изможденные солдаты с благоговением разглядывали мой гарнизон. Боевой дух моих защитников был полной противоположностью тому, что представляли собой эти измотанные остатки двух легионов. «Я – старший сержант Каллан Лотар», – я по-военному отдал честь, и старший офицер, который был старше меня лет на двадцать, ответил тем же. – «Разрешите узнать, кто здесь старший по званию, чтобы я мог доложить обстановку?» Командующий офицер, прежде чем ответить, переглянулся с несколькими солдатами, а затем вновь повернулся ко мне. – «Я – старший сержант Уэйн, старший из оставшихся офицеров 17-го легиона, а это – старший сержант Лоуэлл, старший офицер 18-го». Тут, словно по команде, вперед выступил знаменосец 18-го легиона, темнокожий мужчина, напомнивший мне молодого Антонио Бандераса. «Постойте, так вы – старшие из оставшихся офицеров? А как же ваши рыцари-капитаны…» – я увидел, как боль исказила лица старших сержантов. На лицах солдат, стоявших позади, застыло то же выражение боли и скорби. Проклятье… «Прошу прощения, милорды», – вмешался клирик. С виду клирику можно было дать лет двадцать пять - тридцать, каштановые волосы, усы, как в 70-х. Выйдя вперед и поклонившись, он поднял на меня взгляд, полный отчаяния. – «Можем ли мы продолжить это внутри? Нам нужны помещения для раненых и… предать земле тех, кого мы потеряли». «Конечно», – кивнул я, приглашая уцелевших воинов легиона следовать за мной. Гражданские и ополченцы уже спешили на помощь, готовые сделать все, что в их силах. Заметив своих пятерых клириков, я подозвал их жестом. – «Верховный клирик Фордрагон покажет, где вы можете разместить раненых». «Верховный клирик Фордрагон?!» – ахнул клирик, обернувшись и увидев приближающуюся Мару. – «Это и правда она? И… аббатиса Делайла с ней?!» «Каллан», – поздоровалась Мара и повернулась к клирику. – «Брат Донован». «В-Верховный клирик! Не может быть! Вы здесь?» – не веря своим глазам, воскликнул брат Донован. Я заметил, что к нам направляется еще несколько клириков, помоложе – всего с десяток, – а с ними еще человек двадцать постарше, примерно одного возраста с Донованом. Все они были поражены, оказавшись в обществе двух столь высокопоставленных клириков. «А, Тера, Норен», – поприветствовала аббатиса младших клириков. Я знал, что она их наставница, но все равно поражался тому, как она помнит всех по именам. Однако, как я и ожидал, после обмена приветствиями, клирики принялись разглядывать, во что облачены их старшие сестры. «Э-это доспехи?» – спросила Тера, хрупкая девушка со светлыми, почти льняными, волосами. «Об этом потом», – вмешался я. – «Мара, у них есть раненые. Позаботься о них, используя то, чему я тебя учил». Я обучил ее [Исповеди], [Кругу исцеления] и [Молитве исцеления]. Все это были мощные заклинания, но лишь два из них позволяли исцелять одновременно нескольких человек. В бою такое ой как пригодится. Я бы с радостью обучил их ауре Паладина, но, увы, это вне моей компетенции, или, точнее, вне набора способностей моего героя. Впрочем, если она сумеет разобраться, наблюдая за мной, – что ж, тем лучше. «Прошу прощения, мне нужно переговорить с моими товарищами, старшими сержантами». Старшие сержанты наконец-то дали команду отдыхать, а гражданские тем временем начали раздавать еду усталым солдатам. Я должен был узнать, что произошло, и, по присутствию Гавинрада, было ясно, что он тоже горит желанием это выяснить. Нас заметили двое мужчин, которые отдавали приказы своим солдатам. «Сэр Каллан», – начал было Уэйн, но, заметив эмблему Братства на доспехах Гавинрада, пораженно замолчал. Мгновенно сработал рефлекс, въевшийся за годы службы. – «Сэр!» «Сэр!» – подхватил Лоуэлл, и все, кто был рядом, вытянулись по стойке смирно. «Вольно», – произнес Гавинрад, отступая на шаг и указывая в мою сторону. – «Здесь командует Каллан». Старшие сержанты удивленно переглянулись, после чего обменялись кивками. – «В таком случае… мы временно передадим свои полномочия сэру Каллану». Черт, еще четыре тысячи человек на мою голову, и все разом. 'И какой же частью тела я вызываю доверие?! Какой?!' – возмущался я про себя, нацепив улыбку. – «Итак… Не могли бы вы рассказать нам, что именно произошло?» Как и ожидалось, лица двух мужчин помрачнели, прежде чем Уэйн выступил вперед. «Все началось с донесения разведки о том, что на той стороне гор собираются орки. Мы полагаем, что они намеревались начать внезапную атаку на наши позиции с подавляющим численным превосходством», – сказал Уэйн. – «К счастью, рыцарь-чемпион Сандер из 19-го, предвидя такой исход, приказал возвести баррикады и прочие укрепления, раз уж мы там стояли лагерем. Оглядываясь назад, можно сказать, что нас спасла его дальновидность». «Их атака захлебнулась, наткнувшись на узость перевала и наши укрепления», – подхватил Лоуэлл, хотя взгляд его был отсутствующим. – «Они яростно наступали, но мы стояли насмерть. Временами им удавалось прорвать нашу оборону, но мы всякий раз смыкали ряды. Мы доложили обстановку в Крепость Каменной Стражи, но нам велели держаться до подхода подкреплений. Командование опасалось, что орки могут найти северный путь через Пылающие степи и, проникнув на нашу территорию, ударить в тыл. Имея пятнадцать тысяч человек и наши укрепления, мы полагали, что задача нам по силам». «Известна ли численность орков?» – прервал Гавинрад, прежде чем Лоуэлл смог продолжить. «Тысячи», – мгновенно ответил Уэйн. «Десятки тысяч», – поправил своего товарища Лоуэлл. – «Они заполонили весь северо-восточный перевал». «Так вас просто сокрушили числом?» – уточнил Гавинрад, но получил в ответ два покачивания головой. «И хоть мы выстояли под их бешеным натиском …» – выражение лица Лоуэлла помрачнело. – «Мы не предвидели, что их мерзкие чернокнижники смогут подавить наших заклинателей и прорвать оборону». Гнев и ярость исказили лицо мужчины, кулак его сжался до хруста. «Эти чернокнижники и некролиты насылали на нас чудовищные заклятья темной магии, выкашивая наших людей сотнями. Рыцари-капитаны сумели зарубить нескольких, и остальным пришлось отступить, но было поздно – урон был нанесен», – видя, как закипает Лоуэлл, Уэйн перехватил инициативу. – «Наши укрепления рассыпались у нас на глазах, и орки перехватили инициативу». «Вот, значит, как все было». – выражение лица Гавинрада было мрачным, или, если точнее, «лютым». Теперь я понимаю, как он получил свой титул. – «Значит, вы потеряли своих командиров во время отступления?» Оба с отсутствующим взглядом, буквально «взглядом на две тысячи ярдов», ушли в свои воспоминания, прежде чем я тактично не напомнил о себе. Этот звук вывел их из оцепенения, но заговорил только Уэйн. «Нет, сэр Гавинрад», – Уэйн сжал кулак. – «Даже несмотря на численное превосходство орков, рыцари-капитаны воодушевляли нас не сдаваться, не позволять им сломить нас и захватить наши дома. Их слова придавали нам сил, пока… пока…» «Пока их всех не сразил самый мерзкий из орочьих чернокнижников», – процедил Лоуэлл сквозь стиснутые зубы. – «На нас снова обрушилась темная магия, еще более мощная и губительная, сметая целые батальоны». «Я… я своими глазами видел, как души вырывают из тел моих солдат…» – прошептал Уэйн, объятый ужасом. – «Что за скверная сила способна сотворить подобное?» «Лишившись командиров и заклинателей, мы оказались беззащитны перед мощью их магии», – голос Лоуэлла дрогнул. – «Нам ничего не оставалось, кроме как… отступить перед лицом такой силы». Уэйн похлопал друга по закованному в латы плечу, словно пытаясь подбодрить его и придать сил, чтобы тот продолжил. «19-й легион отступил к Крепости Каменной Стражи, а остатки наших сил, объединившись, двинулись к южному перевалу, а затем на запад. Но… нас неотступно преследовал этот проклятый чернокнижник, и от шести тысяч осталось немногим более четырех тысяч, – Лоуэлл с дрожью в голосе закончил. – Дальше вы знаете. После изнурительного перехода мы наткнулись на вас». Меня всегда завораживали военные истории, но услышать такое из первых уст… Пережитое явно оставило на них глубокий след, возможно, у них даже развилось какая-то форма ПТСР. Как бы то ни было, даже заметь я у них признаки ПТСР, здесь это все равно никто не смог бы диагностировать. То, что они держались, несмотря ни на что, заставило меня осознать, насколько же они сильны духом. «Выходит, этот чернокнижник на подходе …» – на лице Гавинрада застыло выражение, которое можно было высекать из камня. – «Какова численность преследовавших вас сил?» «Где-то двадцать тысяч, максимум – двадцать пять». Я протяжно присвистнул, чем немало удивил стоящих рядом солдат. Черт, с такой ордой нам не справиться, нужно сматываться, пока не… «Мы дадим им бой здесь», – непреклонно заявил Гавинрад. Старшие сержанты, судя по их лицам, особого восторга… не испытывали. «Э-э, Гавинрад?» – Я поднял палец, привлекая внимание рыцаря. – «Там двадцать пять тысяч орков, а у нас, на минуточку, всего пять тысяч бойцов, и это в лучшем случае!» «И еще три-четыре тысячи ополчения», – поправил меня Гавинрад. Я-то знал, но это же ополчение! Их берут на войну только в крайнем случае, и ему ли этого не знать! «Ладно, восемь тысяч, но разве ты не слышал об этом перекачанном чернокнижнике орков?» – напомнил я ему. Видя его недоумение при слове «перекачанный», я понял, что снова сболтнул лишнего, как землянин. – «У нас нет заклинателей с магией, способных сравниться силой с тем, кто уничтожает целые батальоны одним махом!» «Да, заклинателя у нас нет, это верно…» – согласился Гавинрад, но мне не понравился этот странный блеск в его глазах. Я сузил глаза, поняв, к чему он клонит. Этот сукин сы– «…но у нас есть ты». «Сэр Каллан – заклинатель?» – спросил Уэйн и посмотрел на меня с удивленным выражением лица. Гавинрад покачал головой и повернулся к обоим. – «Нет, он не владеет тайной магией. Он скорее–» «Каллан!» – мы вздрогнули от неожиданного окрика Мары. Я обернулся и увидел подбегающую Мару, которая, без лишних слов, схватила меня за руку. – «Ты нужен мне, идем!» 'Двусмысленно!' – пронеслось у меня в голове, но я тут же сообразил, что она, скорее всего, не столь испорчена, как современный землянин. Не прошло и секунды, как она потащила меня в околоцерковь. «Леди Фордрагон?» – окликнул Гавинрад, но последовал за двумя тенями, идущими за ним. «В чем дело?» – Я бежал рядом с Марой, которая, отпустив мою руку, теперь тянула меня за запястье. – «Что-то стряслось? Что такое, девочка?» Возможно, мне не следовало использовать эти строки из «Лесси» на ней, но вскоре мы прибыли в околоцерковь, где многие из раненых за пределами здания выглядели намного лучше. Но стоило нам войти внутрь, как я ощутил это. Это была темная магия, но какая-то… первобытная, еще более жестокая. Посреди комнаты лежали сотни людей с обожженной кожей, обугленной плотью, торчащей наружу, и почерневшими доспехами, вплавленными в израненную плоть. Можно было видеть, как из ран поднимался черный дым, наполняя комнату смрадом. Стоны раненых мужчин и женщин были во много раз ужаснее всего, что я видел несколько дней назад. Клирики легионов – примерно двадцать выживших – и мои клирики делали все возможное, используя Свет, чтобы унять их боль. На какое-то время это сработало, плоть начала заживать, хоть и медленно, но прямо на глазах кожа вновь чернела. Многим солдатам дали зажать в зубах тряпки – не столько для того, чтобы заглушить боль, сколько чтобы они не откусили себе языки. «Это их грязная магия в действии», – обернувшись, я увидел, что это сказал Уэйн. Взгляд его был суров, но я чувствовал, как он беспомощен перед лицом страданий своих людей. – «Многие из наших солдат пали жертвами их темных проклятий. Те, кто не в силах был выносить муки, предпочел смерть, нежели еще одно мгновение такой боли». «Каллан, прошу, скажи, что ты можешь хоть что-то сделать. Пожалуйста, скажи, что ты можешь им помочь», – в глазах Мары и ее сестер застыла мольба. В них смешались надежда и страх. Должно быть, они тоже считали, что это мне не по зубам, но все же надеялись, что я смогу сотворить чудо. Вот только… как ни странно, я мог. «Так, мне нужно немного места», – сказал я, проходя к центру комнаты и закрывая глаза. Я краем уха слышал, как мои боевые клирики призывают к тишине обычных, заглушая их болтовню. При желании Делайла могла быть весьма строгой. Когда в комнате воцарилась тишина, я сосредоточился на солдатах, понимая, что причина их страданий кроется в магии. Так уж вышло, что у жрецов как раз имелось в арсенале «кое-что» против магических недугов. Беда в том, что это срабатывало лишь на нескольких, и то – случайным образом. Однако, с умениями Андуина – моим маленьким секретным читом – мне оставалось лишь сконцентрировать энергию и воззвать к Свету, чтобы многократно усилить [Массовое рассеивание]. «Что сэр Ка–» – начал было Лоуэлл. «Тихо!» – немедленно оборвал его Гавинрад. Целую минуту я концентрировал в себе Свет, читая про себя подобающие случаю священные слова, а затем резко выбросил руку вверх. Я ощутил, как комнату затопил Свет, а затем он, словно свернувшись в ленту, рванулся наружу, окутывая всех присутствующих. «[Массовое рассеивание]» «Ну как? Сработало?» – спросил я, утирая пот со лба и осматривая результаты. Чернота сошла, обнажив кровоточащие раны. Некоторые солдаты даже потеряли сознание – боль больше не терзала их, не давая забыться. Но самое главное – исчез тошнотворный смрад темного проклятия. «Всемилостивый Свет…» – прошептал клирик Донован, не веря своим глазам. – «Как во имя Света…» Это было еще не все. Раненые все еще страдали, и было бы просто негуманно позволить Маре с подругами упражняться на них в массовом исцелении, когда я еще здесь. Поэтому я снова воззвал к Свету, чувствуя, как он мгновенно и радостно откликается на мой зов. Через пару секунд я выпустил золотое кольцо света, которое прокатилось по комнате и, возможно, выплеснулось наружу. В этот раз я намеренно ограничил [Сияние], чтобы оно не выходило за пределы комнаты. «Светом клянусь!» – воскликнул Уэйн, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Лоуэлл, пораженный увиденным, и вовсе лишился дара речи. «Теперь-то вы понимаете, почему я говорил, что мы выстоим??» – улыбнулся Гавинрад, обращаясь к обоим. – «Чтобы не вытворяли эти поганые орки, Каллан со всем справится!» Остальные клирики принялись окончательно исцелять раненых, полностью восстанавливая их здоровье, так что оставались лишь зажившие шрамы. Я видел, как они бросают на меня украдкой взгляды, переходя от одного раненого к другому, но это было вполне объяснимо. «Н-но… но наши клирики были бессильны…» – Уэйн ошарашенно смотрел на меня. – «Как?!» «Свет даровал ему эту силу!» – с жаром воскликнул Гавинрад. Я видел, как в нем просыпается истинный паладин. Рыцарь широко раскинул руки: «Но он не один! Каллан передает свои знания леди Фордрагон, аббатисе Делайле, леди Виктории и юным девам Алисон и Лауре, обучая их своему искусству борьбы со злом силой самого Света!» Младшие клирики, завершив исцеление солдат, теперь смотрели на меня с неприкрытым восторгом. Мара же и ее сестры, напротив, выглядели весьма самодовольно и преисполненно праведности. Эта женщина все больше и больше отдалялась от той скромной леди, которой она предстала передо мной при первой нашей встрече! «А… а можно и нам? – спросила Тера, одна из младших клириков. – Постичь ваш путь?» «Для Света нет ничего невозможного, сестра», – Лаура придвинулась к Тере, как наркоторговец, предлагающий невинной душе первую дозу своего товара. – «Следуй за сэром Калланом, и он озарит наш путь Светом!» «Кроме того, к нам на помощь спешат два легиона, они будут здесь через несколько дней», – новости Гавинрада, казалось, укрепили решимость двух старших сержантов. «С благословениями сэра Каллана и двумя легионами на подходе…» – в глазах Уэйна, до того полных отчаяния, вновь затеплилась надежда. И куда только делся тот сломленный, измученный ПТСР вояка? «Мы заставим их ответить за все сполна!» – Лоуэлл ни в чем ему не уступал, бросая на меня горячий взгляд, от которого мне стало немного не по себе. Отвернувшись от старшего сержанта, я увидел, как Мара и Делайла демонстрируют свое оружие, излучающее золотой свет, младшим братьям и сестрам. Алисон же, крутанув булавой, жестами изобразила, как разлетается на куски орочья голова. Эх, как же я соскучился по своим тихим, славным девчонкам… Покачав головой, я вернулся к Дженкинсу, чтобы сообщить ему о подготовке к осаде, хотя и не оставлял намерения эвакуировать гражданских. Выйдя наружу, я ощутил на себе пристальные взгляды и понял, что некоторые, видимо, попали под действие моего Сияния. Люди казались счастливыми и умиротворенными, и отчасти это было моей заслугой. Вспомнился старый земной фандом… "Я должен был защитить эту улыбку". Вздохнув и погрузившись в раздумья, я направился к крепостной стене, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки орочьей армии. Глупо, конечно, но я знал – они приближались. Нет ничего мучительнее в бою, чем ожидание. Размышления о недавнем вторжении сами собой переключились на Лотара. Я был уверен, что он выпутается из любой передряги. В конце концов, он же Лев Азерота, и ему суждено выжить до встречи с… Молотом Рока. Мысль о его смерти, до того казавшаяся чем-то далеким и нереальным, вдруг обрела пугающую четкость, и я внезапно осознал, что больше не считаю его NPC. Я всегда мысленно ставил такое клеймо на людей, которых встречал, особенно когда узнавал в них персонажей игры. Я поднял глаза от земли к небу… если придется вступить в схватку с Бронзовыми, чтобы спасти Лотара, когда настанет время… что ж, как сказал Вариан, впервые встретив Гарроша в Даларане: 'Крови моей хочешь? Так приди и возьми, свинья!' По крайней мере… мне кажется, он сказал именно так…

***Черные топи***

Молот Рока вернулся с дневного сражения разочарованным. Прошло уже два дня с тех пор, как они пошли на штурм людских укреплений. Два дня ожесточенных боев, два дня людского упрямства, несмотря на все потери. Два дня с тех пор, как его друг потерпел поражение. Оргрим направился к лагерям клана Северного Волка, представлявшим собой лишь бледное подобие того, чем они были прежде. Там, где прежде рыскали тысячи лютоволков, теперь оставались лишь жалкие сотни. Многие пали в тот день в бою с людской конницей. Слабым утешением служило лишь то, что у людей, по крайней мере, больше не осталось конницы. Волчьи всадники Дуротана со своей задачей справились. Оргрим, покачав головой, зашагал к шатру вождя клана. Молот Рока осторожно приоткрыл полог шатра и увидел Дреку, склонившуюся в молитве над бледным телом Дуротана. Она была орчихой, которую мог желать любой вождь, и сам факт, что его друг завоевал ее сердце, говорил о его лидерских качествах. Он посмотрел на тело своего друга: казалось, вождя клана Северного Волка покинули все жизненные силы. Его кожа приобрела болезненный, бледный оттенок коричневого и была покрыта испариной, а губы беззвучно шевелились в бреду. Там, где прежде была правая рука, теперь виднелась культя, обмотанная жалкими белыми тряпками. Им пришлось прижечь культю, иначе его друг бы умер от потери крови. «Наши духи давно отвернулись от нас, какой смысл взывать к ним?» – спросил Молот Рока, прерывая молитву жены своего друга. «Может быть», – ответила Дрека, не поднимаясь. – «Но если есть хоть крошечный шанс, что духи услышат меня и исцелят его, как прежде…» «Прошлого не вернуть», – возразил Молот Рока. – «И шаманов наших – тоже. Теперь у нас есть более могущественная магия». Дрека обернулась к Молоту Рока, оскалив зубы в яростном оскале. – «Это, по-твоему, могущественная? Магия, которая не способна исцелить моего мужа?!» Молот Рока остался непреклонен и только покачал головой. – «Ты отвергла предложение Гул'дана… исцелить его». «Его грязная магия не коснется его!» – яростно прошипела Дрека. – «Я скорее доверю его дренеям, чем позволю любому из чернокнижников Гул'дана к нему притронуться!» Молот Рока спокойно и пристально посмотрел на нее. – «Я бы был осторожен с тем, что ты говоришь. У Гул'дана повсюду уши». «Так ты предашь нас? Предашь его?» – с вызовом спросила Дрека, не отрывая взгляда от него. Молот Рока не ответил. «Я слышала, сегодня вы снова потерпели поражение», – Дрека сменила тему, затронув больную для всей Орды струну. «Мы не проиграли!» – прорычал Молот Рока. – «Нам просто… не хватило времени». И это была правда. С наступлением ночи орки становились опаснее для самих себя, чем для врага. Он ошибся, приписывая людям понятие чести. Подумать только, что с наступлением темноты их шпионы доложили, что целители, подобные дренейским, исцеляли раненых. У Орды не было подобных целителей, и им приходилось обходиться подручными средствами. Это было… несправедливо. «Продолжайте в том же духе, и у вас закончатся орки, – предупредила Дрека, поворачиваясь к своему мужу. – «Шестьдесят тысяч орков уже мертвы, а раненых – не счесть. Гул'дан снова обманул нас». Молот Рока скрипнул зубами. Гул’дан не переставал лгать с тех самых пор, как они ступили на эту землю. Молот Рока вынужден был признать: люди не так уж слабы. Люди заставляли их платить кровью за каждый захваченный метр земли. Единственным утешением было то, что, по крайней мере, половина людской армии полегла на поле боя. Оргрим бросил последний взгляд на своего друга и покинул шатер. Он прошел к стану клана Черной Горы и вошел в шатер вождя Орды, где, как оказалось, собрались и другие вожди кланов. Их не должно было быть здесь. «Вождь», – приветствовал Молот Рока, оглядывая шатер. – «Я не получал известий о сборе». Чернорук промолчал, лишь кивнув в ответ. «Как поживает могучий Дуротан?» – с притворной заботой спросил Гул'дан. – «Надеюсь, он идет на поправку?» «В порядке, чернокнижник», – прорычал Молот Рока, положив руку на свой молот. «Довольно», – сказал Чернорук, обводя взглядом комнату. – «Я созвал вас, чтобы объявить о переменах в наших планах на завтра». «Каких переменах?» – спросил Килрогг, вождь клана Кровавой Глазницы. «Завтра в бой вступит Совет Теней», – слова Чернорука ошеломили вождей. Даже Молот Рока был застигнут врасплох внезапными словами своего вождя. Разве Чернорук не говорил, что на вызов воина нужно отвечать, как подобает воину? Разве не сам он запретил Гул'дану появляться на поле боя? И теперь он позволяет Гул'дану вступить в бой… Чернорук смотрел так, словно ждал, что кто-нибудь из вождей посмеет ему возразить. «Не беспокойтесь, воины!» – Гул'дан вышел в центр шатра. – «Завтра, в этот же час, все люди будут мертвы! За Орду!» Повисла неловкая тишина, и лишь несколько орков откликнулись на призыв. Чернокнижник, казалось, был разочарован, но не подал виду. В некотором смысле, Молот Рока был рад, что Гул'дан выходит на поле боя. Люди использовали дренейскую магию, чтобы исцелять своих раненых, поэтому было бы справедливо, если они будут использовать магию, чтобы убить их раз и навсегда.