Глава третья. Сквозь воспоминания

      Тяжёлые облака лениво плыли по небу, их неровные края размывались в тёплом вечернем воздухе. Я сидела на ступеньках стадиона, вытянув ноги и закинув руки за голову, позволяя лёгкому ветерку шевелить волосы. Воздух пах свежескошенной травой и горячим деревом. Спокойный момент был разбавлен ритмичными ударами деревянных мечей, эхом разносившимися по тренировочному полю. Первокурсники упражнялись, раз за разом повторяя движения.       Несколько минут назад мне позвонил директор. Голос Масамичи был хриплым и раздражённым, как будто этот день уже высосал из него все силы. Я едва успела поздороваться, как он сразу перешёл к делу:       — Нана, ты случайно не знаешь, где Сатору? Он не отвечает на звонки.       Я скосила взгляд на беловолосого мужчину, сидевшего рядом и лениво крутящего между пальцев прядь волос. Конечно, он всё слышал.       — Не случайно, а вполне определённо знаю, — спокойно ответила я. — Он в двух шагах от меня. Хочешь поговорить?       — Буду признателен.       Сатору уже ждал, его лицо исказилось выражением лёгкого раздражения, как у подростка, которому надоело всё вокруг. Я вложила телефон в его ладонь, и он, сделав паузу, почти лениво ответил:       — Директор, соскучились? — в его голосе была заметна усмешка.       Я не слышала, что ему ответил дядя, но, судя по тому, как Годжо скривился, разговор не сулил ему ничего приятного. Я снова опустилась на ступеньки, опираясь локтями о колени, и позволила глазам задержаться на горизонте. Солнце уже клонилось к западу, окрашивая небо в мягкий, золотисто-розовый цвет. Воздух больше не был знойным, дышать стало легче.       — Да, понял. Да-да, знаю. Ладно, ладно, приду, — голос Сатору звучал с привычной полунасмешливой интонацией, но в ней сквозило явное нежелание. Наконец, он протянул мне телефон обратно, вздохнув так, словно ему только что сообщили, что его имя в списке следующего дня для казни.       — Ну, и? — спросила я, убирая телефон в карман.       — Совет, — с нескрываемым раздражением проговорил он, закатив глаза. — Хочу я этого или нет, а придётся топать к ним.       Я понимающе кивнула, внутренне усмехаясь. Для большинства магов встреча с советом — это нечто ужасное. Стресс, переживания, даже страх. Некоторые теряют уверенность в себе и начинают волноваться до дрожи в коленях. Совета боятся. Но не Годжо. Он относился к ним с таким пренебрежением, с каким другие бы смотрели на комариный укус — неприятно, но ничего критичного. Такое мог позволить себе, пожалуй, только он.       — Мои соболезнования, — сказала я с абсолютно серьёзным лицом.       Сатору усмехнулся и лениво потянулся, прежде чем неохотно подняться. Я тоже встала, отряхнув брюки.       Рабочий день близился к завершению, когда я покинула полигон, оставляя за спиной шум тренировок и закатное солнце, которое медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в пастельные оттенки розового и сиреневого. Мне предстояло ещё вернуться в кабинет, закончить бумажную работу и встретиться с Оккоцу после занятий. Но это были лишь последние формальности перед долгожданными выходными.       Выходные… Они всегда проходят слишком быстро. Словно песок сквозь пальцы. Стоит только расслабиться, как вот уже наступает воскресный вечер, а следом — понедельник и рабочие заботы. Впрочем, такова природа не только выходных, но и отдыха в целом — он всегда заканчивается слишком быстро. Мы мечтаем о нем, предвкушаем, а затем ловим себя на том, что он уже позади. В конце концов, вся наша жизнь — череда мгновений, которые в итоге остаются только в памяти. Взять хотя бы летние каникулы в школе — они казались бесконечными, но проносились с немыслимой скоростью. Кажется, только недавно закончился учебный год, а ты уже снова сидишь за партой.       Мысли унесли меня в прошлое, в одно из тех летних воспоминаний, что согревают сердце. Мне было тринадцать. Второе лето без родителей. Первое было пропитано горем, без понимания, как быть дальше. Но вот прошло время, и дядя — он тогда делал всё, чтобы я хоть немного улыбнулась.       Я помню дорогу — длинную, жаркую, пахнущую выгоревшей травой и морской солью. В окнах автомобиля проносились зелёные холмы и редкие домики. Масамичи включил радио, и я слушала, как он негромко подпевает какой-то старой песне, не особенно попадая в ноты. Он вел машину одной рукой, а другой постукивал по рулю в такт музыке. Окно было приоткрыто, ветер развевал мои волосы, и я чувствовала, как солнце медленно нагревает мне плечи.       Когда мы наконец приехали, первые несколько секунд я просто стояла на месте, широко распахнув глаза. Передо мной открылась бескрайняя синяя гладь. Волны медленно накатывали на берег, оставляя за собой тонкую пенную полоску. Солнечные блики скакали по воде. Воздух был пропитан запахом водорослей.       — Ну? — дядя с интересом посмотрел на меня, скрестив руки на груди.       Я в ответ сорвалась с места, чувствуя, как сердце забилось быстрее от восхищения, и побежала к воде       — Осторожно! — крикнул Масамичи, но я уже была на берегу, босыми ногами ощущала тёплый, чуть колючий песок. Ещё один шаг — и мои пальцы зарылись во влажный прибрежный слой, а волна накрыла ступни. Она была тёплая. Потрясающая.       Я обернулась к дяде, сияя.       — Вода тёплая! — воскликнула я, сдерживая желание прыгнуть прямо в неё.       Масамичи подошел ко мне, прихватив две пары резиновых тапок и пляжный зонт.       — Конечно, тёплая, сейчас середина лета, — усмехнулся он.       Я продолжала стоять у самой кромки воды, ощущая, как прохладные волны лениво накатывают на берег и тут же откатываются обратно, оставляя после себя тонкую, пенную кайму. Море простиралось до самого горизонта — бескрайнее, манящее. Воздух был пропитан солью и лёгким ароматом кокосового масла от соседей по пляжу. Масамичи тем временем отошёл немного назад и, нагнувшись, начал раскладывать вещи на песке, пряча их в тени большого зонта. Вид у него был сосредоточенный, как будто он не просто расстилал полотенца.       — Нана! — позвал он через пару минут.       Я оторвалась от созерцания волн и поспешила к дяде по горячему песку, весело подпрыгивая. Он обжигал ступни, заставляя меня смешно вскидывать ноги, но это только сильнее веселило. Масамичи глядел на меня с ухмылкой.       — А ну, марш сюда, пока не спеклась, как креветка! — Он уже рылся в пляжной сумке, выуживая солнцезащитный крем.       Я плюхнулась на полотенце, сдувая выбившуюся прядь волос. Дядя сунул мне в руки тюбик.       — Намажься, а то потом будешь жаловаться, что обгорела.       Я закатила глаза, но послушно выдавила крем и растёрла его по плечам и спине. Дядя сделал то же самое, размазывая средство по мускулистым рукам и груди. Я попыталась сдержать смешок, наблюдая, как он с явной брезгливостью размазывает крем по лицу.       — Терпеть не могу эту штуку, — проворчал он, сморщившись. — Почему она всегда такая противная?       — А ты хотел, чтобы она была сухой? — фыркнула я.       — Хотел бы, чтобы она вообще мне не нужна была, — буркнул он, но махнул рукой. — Ладно, пошли уже!       Я оставила платье на полотенце и пошла к воде, чувствуя, как горячий песок сменяется приятной прохладой влажного прибрежного грунта. Спокойно вошла в море, позволяя воде обнять ноги по колено… и вдруг на меня обрушился каскад брызг!       — Эй! — взвизгнула я, вскидывая руки и одновременно поправляя на голове шляпу.       Масамичи, стоявший по пояс в воде, заливисто смеялся, явно довольный своим внезапным нападением.       — В чём дело? Море тебя пугает? — поддел он.       Я прищурилась.       — Ты сам напросился!       Резким движением я шлёпнула по воде, отправляя в него волну. Дядя охнул, как будто не ожидал такого поворота событий.       — Ах ты! — Он сделал шаг ко мне, явно собираясь взять реванш.       Я взвизгнула и бросилась в сторону, стараясь убежать, но Масамичи уже развернул настоящую водяную атаку. Мы носились по мелководью, плескаясь и смеясь, пока волны лениво накатывались на нас, будто тоже веселились вместе с нами.       Пляж, солнце, солёный воздух, бесконечное море и дядя, который, пусть и неуклюже, но всей душой старался сделать меня счастливой. Эти моменты я буду помнить всегда.