Часть 3

Серафима впервые почувствовала тревогу не из-за Конора. Она стояла у балкона, затянутая в лёгкий туман . Внизу, в гостиной, Корделия сидела на диване, склонив голову. Кулаки крепко сжимали подушку, а спина — дрожала. Девушка думала, что её никто не видит. Но Серафима — видела. Видения становились всё сильнее. Всё болезненнее. И каждое забирало часть Корделии — медленно, почти незаметно, но с пугающей регулярностью. После последнего приступа Серафима почувствовала запах крови в воздухе. Простой человеческой крови. Той ночью, когда все уже спали, Серафима прошла сквозь стену и оказалась у изножья её кровати. Она не ожидала, что увидит. Тонкие кровавые полосы — словно от когтей — тянулись по спине девушки, начисто разорвав ночную рубашку. Корделия задыхалась от боли, но стиснула зубы. Она никому не сказала. Ни слова. Гордая. Упрямая. Сильная. И в опасности. Серафима вспомнила всё, что знала о таких дарах. Предвидение, исходящее не от Бога, а от Сил, оставляло след. Всегда. Видения могли быть «даром», но чаще — ловушкой. Они уничтожали человека изнутри. Сначала разум. Потом — плоть. А потом… …голова взрывается. Это был не метафора. Серафима не могла этого допустить. Не из жалости. Из логики. Корделия была… подходящей. Той, кто мог бы однажды стать тем, кого Конор воспримет как свет. Тепло. Дом. И потому — Серафима вмешалась. Это было ночью. Она коснулась лба Корделии, когда та спала, и вложила в неё каплю благословения. Светлая искра, божественное прикосновение, способное обернуть разрушение в защиту. Теперь видения останутся. Но боль исчезнет. Утром Корделия проснулась и сразу поняла, что что-то изменилось но не предала этому значения. Очередное видение пришло, как обычно — резкое, со вспышкой — но… не было боли. Ни мигрени, ни кровавых пятен перед глазами, ни разрывающей грудь пустоты. Она откинулась на подушки и тихо рассмеялась — облегчённо, как ребёнок, которому впервые сняли гипс. — Значит, вы всё-таки сжалились, — прошептала она в пустоту. Серафима слышала её. И улыбнулась. Её не заподозрили. Ну… почти никто.

***

— Ты не замечаешь? — Лорн стоял у стойки , уставившись в бокал с мартини, будто искал там ответы. Ангел только пожал плечами. — Что именно? — М-м, скажем так… В этом отеле кто-то явно работает сверхурочно по части невидимых вмешательств. Свитки исчезают, магия не срабатывает, а теперь ещё и Корделия внезапно перестала кричать от боли. — И ты думаешь, это та же... фея? — Я думаю, что это не фея, — протянул Лорн и глотнул мартини. — "И всё чаще — думаю, что это кто-то гораздо более… небесный." Он не стал говорить вслух. Не сейчас. Он просто знал. Но хранил эту догадку в себе, как обещание — не раскрывать тайну раньше времени. Вечером Гиперион сиял. Шары, ленточки, бумажные гирлянды — всё, что удалось раздобыть. На стойке стоял торт с надписью «С днём рождения, Корделия!», надкушенный с одной стороны Ганом, который не смог дождаться свечей. Корделия сияла. Боли не было. Остался только смех, радость и немного неловкости от столь бурного праздника. Серафима наблюдала из теней. Всё ещё незримая. Всё ещё отделённая. Но… ей было тепло. Странно, непривычно. Она не понимала, зачем праздновать день, когда ты родился в мир, полный боли. И всё же — видеть, как люди смеются, обнимаются, дарят подарки — было утешительно. Может, в этом и есть тайна их силы, — подумала она. Они празднуют, потому что живы. Потому что не одни. Она посмотрела на Конора, мирно дремлющего в коляске под шариками. Потом — на Лорна, что ставил грампластинку с джазом и что-то шептал в сторону сада. И впервые Серафима позволила себе задержаться. "Ещё немного. Только эту ночь."

***

Силам хватало одного Хольца, чтобы переписать судьбы. Серафима это знала. И всё же, когда она наблюдала за ним из-за дымчатой завесы между мирами, даже ей становилось не по себе. Он был не просто охотником. Он был идеей, превращённой в плоть. Слепая, упорная решимость, которую ничто не могло остановить. Но никто не появляется просто так. Как он попал сюда, спустя столько лет? И кто дергает за нити? Серафима начала с тончайшего наблюдения. Не вмешиваясь, не касаясь — просто следуя за ним, будто призрак. Он обосновался в Лос-Анджелесе — на периферии, в промзоне, среди заброшенных складов. С ним был демон. Слишком вежливый. Слишком спокойный. Сахджан. Имя пришло, как шёпот в сердце. Она почувствовала в нём искажение. Не просто демон — нарушитель ткани времени, существующий вне последовательности событий. Он был тем, кто вытащил Хольца из прошлого. Почему? Зачем? Серафима проникла в логово демона. Сквозь стены, сквозь охранные чары, которые не касались небесного существа. Пространство пахло серой и магией. И там — она нашла ответы. Пергаменты, исписанные кривыми символами. Карты, отмеченные точками. Одна из них — отель Гиперион. В центре — имя: Конор. Он хочет натравить Хольца на ребёнка. Он манипулирует памятью и болью. И Хольц… верит ему. Слепо. Серафима зажала кулак. Она не имела права убить. Но могла отрезать нити, заставляющие двигаться марионетку.

***

В ту же ночь она вернулась в Гиперион. Лорн был на кухне и насвистывал что-то на тар demon-jazz. Он замер, когда почувствовал лёгкое дуновение. — Ты уже совсем не скрываешься, да? — пробормотал он вслух, хотя в комнате, казалось, никого не было. — И это... даже немного приятно. Он поставил чашку, отступил в сторону, как будто оставляя пространство пустому месту. Серафима не ответила. Но на долю секунды воздух рядом с ним дрогнул — как будто чья-то рука мягко коснулась его плеча. Лорн улыбнулся про себя.

***

"Теперь я знаю, кто враг. И знаю, как он думает." Серафима сидела на крыше. Внизу мир жил — с его проблемами, желаниями и слепыми путями. Она вытянула руку — и на кончиках пальцев появилась тонкая, мерцающая нить. Она замкнула глаза. И начала плести. "Если я не могу уничтожить демона… я могу разрушить его планы. Я заставлю Хольца усомниться. Я посею сомнение в самом его гневе." Она собиралась проникнуть в его сны. Город сиял под ней, как кипящий сосуд. Серафима сидела на краю крыши Гипериона, тихо вплетая искры света в тончайшую нить. Та вибрировала — её инструмент, её путь в сны охотника. Осталось немного. Только настроиться. Только— — Эй, сладкая. Надеюсь, не сильно занята? Голос раздался сбоку — тяжёлый, насмешливый, с лёгким акцентом рабочего квартала. Она повернула голову. Рядом стоял демон. Высокий, плотный, в добродушной, почти глуповатой маске. Глаза — нечеловеческие, светились мягким янтарём. — Кто ты? — Серафима не встала. Она не чувствовала угрозы — сначала. — Зови меня Скип, — демон махнул рукой, как будто представлялся на вечеринке. — А теперь слушай внимательно, ангелочек. Я тут… неофициально, конечно, но по делу. От Сил. Серафима встала. Свет вокруг неё дрогнул, как от дыхания грозы. — Силы не имеют права вмешиваться напрямую, — сказала она. Голос был спокоен, но взгляд — острый, как лезвие. — Ха! Какая милая уверенность, — усмехнулся Скип, почесав затылок. — Видишь ли, кто-то с небес лезет в их… ммм… хрупкий баланс, это как если бы ты забралась на кухню, где повара и так по горло в заказах. Они нервничают. Он подошёл ближе. Слишком близко. — И они послали тебя? Чтобы угрожать? — Не угрожать, — Скип вдруг стал серьёзным. — Проучить. Чисто, быстро. Просто, чтобы ты поняла границы. И держалась подальше. Серафима не ждала. Свет вокруг неё вспыхнул, как звезда. Скип отшатнулся на шаг, но тут же ударил в ответ — в ладони у него появились потоки силы, тёмные, уродливо знакомые. Удар отбросил её на соседний карниз. Сражение вспыхнуло как буря — молнии благодати против магии, искажённой Силами. Но Серафима уже чувствовала — он сильнее. Не по воле, не по духу — но по снабжению. Он питался от Сил, как от генератора. А она — была одна. Последний удар пронзил воздух. Скип схватил её, будто марионетку, и мощно швырнул вниз. Она не упала — парение ещё держало её — но он оказался рядом прежде, чем она смогла восстановиться. — Извини, ничего личного, — сказал он, и ударил. Раздался хруст. Острая боль прошла по телу Серафимы, когда его кулак пробил ей правое крыло. Оно задрожало, изогнулось, искажённое, будто обожжённое. Она закричала — не физически, но на уровне эфира. Крик разорвал пространство между. Скип отступил, отряхивая руки. — Ты ещё легко отделалась, поверь. В следующий раз — может быть, останешься без крыла совсем. Или… без света. Так что сиди, ангел, и не мешай тем, кто варит судьбы. Он исчез — с мягким хлопком воздуха. Серафима осталась лежать на крыше. Свет её тела мерцал, погасая. Крыло — бессильно волочилось в сторону, словно чужая часть. Но она не плакала. Бог всё ещё со мной. Просто это — тьма перед рассветом. И пока внизу праздновали жизнь, она в одиночестве обнимала боль.