5. а. бренди

Пробуждение знаменуется сухостью тысячи пустынь в горле, чувством тошноты вдоль пищеварительного тракта, от корня языка до самого дна желудка, и легкой мутью в голове. Дилан нащупывает полупустую бутылку колы возле постели и щедро отпивает, ссуча еле живыми ногами. Левая пятка утыкается на предмет твердый и, определенно, лохматый. Долли вздрагивает и пугается. Этим предметом оказывается голова Дерека. Пьяный дурень лег поперек кровати под ноги своего друга, даже не раздевшись, и пускает слюни на одеяло. Буквально — пускает слюни. «Господи, что же вчера происходило?» — пытается вспомнить Дилан и, когда его память касается всех неприятных моментов с Джиной, жалеет об этом. Стоило дать алкоголю смыть это воспоминание. Дилан отставляет газировку обратно на пол и потягивается в кровати. Блондинистые волосы усеивают толстую, пушистую подушку бесчисленными прядями золота. Хрустят пару позвонков — и откликаются в спине приятным облегчением. Организм постепенно приходит в себя. Долли спускает вниз ладонь, вдоль гладкого живота, и на всякий случай прощупывает печень чуть выше резинки трусов. Вроде на месте, нормальных размеров. Спиртное не убило ее. И, кажется, мышечные волокна правой икры немного подрагивают от тонических судорог. Нужно выпить лекарств. У Долли хрупкое тело. Даже от стресса переезда и смены обстановки, от безграничного одиночества где-то между пятым и шестым левыми ребрами, от различных тонких материй, которые кто-то может назвать самодурством, его тело разваливается. Болят мышцы. Кровоточат десны. Появляются высыпания на коже: в первую очередь побочка от противосудорожных, во вторую — порождение извечного нервного напряжения. Тело как фарфор, который легко пачкается от грязи окружающего мира и трескается от его малейшего давления. Мама, вопреки всем своим негативным качествам, уделяла определенную заботу о телесной составляющей Дилана: водила его по больницам, санаториям, различным сеансам массажа, иглоукалывания, ультразвуковых волн и прочей псевдомедицины, которая должна была либо изгнать «беса», вызывающего судороги, либо исправить какие-то «внутренние потоки», бьющие, подобные бурной реке, и вызывающие дрожь. Мама, извечная сомнамбула и рабыня бессонницы, старалась заботиться о здоровье сына, зная, что в их родословной нервная система — ахиллесова пята. И сейчас Дилан, отвергнутый Джиной, испытывает такое отвращение к себе, к своему хрупкому телу, к своему чувствительному нутру, что хочет сделать себе больно. И продолжить. Когда Иан достает бутылку виски двенадцатилетней выдержки и подбрасывает-ловит его, будто жонглер на площади, Дилан отвечает: да. Буду. Брат, естественно, буду. Завтра ему будет хуже, чем сегодня. Под алкоголем он наверняка влипнет в неприятности. Возможно, будет блевать в туалете какого-то клуба. Потеряет равновесие, упадет на асфальт и разобьет лицо до крови. Позор. Но он этого заслуживает. У Дерека звенит в голове от вчерашней выпивки, но не стоит считать, что юный бутлегер и мартини-ковбой остановится. Три граненных стакана расставлены вокруг бутылки — сосуды строгих, геометрических форм ар-деко. Иан разливает примерно одинаковое количество алкоголя по стаканам. — Обычно виски пьют медленно, смакуют… — Он криво усмехается, как бы иронизируя над своими же словами. — Но мы живем быстро, у нас нет времени на такого рода увеселения аристократов мохнатых веков. Так что — залпом. — Почему мохнатых? — спрашивает Дерек, заглядывая в стакан. — Потому что тогда мех носили? — Тогда мамонты еще живы были, дурень! Они опустошают стаканы. Иан наливает еще. — Мы поедем по барам, — говорит он. — Я вызову таксу, и мы хорошенько загуляем. Я угощаю. Иан одет в безразмерную баскетбольную форму черно-белых оттенков, с огромной цифрой семь на груди. Его веселый, бодрый вид не подает ни одного последствия массированного алкогольного удара, произошедшего прошлым вечером. Дерек потирает сальный затылок. Дилан валяется на диване в наполовину расстегнутой рубашке и жует кисловатое зеленое яблоко. Они опустошают стаканы. Иан наливает еще. — Пацаны. Я должен показать вам самые злачные заведения нашего города. Тихого провинциального городка… с мрачными секретами. — Стивенкинговщина, — говорит Долли. — У вас есть вампиры? — Горячие вампирицы, которые любят сосать — естественно, кровь? Ты про них? — Иан залихватски ухмыляется. — Возможно, есть, братик… дай мне время и я покажу тебе их. Только ты какой-то бледненький. Дилан окидывает взглядом свои тонкие бледные руки с реками вен, как на карте. Задравшиеся рукава рубашки похожи на горы и прочие возвышенности рельефа, собравшиеся у локтевых сгибов. — Нет, в плане крови я здоров, у меня ее много, — отвечает Долли, закатывает глаза и принимает правила игры: — К нужному месту кровь без проблем прильет, не переживай, Иан. — Выпьем за ваше здоровье… «У меня его и так много», — говорит спортсмен и наливает еще. Они опустошают стаканы. Иан больше не наливает. — Причешитесь, приведите себя в порядок… — приказывает он. — Это относится к тебе, Дерек, если что. Дилан уже почистил зубы гостевой одноразовой щеткой (да, в доме Иана и такие есть), сплюнул пару унций крови с израненных, мироточащих десен, умыл лицо, ощупал синяки на ногах, полученные неизвестно когда во время прошлого вечера: видимо, пока шатался пьяный, то ушибся о пару тяжелых предметов или лежащих тел. Стиснув зубы, Дерек — не особый любитель, когда им помыкают, — уходит в ванную: мыть лицо, чистить зубы, приводить себя в порядок. Да, в доме Иана есть две гостевых щетки. Вторая как бы запасная, говорит Иан. На тот случай, если первая потеряется или сломается. Иан подходит к Долли, хлопает его по плечу и говорит: — Брат… у тя это… ну… я помню, с девочкой не заладилось. — Есть такое. — Забей. Баб много. Найдешь еще. — Возможно. — Если ты будешь тусоваться с такими ровными ребятами, как я или старичок Дерек, то они сами будут тянуться. Знаешь. Для того, чтобы понравится женщине, не нужно делать ничего. Надо просто двигать свою концепцию, свою темку. И они как мотыльки на свет полетят… — Спасибо. Не то чтобы Долли относится серьезно к рассуждениям Иана — красивого, спортивного, весьма легкого на подъем и беззаботного парня, у которого к тому же обеспеченные родители. Для него это реально так происходят. Ты просто пинаешь мяч — баскетбольный, — который, кстати, пинать нельзя, — и новые друзья, поклонницы, бизнес-партнеры сами лезут под руки, на место мяча… Для Иана это по-настоящему так легко. Для них с Дереком это не настолько просто. — Спасибо за добрые слова, — повторяет Дилан. — Конечно, бро. Я никогда не предам своего братишку. Ни за пальтишко, ни за баблишко. Они знакомы меньше суток. И они уже на полпути к братству по крови, через ритуальную клятву и лезвие ножа. Видимо, так действует радикальная экстраверсия? Иан настолько открыт окружающему миру, что становится частью него, даже без помощи алкоголя, и тогда взаправду — все люди братья. И никого предавать не надо. — Правда? — Да! Считай, ты мой младший брат. — Тебе сколько лет? — Двадцать один. — Старенький. — Да, че-ерт, суставы уже не те… Иан смеется. Из ванной выходит Дерек с белыми следами зубной пасты возле губ и на черной щетине. «Морду вытри», — говорит Иан. Дерек вытирает рот сальным рукавом клетчатой фланелевой рубашки. — Отлично. Иан берет баскетбольный мяч, чеканит его пару раз об пол и закидывает в кольцо, которое, оказывается, все это время было на стене в нескольких футах за диваном. Двухочковый! — Выдвигаемся. Мяч гулко отскакивает от пола и скрывается где-то в полутьме комнатного угла, заваленного хламом и картонными коробками.

*

Ирландия. Дилан знает про Ирландию не так уж и много: модернистский Джойс с его «Улиссом», эстетский Уайльд с «Дорианом Греем», лепреконы, зеленые костюмы, пабы, пинты, пиво, точнее темные стауты… и как можно забыть — Брэм Стокер и «Дракула». В любом случае, самое необходимое Долли знает, потому что они с пацанами заходят в аутентичный ирландский паб и понижают градус с виски на темный стаут. Лепреконов и Дракул здесь нет, зато от пьянчуг, пропахших спиртом, — достаточно. Пиво пьется как слегка горькая кола. — Я, — говорит Иан, — люблю это место. Пабы… это целая культура. И ее нужно постигать. — Ты культуролог? — спрашивает Дерек с кривенькой усмешкой и пригубливает кружку, вымазывая нос и усы кремовой пенкой. — Почти. Я алкоголик. Иан самодовольно улыбается: «И это и есть основа гуманитарного образования…» — Я не согласен, — говорит Долли. — Ты вообще учишься на юриспруденцию. Мне кажется, у тебя несколько превратный взгляд на такие вещи. Вокруг раздается привычный для таких заведений шум и гам. Человеческие голоса переплетаются с телевизионным голосом диктора, который увлеченно комментирует матч в футбол — тот, который соккер, а не американский, — и музыкой из старенького автомата-проигрывателя, как в голливудских фильмах середины века. Иан даже не слышит замечания Долли (некогда ему спорить и обижаться) и рассказывает Дереку, как друг одного его знакомого на день рождения был окунут в торт, а в итоге чуть не напоролся глазницей на штырь, держащий трехэтажную кондитерскую конструкцию. Долли приунывает и прикладывается к пиву. Быть в компании — это тоже своего рода умение. И оно развивается не сразу. Дилан надеется, что к окончанию обучения научится выпивать в коллективе, чтобы затем, как минимум, в рабочей и взрослой жизни не было подростковых казусов. Иан оборачивается, окатывает Дилана пивным дыханием, смешанный с мятной свежестью чистящих средств, и говорит: — Приятель, мы выдвигаемся в следующий бар. Будешь добивать стаканчик или ну его? — Я допью, подождите немного. — Ага, я тогда пойду отолью. Не прекословя себе, Иан отходит в уборную. Дерек придвигается к Дилану поближе, заняв нагретое спортсменом место, и шепчет: — Иан оч бодрый пацан. Мне кажется, к концу дня у нас будет передозировка Ианом. Если честно, Долли странно слышать такие рассуждения от своего такого же экстравертивного, как Иан, друга. Но видимо, у Дерека-экстраверта ресурсы и силы слаблее, чем у Иана-экстраверта, — и скорее всего, не в последнюю очередь из-за разницы в образах жизни: жилистый, но занятый сидячей за компьютером работой и собственным пьянством Дерек; и спортивный, ведущий активный образ Иан, выпивающий лишь на тусовках, в компаниях, для разгона. Очевидно, у второго персонажа будет больше энергии. В разы. Это ходячая батарейка из жил и мышечных волокон. — Тебе он не нравится? — мягко спрашивает Долли. — Че? Не-е, он крутой. Я всего лишь, ну… объективно оцениваю наши силы. Дерек заглядывает на дно пивной кружки, где лишь грустная пена, и продолжает: — Надо будет вовремя соскочить, чтобы выспаться и в понедельник на пары прийти. — Не знаю, — неожиданно для себя отвечает Долли, — а я хочу хорошо погулять. — Что? Дилан отпивает из кружки и говорит: «Я чувствую себя паршиво. И хочу хорошо отдохнуть и забыться, чтобы не идти на пары очередной раз унылым хмырем». Дерек тяжелым взглядом озирается по сторонам и шипит: «Что значит слово хмырь??» Из уборной выходит Иан и направляется к стойке гордой походкой. Пока что не особо шаткой: градус алкоголя не мешает гордости блистать — пока что. Привстав с места, Долли заканчивает пиво двумя мощными глотками и оставляет пустую кружку на столешнице бара. Дерек соскакивает следом, отряхивает грязные колени. Иан подходит и спрашивает: «Продолжаем тур?» Продолжаем. Следующее заведение выглядит помоднее, явный модерн — обилие металлов и пластмасс в оформлении, резкие квазифутуристичные элементы дизайна, цветное освещение в фиолетово-синих тонах. По углам расцветает искусственная зелень. Похоже на ночной клуб без танцпола. Пацаны в нем выпивают пару коктейлей, от похабного порн-стар мартини до ганстерского белого русского. В моменте спиртное ощущается отчетливее. Дерек хмелеет. Дилан ощущает где-то в недрах желудка разрастающуюся веселость, и на лице плывет загадочная пьяная полуулыбка. В туалете бара зеркало наполовину покрыто различными цветастыми наклейками, будто страница девчачьего дневника, и своего лица почти не видно, но Долли может выловить между наклейками свои острые ключицы и осколки голубых, бликующих пьяным блеском глаз. Вернувшись из туалета, Дилан видит, как Дерек с уморительной медленностью жует банана-сплит, а бойкий Иан, попивая «белый русский», уже треплется о жизни и баскетболе с каким-то своим случайным знакомым в тени фальшивых папоротников. Не совладав с десертом, Дерек просит Дилана за ним доесть — и сам сосредотачивается на планомерном уничтожении коктейлей с водкой. Дилан, как настоящий мужчина, конечно же, не бросает друга в беде. Сглотнув слюну, Дерек говорит: нам нужно разогнаться. Им подают сет наливок. Все за счет Иана. Они выпивают по первой рюмке. Арбузный привкус. — Здесь очень одиноко, знаешь, — говорит Дилан. — В баре? Да, здесь какие-то ублюдки одни. Морды неприятные. Дерек вытирает жесткую щетину тыльной стороной ладони и говорит: мы не такие. «Мы молоды, энергичны, опасны». «Они стары, уродливы, беспомощны». Долли опускает голову. Его надуманные проблемы, эту экзистенциальную борьбу с внутренним одиночеством, порожденную воспаленным мозгом, тяжело разделить с другими людьми. Даже под градусом. И Дерек — с его эмоциональным диапазоном ложки — не то чтобы подходящий собеседник. Они выпивают по второй рюмке. Клубничный привкус. — Это какая-то фабрика Вилли Вонки или че? — бурчит Дерек. — Все сладкое. Челюсть сводит. Б… бармен, настойщик… налей что-нибудь другое. — Дерек, только не дебоширь, — просит Дилан. — Я нормально общаюсь, че такое? Настойщик… ливани какую-нибудь горькую кедровую красоту. Или с кофе. — Вам кофейную настойку? — спрашивает бармен. — Да! брат, давай, в темпе. Им наливают по рюмке кофейной настойки. Дилан воротит лицо и трусливо говорит: «Я, пожалуй, пропущу». Желание надраться до потери сознания не столь сильно, как базовый инстинкт самосохранения достоинства. Дерек подтрунивает: «Какая нежная натура… филологическая…» Он вливает в себя свою кофейную настойку, а затем порцию Долли — подряд, без перерывов. К ним подходит Иан и спрашивает: «Как вы, дружбанчики?» Дерек пускает кофе через нос и, пошатываясь, молча встает с места, чтобы направиться к туалету — тому, с обклеенным зеркалом и поцелуями губной помады на эмали сливного бачка. Иан поворачивается к Дилану: «Что с ним?» Дилан отвечает: «Это игра прет». Пропитый насквозь игрок. И сам Долличка не лучше — всего лишь серебро, второе место, но в игре. Голову шатает, как после удара кулаком, но на душе так весело, так празднично — детский день рождения. Иан заказывает еще одного белого русского и оплачивает огромный счет за троих. Уже на выходе из питейного заведения мозг пришпиливает депрессивное настроение. Ноги приводят их к третьему месту. Точнее, приводят ноги Иана, потому ноги Дерека уже путаются, как две сваренные макаронины, а медленная подрагивающая походка Дилана позволяет лишь следовать за кем-то, не быть локомотивом. Это бар околобайкерской эстетики, окруженный обычными мотоциклами и отточенными чопперами, а изнутри раздаются хиты американского и британского рока прошлых десятилетий. Дерек бормочет: «Скорее всего, здесь будет ужаснейшее пойло». Это звучит пугающе: как можно догадаться, вкусы у него настолько демократичные и непритязательные, что не угодить им может только метиловый спирт. Иан спорит: «Да ну, классное и колоритное заведение, с характерной публикой». Дилан интересуются, не набьют ли им морду агрессивные байкеры, которые в теории могут оказаться убийцами на почве ненависти или наркоторговцами. Иан отвечает, что местные байкеры во многом пенсионеры и мужики в кризисе средних лет — и такие типажи даже женам перечить боятся, что уж говорить о насилии и правонарушениях. Зато одеты почти как настоящие головорезы на «железных конях». Они влетают в бар. Плотно забитое помещение. Чувство, будто находишься в центре ролевой игры по Толкину, только вместо эльфов — байкеры и прочие неформалы. Взаправду: никакой опасности. Пропустив по кружке противнейшего пива в байкерской берлоге, трое приятелей решают вернуться обратно в бар-модерн и перебить травмирующее впечатление хорошими коктейлями. На пути к бару их останавливает девушка. Жадный пьяный взгляд Долли сразу цепляется за нее. Небрежное каре черных волос, с пышной челкой на высоком лбе. Миниатюрное лицо с острыми чертами, будто собранное из треугольников-пирамидок: маленький острый нос; выдающие свое присутствие скулы, обтянутые кожей; маленький острый подбородок, челюсть узкая, и, скорее всего, есть либо проблемы с зубами, либо брекеты. С железками не очень удобно целоваться. По росту девушка чуть ниже Долли и Дерека, им до подбородка, а для баскетболиста Иана она вообще малышка. У нее в руках фотоаппарат, и она хочет сделать фото этой колоритной компании. Спортсмен. Лирик. Бунтарь. — Вы классно смотритесь, давайте на фоне бара вас сфотографирую? — спрашивает малышка. — Мы только за! — отвечает Иан и хватает-обнимает Долли за шею, а болванчика Дерека подтягивает к себе за шкирку. Их трио выглядит своеобразно: статный, атлетичный спортсмен в баскетбольной форме и с пьяной залихватской улыбкой; хрупкий юноша с длинными пшеничными волосами и белой наполовину расстегнутой рубашкой, обнажающей ключицы и части ребер, фрагментами; убитый вусмерть пацан типажа «белого отребья», небритый, непричесанный, грязный — «плакса» Джонни Деппа, написанный Буковски или Берроузом. Вспышка. Их фотографируют. На полароидной карточке Иан находится по центру, ненасытно занимает пространство, как газ. Дилан жмется к нему, приобнятый мощной рукой, болезненно извивается в спине, пронзенный мышечными спазмами, и взирает грустными глазами-ледышками. Дерек в движении: почти падает, бросает звериный взгляд в камеру, показывает знак «пис», подобный невысказанному жесту среднего пальца, потому что указательный палец поднят в разы ниже. В свободной руке у него бутылка пива. — Дурачками получились, — расстроенно говорит Долли. — Может, переснимем? — Я это родителям показывать не буду, — кривит губы Дерек. — Не-ет, мальчики! — отвечает девушка. — Это же самый сок. Самая энергия, самая жизнь. Все красивые. Мне нравятся. И она кидает взгляд на Дилана, и говорит: «Ты на кадре вообще малыш получился. Чего пленку тратить? Лучше не будет». Дерек говорит, что эта затея ему никуда не уперлась и нужно продолжить спиртовую дезинфекцию внутреннего мира. Перечисляет коктейли: нужно выпить роскошное «казино», бондианское мартини, штурмовую — спиртовой снаряд — «авиацию». «Нужно догнаться, пацанва», — приказывает верховный алкокомандующий Дерек. Иан говорит: нужно. «Стол за мной». — Малышка, а как тебя зовут? — спрашивает плейбой у девочки-фотографа. — Магда. — О как… экзотическое имя. Это типа Мария? Святая Дева? — Это типа Магда, шаришь? Дилан робко подает пьяный голосок: «Красивое имя. По фонетике». Магда мягко улыбается: спасибо. — Пойдешь с нами? — спрашивает Иан. Дерек прикладывается к бутылке, запрокинув голову к небу, обнажив беззащитное горло с адамовым яблоком перед жестоким миром. Режь. Я пьян. Я беспомощен. Я ненавижу себя. Убей. Дилан видит этот жест таким провокационным, обнаженным и невинным — и полностью разделяет его. Магда говорит: — Извините, но я не хочу одна тусоваться с незнакомой компанией мужчин. Сомнительная вы троица. Тринити. Двое из вас вообще стремноваты, если честно. — А кто третий? — Прочти по фотографии. Мне пора, мальчишки. Целую. Иан не успокаивается: — Так быстро? — Да. Мне завтра рано вставать. В университет. Учиться надо, мальчишки, а не по кабакам шляться. И она уходит. Зев бара приветливо раскрыт, сияя фиолетовым освещением, вспышками зеленого и синего, изрыгая танцевальную музыку с тяжелым битом. Дилан касается руки Дерека. Тот молча передает бутылку. Пиво на вкус как грязная вода.