4. вальс

Это инициация. Мероприятие — как его назвать, чтобы звучало не глупо и не противно? вечеринка? тусовка? флэт? — представляет собой своеобразный ритуал, который окончательно впускает Дилана в мир студенчества. Студент вечно молод. Вечно пьян. Днем на учебе, вечером в отрыве — хлещет через трубочку дешевое светлое четырехградусное пиво, чтобы потом запить его темным восьмиградусным. Достаточно посмотреть любой молодежный фильм, особенно комедийный, — это часть жизни. Буквально часть жизни Дерека. Его лайфстайл, который предстоит разделить и Дилану. — Одевайся красиво, но не в слишком ценную для тебя одежду, — говорит Дерек, застегивая ширинку засаленных ковбойских джинсов. — Если тебя зальют пивом или расцелуют напомаженными губами, то отстирывать будет очень тяжело. — М-да уж. Я и не знал, что это возможно на такого рода… мероприятиях. «Залить пивом». Долли расправляет нежную молочную рубашку, такого оттенка белого, который и нельзя полностью назвать белым, но и при этом трудно глазом — и словом — нащупать нужный кремовый, лактонный полутон. Представить на нем пятна пива? Отвратно. Представить полукасания поцелуев, контуры губной помады бесчисленных оттенков красного и розового? Такое образ вызывает… трепет в груди. Дилан говорит: — Нужен дорожный знак, понимаешь? «Угроза пивных заливов». Как есть дорожный знак угрозы обвалов или бегающих оленей. — О-о, а ты знаешь, я мечтаю украсть один такой знак и у нас повесить. — Не надо. Нам жестко вставит за это комендантка. — Кого волнует мнение старой карги? Бро-о. Позитив Дерека в какой-то мере заразен. Будто рожденный для социальных взаимодействий, плавающий в разговоре, как юркая рыба; даже вопреки скудному словарному запасу и запаха чеснока изо рта, Дерек умеет расположить к себе людей, как-то раскачать — мимолетными жестами, буйной мимикой, верно вкрученной в монолог интонацией на одном определенном слове. Братанство у Дерека получается лучше программирования. Долли думает, что его другу стоило идти в менеджеры или дипломаты, но папа бы не понял. Приближаясь к дому в пригородной зоне, Дилан начинает испытывать трепет от одного вида деревянной, ломкой постройки, забитой людьми, как консервная банка сардинами, и сияющей лучами светомузыки. Дерек хлопает по плечу, достает из джинсовой куртки (джинса с джинсой! какая пошлость), точнее, ее внутреннего кармана маленькую бутылочку бренди и отпивает. «Для бодрости, братиш», — объясняет Дерек. Долли говорит: можно мне, пожалуйста? Без слов Дерек вновь достает маленькую грязную бутылочку, где-то на пару глотков, и дает Дилану. Он отпивает совсем немного. Алкоголь обжигает губы, слизистые, стекает по горлу вниз и расплывается теплом в желудке. — Спасибо. Дерек прячет свое сокровище, и они заходят. Людей много, людей до ужаса много — как в университете на зачетной неделе или в магазине в Черную пятницу. Столько студентов, целый океан в тесном аквариуме домишка. Долли такое видел только в подростковых комедиях. Удивительно, но вопреки бесчисленному количеству незнакомцев — Дереку постоянно жмут руки, спрашивают про учебу, про участие в чемпионате по дартсу (второе место), про Джейн (расстались, «провстречавшись» неделю), снова про учебу (завалил английскую литературу на курсе программирования, бывает и такое). Дилан с неприятным зудом осознает, что не знает большой части жизни своего друга; впрочем, как и он не в курсе всех нюансов существования Дилана и его душевных терзаний, столь интенсивных, будто это постоянно меняющаяся злокачественная опухоль. Вдвоем они набирают ягодного пунша и медленно цедят. Дерек говорит, что есть явный привкус джина и водки, не хватает кислинки. Дилану кажется, что он пьет спирт с соком. Впрочем, во многом он прав. И также ощущается светомузыка — сочные, красочные цвета прожекторов сочетаются с кислотной, будто проспиртованной музыкой. У хозяина дома, видимо, очень электронные вкусы, если можно так сказать. Жертва «эйсид-хауса» и европейских клубов. — Я бы сказал, что пора цеплять девок, — заговаривает Дерек. — Но тебе уже нравится одна зазноба, а я больше заинтересован познакомить тебя кое с кем… «Кое-кем» оказывается Иан. И это знакомство ужасает Дилана. Бьет по его хрупким коленкам, как молоток. Иан — глава спортивного комитета вуза. Человек с отточенным, греческим лицом, где есть выраженные скулы и орлиный нос, с «пикантной горбинкой», как говорят кокетливые и немного дурновкусные женщины. Широкие плечи, жилистые руки и, судя по всему, накаченные икры, которые видны даже сквозь джинсы. Глаза голубые, но волосы, увы, невзрачно-русые, стриженные под обычную канадку, что, впрочем, и так меркнет на фоне его других достоинств. Иан выглядит как мальчишка с постеров «Кельвин Кляйн». И Дилан из-за этого — научно выражаясь — испытывает ресентимент. Выражаясь обыденно: Дилан ощущает себя уродливым, невзрачным ничтожеством, гадким женоподобным утенком. Когда Дерек и Дилан — двойное Д, как Джонни Депп, — подходят к Иану, то он треплется в окружении своих друзей. Кентов. Братанов. Но, завидев Дерека, сразу обрывает разговоры о ставках на конный спорт и лучезарно улыбается новыми винирами: — Старичок Дерек! Козлина! И ты тут. — Иан, я не мог пропустить такое опьянительное мероприятие, — Дерек жмет руку Иану правой рукой и отпивает из стакана, удерживаемого левой, — и не взять своего друга Дилана, он же кукла Долли. Дилан, как героиня сентиментальных романов, тупит взгляд своих льдистых глаз и ничего не говорит. Иану вообще плевать — ему уже хорошо от нового знакомства: — Дилан! Друг, рад тебя увидеть. Иан жмет руку Дилану и хлопает его по плечу сильной, широкой ладонью, как у гориллы. Может, он баскетболист? По росту — выше Дилана&Дерека на голову — подходит. — Ты спортом каким-нибудь увлекаешься? — спрашивает Иан. — Могу вписать тебя куда угодно. Бесплатно! Нулевые затраты, чисто за респект. Что думаешь? — Я… я не спортивный мальчик, — честно говорит Долли, — и у меня есть пара медицинских противопоказаний. — Черт, братан! — Лицо Иана выражает такую эмоцию, что на любом другом лице выглядела бы как издевательская карикатура, что-то до невозможности мультяшное, но в исполнении Иана это выглядит так естественно, что не скукоживаешься от стыда. — Тогда береги себя, ок? Будет кто обижать — ты нам звякни, порешаем вопросик, глаз натянем туда, куда солнце не светит. — Во-от, база-база! — поддакивает Дерек. — Спасибо, — сдержанно говорит Дилан. Кто-то из друзей Иана, чернокожий парень, спрашивает: — Цвет волос настоящий? Не краска? — Да. — Черт, братан! — Иан кладет руку на плечо так, будто сейчас упадет от сердечного удара. — Награждает ведь, бывает, Бог людей… зависть берет! Долли догадывается, что Иан подвыпивший, отчего и цветет его буйная жестикуляция, мимика и прочая аффектация. — Я вообще, — признается Иан, — ну, уже знаком с Дереком неплохо, тебя заочно знаю, но вживую вижу впервые. И жуть как дружить с вами хочу! Ты не против, ок? — Я всегда рад новым друзьям, — слабо улыбается Дилан. — Отлично! Черт, мне нужно пропустить стаканчик пива в честь этого. Иан оборачивается к своему чернокожему другу и говорит: «Карл, обеспечь нас с ребятками по пинте пивка!» Карл уходит в глубь толпы, в поисках заветного пива. Раскрученный, будто карусель, и неугомонный, Иан хлопает в ладоши и говорит: «Нам определенно нужно засесть куда-то за стол и поговорить за жизнь нашей тесной мужской компанией. Без лохов всяких, ошивающихся вокруг!» Очевидно, это увеселительное мероприятие полно лохов, леймов, позорных придурков — и таким лучше не вникать в разговоры таких акул, как они трое. Дерек оживляется и кивает, как болванчик: да, да, да! Кукольный Долли отвечает печальными глазками. За жизнь ему говорить получается очень грустно, несмотря на то, что особых ужасов с ним не происходило: просто всё какое-то… не такое. И особенно сам Дилан.

*

Эти пинты пива заливают желудок, как водопад. Алкоголь ударяет в голову, перемешивает извилины, будто салат. Срочная пьяная новость: Иан оказывается здравым парнем, до умиления добрым, как мишка Паддингтон. Вице-президент спортивного комитета. Участник сборной по баскетболу (рост позволяет!) и по теннису (у богатых свои причуды в виде клюшек для гольфа да ракеток для тенниса). И к тому же новый приятель оказывается из обеспеченный семьи, помогающей университету финансово. Иан многозначительно смотрит, приставляет ко рту кулак большим пальцем к губам и оттопыренным мизинцем к новым друзьям, говорит: будут проблемы — черкните. Порешаем. Обсудим. Закроем. Отпразднуем. Спасибо, горилла, говорит Дерек. Иан отвечает: естественно, я горилла. И пригубливает пива. Идет пьянка. Долли — хрупкое и звонкое существо — пьет осторожно, высчитывая каждый глоток пива как потенциально последний, способный привести к такому помрачению сознания, после которых совершают ошибки не совместимые ни со свободой, ни с жизнью. Дерек же пьет отчаянно, будто заливая какое-то невидимое, неведомое никем из них троих горе: не успевает стакан наполнится, как Дерек, крякнув и выдав короткое односторочное изречение, подобное рекламному лозунгу, опустошает его. Иан случай промежуточный: с одной стороны, очевидно пить ему нравится и он регулярно порывается «обеспечить настоящим американским односолодовым виски»; с другой, пьет он медленно, осторожно, больше отдаваясь неугомонной беседе, и чувствуется, что в случае пьянки ему в первую очередь нравится аспект социальный, а не опьяняющий. Дилан сам смелеет от алкоголя и открывает тему женщин — извечную мужскую тему, которая все всплывает на спиртных посиделках, что бы они не пили: дешевое реднековское пиво, благородное итальянское вино, ковбойский и богатый виски, голливудскую чистейшую водку из черно-белых фильмов. Дилан вспоминает о Джине и их последней встрече. Это было приятно. Они погуляли в парке, под свинцовыми небесами и предчувствием дождя в воздухе, будто небо вот-вот начнет течь — как труба в коморке Джины. Долли осторожно взял подругу за руку, когда они обходили большую лужу, и Джина улыбнулась, улыбнулась губами и своими глазами ласкового Бемби, после чего она — побежала вон из парка, утягивая за собой Дилана. Вдвоем немного выпили в баре, и Долли ловил каждое касание своей спутницы, каждый небрежный контакт, который, скорее всего, был ненамерен, был чередой тактильных инцидентов, но отчаянный мальчишка глотал каждую каплю физического контакта, впитывал каждый отпечаток пальцев на косточке запястья или каждое соприкосновения одеждой к одежде их корпусов, плечей, ребер, животов. Разошлись на хорошей ноте. Дилан никого не поцеловал. «Зря, — выносит вердикт Иан, — на втором свидании уже надо целоваться!» «Не дави на пацана, — просит Дерек и заливается половиной стакана пива. — Мальчик молодой, чувственный. Не может он так! чтобы на втором свидании обмениваться бактериями и слюнями с малознакомой телкой, а на третьем уже вставлять в нее на полхода». «Мне было бы некомфортно на третьем свидании уже трахаться. Типа я сам та еще трепетная барышня, я в постели женщин боюсь, они могут сделать очень больно, — накручивая прядь на палец, рассуждает Долли, глядя на дно пластикового пивного стакана. — Как физически, так и… морально». «Он прав, — соглашается Иан. — Достаточно одной шалаве сказать «и это все?», глядя на твой член, так ты будешь чмоней на ножках неделю минимум. Ну, это из очевидного примера. Бывают случаи и похуже. Меня вот бывшая пыталась зарезать». «Че-е?» — шокированно выдыхает Дерек, роняя челюсть. «Долгая история. Но это не связано с постелью. Не переживайте, мои белые оборванцы. Меня пытались зарезать не за преждевременную эякуляцию или невозможность найти геолокацию клитора… а за вещи поглупее». Дерек давится, пускает пиво через нос обратно в стакан — подобие дракона. …как бы долго ни сопротивлялся человек, но на такой попойке, после литра выпитого пива, рано или поздно появился бы его изящество джин, этакий рафинированный английский джентльмен с тросточкой и цилиндром, или хлесткий, прокуренный виски в ковбойской шляпе, или холодная, укутунная в шубу на шубе на шубах — три вида мертвых животных — водка. Забыв односолодовый виски, Иан вооружается двумя бутылками водки, ледяной, как самые глубокие арктические льды. Это никогда не кончится. Время замедляется. Дилан будто живет короткими проспиртованными фрагментами, между ними принимая очередную рюмку или общаясь с людьми, которые не нужны ему, которым не нужен он. Дерек сидит на кожаном диване с коротко стриженный девушкой спортивного вида, загорелой — возможно, пловчиха или волейболистка. Девушка увлеченно слушает, а Дерек отпивает «девичью» whipped vanilla cream водку и рассказывает про свою сельскую жизнь под гнетом электронной музыки и шума чужих разговоров вокруг. Иан попадает в какую-то алкогольную игру и пытается ртом выловить яблоко из ведра дешевого, паршивого пива для студентов и последних павших реднеков-колхозанов. Поплывший взгляд Долли облизывает людей вокруг и останавливается на чужих знакомых глазках Бемби. Джина. Подобно потерянному котенку или ягненку, Долли идет к ней, пытаясь сохранить в себе весь выпитый алкоголь и не вывернуться наизнанку. Джина. Милая Джина. Они как ягненок и олененок. Она невинная Bambi girl, брошенная всеми в тесной квартирке. Он божий агнец, оставленный на бетонной одинокой земле, в дали от своей паствы, от подобных себе существ. У Джины такие вкусные, манящие губы. Долли хочет впиться в них, поцеловать, поглотить. — Привет, Джина. — О, привет, Долличка! И ты здесь? Как себя чувствуешь? — Я пьяный. В дерьмо. В дрова, как сказал бы Дерек. — Может, тебя нужно отвести домой? — Может… Не выдержав натиска собственных мыслей, Дилан касается щеки Джины и мягко целует ее губы. Девушка вздрагивает. Долли, пьяный, пытается распробовать вкус мягких губ, снова и снова вспоминает французские подушки, кроваво-бордовых и телесно-розовых цветов, такие перины, на которых хочется лежать и нежиться. Джина отталкивает Долли и отвечает сочувственным взглядом. — Что такое? — спрашивает Дилан сквозь грохочущую техно-музыку. — Извини, Дилан. — Джина скрещивает запястья, вытянув руки к низу, к паху, сокрытому за мужскими брюками с ширинкой на молнии. — Ты не нравишься в таком плане. — В смысле? — Ты не мой типаж. Долли роняет взгляд и пошатывается от выпитого. — И какие тебе нравятся? — спрашивает он, заранее зная ответ и нарочито подставляя грудь острому лезвию женского слова. Дает пространство пронзить тонкую кожу между ребер, к сердцу, к сердцу, к сливочному мясу сердца. — Более мужественные, — расстроенно говорит Джина. — С короткой стрижкой. Ростом повыше и поплечистее. Удар. Мимо Дилана проходит Карл и предлагает отхлебнуть джина из полистиролового стаканчика. Дилан отказывается от джина. Карл предлагает водку. Дилан осушает до дна. Спасибо, Карл. Не за что, брат. Это болезненно слышать. Долли всегда, несмотря на свое кукольное естество, тяжело переживал отказы. Отвержение. Из-за того, что он какой-то не такой. И не заслуживает того, чего хочет. Особенно когда отказ завязан на его сложной, человеко-ангельской идентичности. Для Дилана слова отвержения — смертный приговор к одиночеству, предвестие гильотины отвратительного самобичевания. В конце концов, подсознание Дилана верит, что во всем виноват именно он. Нет такого — что это обстоятельства такие или что это вина других людей. Мамой взращено то, что вся ответственность на сыне. Ломком агнце Дилане. Сменяется трек. Вокруг толчатся чужие люди, столь неуместные в момент такого напряженного разговора. Джина выглядит грустной и пристыженной, будто ей только что заглянули под юбку. — И у меня уже есть, ну… — Джина замирает. — Ухажер. Удар. Мимо Дилана проходит Иан и протягивает бутылку абсента. Долли делает глоток. Иан хлопает по плечу: «НА-АШ!» Джина стыдливо отворачивается. Его нос утыкатся чуть выше уха Долли, в самую гущу волос цвета сена и пшеницы. Иан взъерошивает прическу новому другу и уходит, крутя бутылку на манер булавы. — Ты классный, интересный, и мне бы хотелось продолжить с тобой общение, знаешь, так мало нормальных собеседников… — Нет. Джина вешает нос. — Возможно, ты поступаешь правильно. Как минимум, для себя. — Ага. Дилан отворачивается и, пошатываясь, уходит в гущу событий, в кислотную музыку, в толпы потного народа, в клубы разномастного дыма и в леса от бутылок разнокалиберного алкоголя. Иан и Дерек валяются на диване и швыряют поп-корн в телевизор, по которому показывают фильм ужасов: уродец в черном балахоне и маске растаявшего лица восковой фигуры бегает и кромсает смазливых жопастеньких малышек, а те перед смертью изгибаются в спине и подтягивают трусы вверх, чтобы жопа казалась больше, — эталонный хоррор. Кухонный нож, розовые трусики-бразилиана, литры крови — не менструальной. Иан орет: какая тупая манда! сама на нож прыгает! Дерек хлещет водку из горла. Сидя на диване с пацанами, Дилан замечает Джину с каким-то рослым парнем, со стрижкой как у Иана. Они обнимаются и покидают дом. Джина, кажется, выглядит счастливой, но есть в ее улыбке еле заметная печать грусти. Еще глоток. Кажется, снова водка.