8. форма

Возможно, это паранойя. Но Дерек никогда не был склонен к паранойе. Стоя у своего коттеджа номер четыре, он пригубливает пиво из бутылки с пакетом, без страха за какое-либо дисциплинарное взыскание или штраф со стороны администрации. Обычно территория общаги подозрительно безлюдная, будто некому верховному демиургу не хватает бюджета или сил, чтобы нарисовать массовку. Сегодня людей побольше. Группа девушек-первокурсниц проводит пикник на зеленом газоне. Пацанва играет в баскетбол на спортивной площадке. И Дерек. Пьет пиво. Нормальная жизнь общежития. Без эксцессов. Будучи откровенным под градусом, Дерек Уэст, первокурсник факультета информационных технологий, может признать: он ощущает себя лишним в университете. Типа. Не поймите его неправильно — это отнюдь не снобизм, не высокий лоб (парень не высокомерный, не высоколобый, понимаете?) и не задранный до самых небес нос. Скорее, Дерек считает себя слишком простым и провинциальным малым в этом серьезном заведении. Дерьмо коровье с сапог валится, когда ходит по коридорах учебного заведения, грубо говоря. В сумрачных стенах университета Дерек выглядит как заплутавший тракторист, и пусть компьютеры ему даются лучше тракторов, ситуации это не меняет: такое самоощущение исходит изнутри него самого. Его друг Дилан, натура нарочито ломкая и хрупкая, кажется более естественным обитателем университетских стен, под стать изучаемым им гуманитарным наукам. В конце концов, это университет Дилана. Он сюда поступал первый. Дерек — лишь пассажир. Человек лишний, пусть и толковый. Пиво уже становится теплым. Сегодняшний сентябрьский день ощущается до невозможности летним. Завтра надвигается октябрь, и начнется полноценный медный листопад. На территории общежития как раз прорастает несколько кленов. Их листва лишь слегка тронута желтым, и возле одного из деревьев трется человек, одетый не по погоде в серый плащ и шляпу, как в нуарных фильмах, — такая кинематографичная сцена… Дерек заостряет внимание. Человек в плаще и шляпе? Стараясь не подавать вида, Уэст ходит по территории общежития, иногда останавливается попить пива и держит в поле зрения тот клен, возле которого стоит некий наблюдатель. Дерек наблюдает за наблюдателем. Наблюдатель то смотрит на веселящихся студентов, то опускает взгляд на книгу, исписанную неразличимыми заметками. Эта пантомима — в какой-то мере абсурдная, в какой-то мере смешная — продолжается минут десять: так гласят часы на запястье. Дерек отвлекается, чтобы выбросить пустую бутылку в пакете, после чего вновь поднимает взгляд — и пространство возле клена пустое. Никого нет. «Куда он делся?» — не понимает Дерек и тревожно, явно наперекор собственной конспирации оглядывается по сторонам так судорожно, будто его держат на прицеле. Первокурсницы на пикнике. Парни на спортплощадке. Никаких серых плащей. Ситуация повисает в воздухе, так и не разрешившись.

*

Сегодня у них очередная скромная трапеза. В промежутке между обедом и ужином для нормальных людей Дерек возвращается из кухни. На сковородке — творение в направлении кубизма, где омлет с помидорами переходит в пережаренный говяжий фарш. Дилан, сидя на краю своей постели, взирает на сковородку без явного аппетита, но вслух не высказывается. Дерек швыряет вафельное полотенце на стол, ставит поверх него сковороду и садится на стул. Спрашивает: — Чего лицо недовольное? Дилан отворачивается к окну. Дерек достает из кармана истрепанных спортивных штанов пачку сигарет, достает оттуда одну с зажигалкой и закуривает. Пепел стряхивает в банку из-под томатного супа. Блюдо à la Picasso пышет жаром и тяжелым, жирным ароматом, но постепенно остывает. — Я много есть не буду, — говорит Долли. — Неважно себя чувствую. — Чего так? Друг лениво ведет плечом, мол: сам не особо понимаю. Дерек не удивлен. К запаху отборной адской кулинарии примешивается табачная вонь. За окном — вечернее осеннее небо, где тяжелые облака все темнеют и темнеют, не давая пробиться звездам и лунному свету. Уэст чешет щиколотку одной ноги пальцами другой. Один из черных носков у него дырявый. И пол уже настолько липкий, что пора бы уже, по-хорошему, взяться за влажную уборку, пока полы родной общаги не стали зыбучими песками, или топким болотом, или еще каким-либо страшным явлением природы. — Как оно вообще называется? — спрашивает Долли и очень неаппетитно ковыряет вилкой готовый фарш. — Это ваш семейный рецепт? — Это блюдо называется, — Дерек затягивается сигаретой и пускает горячий дым через ноздри, — «холостяцкая мешанина». — Это по аналогии с «Итонской мешаниной»? Но оно сладкое. Это десерт. — А наша жизнь холостяцкая, Дилан, и не сахар. Дерек кидает окурок в суповую банку, после чего берет из сковороды свободную вилку и начинает с аппетитом наворачивать свой шедевр кулинарного кубофутуризма. Дилан валится на кровать и тихо просит оставить ему какие-нибудь объедки. Завершив прием пищи и выкурив еще пару дешевых сигарет, Дерек спускается вниз, к постирочной, и швыряет горсть одежды в стиральную машинку. Пока барабан машины крутится, подобно колесу рулетки в казино, Уэст сидит на холодном бетонном полу и наблюдает. Последнее время его все больше и больше занимает это еле уловимое, тонкое ощущение загадки в университете. Эта ранее незнакомая, тонкая сентенция заполняет душу юноши, занимая каждый ее свободный уголок, каждую щель между ребрами и стыками суставов, будто ядовитый газ. Дерек — человек с простой эмоциональной палитрой, и никогда на нехватку ощущений от жизни он не жаловался. Но это переживания таинства охватывает его. И им невозможно ни с кем поделиться.

*

В университетской курилке к Дереку подходит Иан, разодетый как стереотипный спортсмен из американских молодежных комедий. Впрочем, ничего нового: это его обычный вид. Университетская курилка имеет несколько филиалов, и сейчас они вдвоем находятся в том, что на заднем дворе буфета, где на голом асфальте прыгают бумажные пакеты и растут сигаретные окурки, а мусорные контейнеры забиты до отвала черными мешками — урбанистическая пастораль. Иан хлопает Дерека по плечу, жмет руку и протягивает непонятный черный брусочек: — Держи, старина. Ты будешь мне нужен на связи. — Это че? — Дерек раскрывает загадочный объект, и тот показывает лого Motorola. — А, мобильник. — Оно самое. Дерек бросает окурок на асфальт и спрашивает: — Это ты мне даришь? — Естественно. — Спасибо, но это удовольствие недешевое… — Это мой старый телефон, не переживай. На нем есть немного баланса, так что можешь звонить уже, а позже, если хочешь, научу пополнять. — Сам разберусь. Я с факультета информационных технологий же. Иан закуривает «Мальборо». — Мой новый номер записан в телефонной книге. Как «Иан». Ай-Эй-Эн. — Понял. А за какие заслуги я удостоен такого… дорогого подарка? Между ними вьются линии сигаретного дыма. Иан говорит: «У нас один человечек в команде заболел на деле… ну как заболел, буду честен: вывихнул колено. Игрок вне игры. Нужна замена». Дерек отвечает, мол, как жалко пацана, наверняка у вас есть замена кто-то из здравых ребят, заряженных на успех и метание огромных шаров в кольцо. — Есть. Но, — Иан показывает пальцем в худую грудь Дерека, — я хочу тебя видеть в роли нового игрока. — Черт, Иан. — Дерек зажмуривается и трет переносицу между пальцев. — Я алкаш и не в лучшей форме. — Это университетская игра. Внутри нашей шараги. Здесь вообще никакой уровень не требуется. — Я не хочу никого подвести. — А я хочу, чтобы ты поиграл со мной в баскетбол, — оскаливается Иан, уже явно начинающий выходить из себя из-за такого вот непослушания дрянного мальчишки Дерека. — Или что, «моторола» — недостаточно крутой подарок для того, чтобы согласиться на баскетбол? Дерек смотрит на слегка потертый, но все еще эффектно выглядящий телефон-раскладушку в своей руке. В голове роются разные мысли, спорные, противоречивые, громкие, как белый шум радиосвязи. Иан тушит сигарету о кирпичную стену и швыряет окурок в сторону мусорных. Попадает. Трехочковый. — О'кей, — говорит Дерек. — Я поиграю, но в лигу никакую не пойду, базар? Я просто подменю человечка. Выйду за него в смену, можно сказать. — Дерек, ну, кабан! — сразу оживляется Иан и хлопает товарища по плечу. — После игры я проставляюсь, если что. У себя на хате. Дилана тоже тащи, он девкам нравится. — Когда игра? — Следующий четверг. Подтянув на плече спортивную сумку, Иан коротким движением головы показывает куда-то в сторону, влево, и сам идет туда. Дерек сует телефон в старый линялый портфель и шагает следом. Иан поясняет: — Сегодня остаешься на тренировку, затем в этот четверг, затем у нас понедельник-вторник будут тренировка и рокировка, не забивай голову, просто ходи. — Он резко разворачивается и строго спрашивает: — Форма у тебя есть? — Нет, даже недырявых кроссовок для физры нема. — Монатки и педали я тебе выдам. Опять же за счет заведения. Отработаешь в следующий четверг. Размер одежды? — Э-э, L. — Размер обуви? — Ну-у, большой. — Дерек, я не твоя подружка, мне параметры нужны, сантиметры, футы, условные единицы. — Не мерил. Позже скажу. — Тогда позвонишь, как узнаешь. Иан достает из сумки коробочку яблочного сока, и, даже не отрывая от картонной поверхности пластиковой одноразовой трубочки, срезает канцелярским ножом уголок, и просто выдавливает бурную струю сока себе в рот, а после швыряет опустошенный картон в мусорку. Очередной трехочковый. Впечатленный, Дерек встает столбом и сжимается в плечах. — У меня мало железа, мне нужно его поддерживать, — говорит Иан. — Витамины пить не хочу, поэтому ем яблоки и пью яблоки как скотина. У меня еще две есть. Хочешь? — Нет, я и так ссать хочу, не надо утяжелять мне мою ношу. — Без вопросов. Окинув территорию перед универом, засаженную различными деревьями, с подстриженным газоном, Иан жмет руку Дереку и говорит: «Ну, мне пора, брат. Не дебоширь». Уэст послушно кивает. Иан уходит.

*

Снова пиво. Дерек цедит дешевую амброзию из банки, вкушает водянистый скорее болезненными зубами, чем языком и вкусовыми сосочками, и читает что-то про основы алгоритмических процессов, из-за легкого градуса алкоголя несовсем понятно. На кровати валяется Долли в шортах и футболке, читает книгу, мотает ногами и накручивает на палец один из золотистых локонов. Сцена столь карикатурна, будто со страниц глянцевого журнала. Читает Долли что-то из классики. Отвлекшись от алгоритмических процессов, Дерек думает, что у него сложные взаимоотношения с его другом. С одной стороны, тот человек интересный, даже более того — сам обладающий каким-то алхимическим магнетизмом, не осознаваемым им, и не только Дерек попадается в эту ловушку химико-физических воздействий со стороны Долли. С другой стороны, эмоциональная нестабильность (откровенно говоря, перешедшая от его матери, что очевидно всем, даже самой бедной женщине) и его трагикомическая замороченность с претензией на бездонные лирические страдания мешают и портят отношения. Дерек к такому уже стоек, его не провести. Сейчас его могут смутить иные аспекты поведения: например, падкость Долли на любого рода нежности, как у щенка, даже ягненка, и Уэст-младший к такому не то чтобы сильно привыкший, пусть раньше было еще непонятнее. Беспардонная тягость к тактильности и словесной близости придает ауре Долли некой зазеркальной юродивости. У Дерека есть свой аналог «маленькой странности» — и нет, это не развившаяся за время здесь паранойя. Дерек как-то себя подсознательно ограничивает и не может выйти из-за собственных рамок. Это ему самому кажется дуростью, но освободиться «от цепей» получается только в раже алкогольного угара, и это не есть хорошо. Уэст сам знает. Но он молодой раздолбай, подонок в нестиранной одежде и с небритым лицом, холодным, как прибрежный камень скалы. Ему полагается спиртное в организме. Может, Дерека и влечет в дружбе с Долли что-то такое — что он «внерамочный». Даже если сам друг от этого, судя по всему, со вкусом и мазохистическим наслаждением страдает, то Дерек будто пытается как-то соприкоснуться с этим, ощутить сопричастность. И помочь, да. Все же он не такая уж и гнида. Как друг — старается быть мужиком толковым. В стенах университета он пару раз видит серое пальто. Глупость какая. Он мужик толковый, но не может выбросить из головы этот карикатурный образ. Только если Долли карикатурен, будто персонаж из «Лолиты» Владимира Набокова, впитавший всю эстетику оттуда и примеривший очки-сердечки и красный леденец на себя, то Серое Пальто — топорный образ из триллеров, подражающих Хичкоку. Дерек видел «Психо». Нудятина! «Крик» лучше. — Я сейчас начну стены жрать от скуки, — ругается Дерек и швыряет книгу на свою кровать. — Давай снова в карты. — Вдвоем? — не отрываясь от текста, спрашивает Дилан. — Могу позвать Вана или еще кого. — Не буду играть с Ваном, он хитрит. — Может, Роберта дернуть? — Его в общежитии нет, он домой уехал. — Тогда вдвоем. Дилан переворачивается на спине и, лежа лицом возле раскрытой книги, смотрит стеклянными голубыми глазами на Дерека. Дерек пригубливает пиво и уничтожает его в два глотка. — Давай, — соглашается Долли, — но только три раунда, хорошо? — Хорошо. Конечно же, только тремя раундами дело не ограничивается, и Дилан ложится спать, оскорбленный и униженный, со счетом 3 : 6. Далеко не в его пользу.

*

Иан звонит, когда Дерек оплачивает колу, чипсы и пачку макарон на кассе. — Привет бродягам, — говорит приглушенный динамиком голос Иана. — Форма готова, кроссовки тоже. Заедешь забрать или в унике уже? — Иан, вообще не до тебя, я здесь гроши считаю, чтобы макароны оплатить. — Ле-е, брат, ты теперь игрок, какие гроши, какие макароны? Наверни бургеров и на тренировку иди. — По делу что-то еще есть? — Нет. Держу в курсе. — Все, бывай. Из трубки доносятся гудки. Кассирша смотрит на Уэста, стервозно поджав губы. Дерек выходит из супермаркета и чует специфический грязно-сладковатый запах жженных растений. На предплечье лежит пачка макарон, из кармана рваных джинсов торчит банка колы, из-под армейской ветровки выглядывает пестрый уголок чипсов. Нужно было брать пакет. На небе уже сумерки. Стоя возле круглосуточного супермаркета, Дерек смотрит на звезды и, кажется, окончательно принимает, что жизнь изменилась.