спэшл. хэллоуинская ночь

На радость Долли, его самочувствие ко Дню Всех Святых остается стабильным и даже хорошим. Ничто не предвещает какой-либо физиологической беды, будь то судорога или внезапные потоки крови из десен. И заводила Иан, как обычно, выступает организатором развлекательной программы на праздник, то есть можно даже не заморачиваться по поводу различных вопросов о том, где провести время, как всех собрать, как всех не рассорить и так далее. Дилан — человек гиперответственный: с одной стороны, из-за своей детской доброты и мягкости (хочется, чтобы у всех было хорошо!), с другой — из-за своего юношеского тщеславия (естественно, он самый умный человек и должен решать эти проблемы, потому что поручить больше некому). Дуализм. Неугомонный экстраверт Иан, эталонный прожигатель жизни и повеса, всяко лучше обустроит им роковой, но замечательный вечер Хэллоуина. Их разнобойная компания наряжается максимально пестро. Магда облачается в стереотипическую ведьму: черное дымчатое платье, кривой остроконечный колпак, бесчисленные украшение из черненого и чистого серебра, разве что на ногах контрастно сидят невинные черные «мэри джейны» на полосатые чулочки, как бы в издевку. Специфическая внешность этой девушки, сочетающая красоту и легкие патологические оттенки взгляда глаз и строения черепа, венчает образ ведьмы. Есть что-то такое демоническое, соблазнительное как суккуб в этой колдунье. Ей под стать Долли. Суть в том, что, собственно, его образ — дело рук Магды. Замученный прекрасный юноша конца века, жертва «финдесекля» и декаданса, убит, скорее всего, либо страстной возлюбленной, либо собственными рвениями отравленной души. Пышная белая рубашка с жабо, покрытая грязью и фальшивой кровью. Кровоподтеки-синяки под глазами, сверкающие искусанные губы, кожа лица бледнее обычного. Шею испещряют начертанные косметикой следы удушья — судя по контурам, отпечатки настоящих пальцев Магды. На тонких запястьях висят игрушечные кандалы с оборванными цепями — покупка из ближайшего дешевого магазина «ВСЕ ДЛЯ ХЭЛЛОУИНА»; за ремнем торчит ненастоящий кинжал. Эта пара выглядит броско — неупокоенный дух денди времен модерна и соблазнительная ведьма, которая, скорее всего, неплохо разбирается в фармацевтике. Можно даже воссоздать сюжет, что это Магда воскресила бедного декадента и вернула на мир земной, бренный. Или, наоборот, убила его. Или потерянный дух — ее фамильяр, как черная кошка. Много сюжетов лезет в голову. Концептуально. И отличается на их фоне Дерек. Неиронично: он оделся как лихой гризер, хулиган времен пятидесятых, способный на сентиментальную слезу дороже любого золотого самородка. Черная кожаная куртка, синяя рабочая рубашка, джинсы с ковбойским ремнем, берцы. Щеки побриты, волосы зачесаны по старой моде крутых парней, так еще залиты такими количествами лака, что их не сдует ураган и не сметет ядерный взрыв. Конечно же, Дерек изображает «Плаксу», героя Джонни Деппа из одноименного фильма. Никакой мистики или готики. И ему идет — по крайней мере, так считает его друг Долли. Иан, организатор праздника, уходит еще дальше, в иную степь. Красная тога и сандалии — рискованный костюм для конца октября, прохладных осенних вечеров. За поясом висит меч в ножнах. Дерек первый спрашивает: — Брат, что это? Ты кто? Откуда? — Я Одиссей, — гордо отвечает Иан. — Ну или другой воин-грек. — Ты в Античность совсем ударился? — Древние греки были крутые. Они придумали много ништяков. Баскетбол или катапульты. Катапульты — это ведь клево. — Не поспоришь. Они собираются вчетвером: призрак эстета, салемская ведьма, бунтарь из кино и древний грек — и собираются идти в путь. Внезапно на пригородном перекрестке к ним выходит… Карл. Выбритый налысо, в черной бандане, повязанной на лбу, с золотыми украшениями на шее и пальцах и с низко висящими джинсами, обнажающими торчащие складки «семейников». — Карл, а ты в честь чего оделся?! — произносит Дерек. — Ты гангстер какой-то? Уголовник из Бруклина? — Вообще-то, — деловито раскидывает положение дел Карл, — я хотел одеться как любимый мною Курт Кобейн. Но возникло определенное несоответствие. М-м, у нас оказался разный цвет волос. — Допустим. Иан неприкрыто гогочет с ситуации. Дилан и Магда растерянно переглядываются, слегка улыбаясь. — И я выбрал другого покойного музыканта, — продолжает Карл, — Тупака Шакура. — Точно, он же тоже недавно умер. Ну. Его убили. — Верно, Дерек. И я решил почтить память нашего черного брата. Естественно, помимо Тупака недавно погиб и его давний враг Бигги, но задавать вопрос, почему Тупак, а не Бигги, никто не стал. Очевидно, спортивному Карлу будет крайне тяжело повторить легендарное пузо покойного The Notorious B.I.G. — Тупак, что ли, без футболки разгуливал? — Неоднократно, братишка. Ты не знал? — Карлуша просто хочет прессом похвастаться перед всем людом честным, вот и повод нашел, — встревает Иан и хлопает Карла по плечу. — Ну а Тупаку земля пухом. Про маму читал он хорошо. — Да, красивый трек, — кивает Карл. Иан, Дерек и Карл перекидываются стандартными фразочками про «женщины коварны, но мама — святое, какой бы она не была». Дилан смущенно молчит. Иан и Дерек закуривают по сигарете. У Иана нет карманов в тоге, поэтому обе пачки сигарет носит Уэст, у которых этих карманов полно. Карл достает из кармана мятый, неаппетитный кусочек хот-дога в салфетке и доедает. Теперь точно все. Их компания готова: сожженная ведьма, денди-призрак, плакса-хулиган, древнегреческий воин и Тупак. Команда мечты. Можно идти на увеселительные мероприятия. Вокруг горят фонари-тыквы, раззевающие свои рты и выпучивающие глазницы, как одержимые. На тротуаре валяются дешевые леденцы в красных обертках. Всюду снуют дети: привидения из простыней, вампиры в полиэстеровых фраках и с пластиковыми зубами, мумии в бинтах из домашней аптечки. Попадаются и невинные ангелочки, и коварные чертенки. Прилежные дети одеты как пожарные и полицейские, дети похулиганистее — как нуарные гангстеры времен Сухого закона. Среди них можно встретить маленьких Элвисов Пресли и Мэрилин Монро. Одна из девочек, возраста лет четырнадцати, одета как тросточка Твигги, с ее броским сумрачным макияжем, мальчишеской стрижкой белобрысый волос и геометрическими платьями. — Конфеты колядовать будем? — спрашивает Иан. — Братиш, йоу, ты издеваешься? — с нарочитым хип-хоповским говором говорит Карл и показывает крутые блатные распальцовки. — Во-первых, тебе двадцать один, во-вторых, ты можешь купить свою гребанную шоколадную фабрику, как настоящий Вилли Вонка! — Ну, я ради процесса, — расстраивается Иан. — Пойдемте уже по программе, — бурчит Дерек. — Куда мы идем, Иан? — Ладно-ладно. Моя подружка у себя дома собирает народ. Будут фильмы ужасов, музыка, настолки по Лавкрафту для ботанов в подвале, «кровавый» пунш, проклятая водка и всякое такое. — Все, меньше слов, больше дела. Погнали. Долли немного нервничает. Для него определенное испытание — корректно вести себя в такой компании. Где больше трех человек, имеется в виду. Сегодня Дилан решает не пить. Да, возможно, это излишне правильно, занудно и вообще — чего он такой кайфолом? но, во-первых, Дилан сейчас вновь пьет противоэпилептические препараты, с алкоголем не совместимые, а во-вторых, алкоголь на его чувствительный мозг не то чтобы хорошо сказывается, учитывая прошлые опыты. И пример Дерека тоже не мотивирует упиваться молодостью и вином. Они живут в стране, где одна баночка в день знойным летним днем — это норма и не бытовое пьянство, но Дерек не то чтобы довольствуется одной баночкой лагера под интегралы в своей тетрадке. Уэст-младший любит пригубить и чего-то покрепче, да побольше. Приятно, что Магда разделяет позицию Дилана. Она говорит: я тоже не буду пить. После чего спешно добавляет: максимум, один стаканчик чего-то легкого, если заставят. — Поясняю, почему Тупак, — между делом рассказывает Карл, не переставая делать комичные и как будто бессмысленные распальцовки и жесты, будто итальянец. — Во-первых, как музыкант он хорош. Во-вторых, он говорил здравые вещи. У него было много слов про то, как он прошел через ад и это закалило его. Понимаете? Думаю, у каждого есть какие-то испытания, которые такие типа обжигают, как адский котел. И это жизненно для каждого. И Тупак говорил типа: йоу, я прошел через ад, но я вернулся к вам. И это хорошая мысль. Он пример для нас. Карл останавливается и говорит: — Нужно возвращаться в мир людской, а не оставаться в аду и сгорать в нем заживо. Сечете? — Актуальная на Хэллоуин мысль, — с иронической усмешкой говорит Дерек. — Четкий чел, — выносит вердикт Иан. — Бахну сегодня за Тупака. Такой здравый старик был… — Надо, надо, — кивает Дерек. Они доходят до нужного дома. На пороге стоят несколько огромных тыкв, скалящихся гротескными вырезанными ртами, излучающих зловещий огонь свечей. Дом тоже просторный. Если извернуться и посмотреть, то можно увидеть на заднем дворе различных ряженых чудовищ, пьющих пунш. Иан стучит. Дверь открывает Джина. В костюме японского призрака: белые одеяния, излишне туго облегающие формы тела, и бледное от пудры лицо, и подведенные черной тушью глаза, такие уставшие и одновременно бешеные. «Проклятье», — думает Долли. И стискивает ладонь Магды. Они пока что официально не встречаются, у них подвешенное состояние между дружбой и флиртом. Дерек оборачивается и говорит Дилану взглядом: «Брат, ты влип». Или: «Ха-ха, че творится?» Или: «Мне кажется, я перебрал и мне мерещатся всякие твои женщины с того света». Трудно точно распознать этот взгляд, но элемент сочувствия в нем считывается. Иан говорит: — Мы пришли, хозяйка. Впускай-впускай. Джина улыбается и спрашивает: — И кто тут у нас? Ведьма. Мертвец. Хулиган-плакса. Древнегреческий воин. И Тупак. — Карл, твой выбор костюма больше всего… — Джина окидывает Карла взглядом, — удивляет. — Не хотел красить волосы, чтобы одеться под Кобейна, — отвечает Карл. — Ну-ну. Волосы. Понимаю. Тоже было лень в черный краситься, осталась шатенкой. Джина улыбается и мягко произносит: «Проходите, малышня». И они проходят. Не успевают они толком преодолеть порог дома, как в руках Дерека, Карла, Иана появляются стаканчики с пуншем и они осушают их. Играет тягучая музыка из фильмов ужасов. В гостиной показывают «Кошмар на улице Вязов» на пузатом старом телевизоре, и его даже смотрят полдюжины людей, собравшихся на диване и вокруг дивана. В доме толпятся различные твари, знаменитости, мифологические персонажи. Мимо Дилана проносится одетый в зеленое лепрекон. На лестнице курит сигарету через мундштук местная Круэлла, и ее тяжелая белая шуба разметана по трем-четырем ступенькам сразу. Пара афроамериканцев, одетых в цвета красной банды, подходят к Карлу и переговариваются о чем-то своем, на специфическом рваном, полуграмотном диалекте, взращенном улицами и социальными лишениями. Когда парни отходят, то Карл говорит друзьям: «Пацанва, они и не наряжались на Хэллоуин. Это реально пехотинцы из «Бладс», но они надурили Джину, что они в костюмах». Иан отвечает, что с такими элементами лучше держать ухо востро и в случае чего — сразу выгонять. Одно дело одеваться под бандита, другое дело — быть им, старательно отыгрывать крутого чувака из нуарных фильмов, будто ботаник за настолкой. К ним подходит Джина и говорит: — Ребята, у меня в подвале Стэн и его товарищи играют в настолки по Лавкрафту и Чемберсу, хотите присоединиться? — Я ща подтянусь, — внезапно выдвигается Иан. — Я такое дело люблю. Кто со мной? Карл и Дерек сливаются, мол, им и тут хорошо, пока есть пунш и пиво. Магда и Дилан переглядываются, шепчутся. Долли согласен посмотреть, но присоединяться боится: уж очень сложные эти настолки, с их бесконечными правилами; особенно тяжело этим заниматься в незнакомой компании очень ревнино относящихся к игре задротов. Магда соглашается только посмотреть. Когда Дилан проходит мимо Джины, то их взгляды пересекаются. У Джины мгновенно грустнеет лицо. Ее парень тусуется на кухне со спортивными товарищами Иана и пытаются выловить яблоко ртом из пивного ведра. Одет бойфренд Джины как оборотень. Очень мохнатый и косматый оборотень. Дерек хлопает Долли по плечу и шепчет пьяной интонацией на ушко: — Если че — знаешь… любому за тебя… разобью… м-м… — Спасибо, Дерек. Пока что не надо. — …орду… мордаху… — Здраво! — соглашается Карл. Видимо, как истинный ценитель хип-хопа, он не против спонтанных драк, ребенок гетто, но Дилан такое не любит. Спускаются в подвал. Иан залетает сразу навеселе, подбегает к высокому длинноволосому человеку в мантии волшебника и хлопает его по плечу: «Стэн! я вписываюсь. Готов быть даже шогготом, только возьмите». Стэн пугливо отвечает: «Иан, ты уверен? ты правила знаешь?» Иан кивает. Компания нердов, в основном состоящая из мужчин (только две женщины на четыре парня), принимает бойкого качка-спортсмена в свой коллектив. В подвале сыро. Слишком яркий свет. Полки заставлены различными инструментами и бытовым хламом. Стэн подходит к Магде и Дилану, спрашивает: «Девушки, а вы хотите присоединиться?» Магда коварно улыбается и отвечает: «Нет, девушки не хотят». Дилан отказывается. Услышав его голос, Стэн пугается: «Друг, прости, напутал. Зрение дурное». У него очки с толстыми линзами. Долли кивает и говорит: «Ничего страшного». Один из ботаников спрашивает у Иана: — Что у тебя за костюм? Иан гордо отвечает: Одиссей. — А ты знаешь, — хитро улыбается ботаник, — что Одиссею изменяла его жена? Лицо Иана сразу становится каменным, и он говорит: «Тогда я спартанец, умерший в бою за Трою, или типа того». Другой задрот, более долговязый, поправляет своего товарища: — Вообще-то детали о возможной измене и зачатии сына от другого мужчины были в более поздних редакциях поэмы, а в первоначальном варианте Пенелопа отвергала всех женихов. Каждого мужика, который подбивал к ней клинья. Столько-столько (не помню сколько) лет. Это же кремень, а не жена. — О как! — радуется Иан. — Тогда я Одиссей, и у меня крутая жена. Кремень. — Здесь как посмотреть, — недовольно говорит первый задрот, пытавшийся уколоть Иана своими познаниями в истории и литературе. — Античность — предмет сложный… Магда и Долли переглядываются и никак не комментируют происходящее. Стэн садится за стул, чешет сальную голову и спрашивает: «Э-э, ну… теперь Лавкрафт?» Иан орет «ДА!» и бьет кулаками по столу. Все фигурки падают на бок, карта подскакивает. Сверху Дерек и Карл танцуют под мрачную танцевальную музыку. Карл исполняет классический хип-хоп, иногда выдавая невозможные брейк-данс трюки — спасибо, что штаны не слетают, ремень достаточно крепкий. Дерек полностью отдается пьяному свингу, вопреки не подходящей музыке. Настоящий хулиган-стиляга пятидесятых. Карл говорит: — Братан, что-то мы затанцевались. Нужно подзарядиться, не думаешь? Дерек не вывозит собственный вестибулярный аппарат, падает и переворачивается. Карл смеется. Дилан улыбается и стыдливо прикрывает рот ладонью, а Магда закатывает глаза. — Нужно! — не расстраивается Дерек и встает на ноги. Они идут пить пунш и набираться сил для новых танцевальных дебошей. Тупак и плакса Джонни Деппа. Кто ожидал увидеть на тусовке такое специфическое дуо? а когда рядом с ними его величество Одиссей — то вообще проклятое трио получается, буквально три эталона мужчин на все времена. Долли веселит такая компания. Магда же говорит: «Дерек, когда пьяный, так постыдно придуривается, не могу смотреть». — Ты чего, он же хороший, — обижается Дилан. Он очень любит своих друзей. — Но это же выглядит глупо, — настаивает Магда. — И что? — То, что Дерек твой друг, не отменяет того факта, что иногда он себя ведет некорректно. — Ну… ты права… «Наверно», — не говорит вслух Долли. Магда награждает его ласковой улыбкой и поправляет ему выбившийся из-за уха локон. Из неоткуда появляется Джина и осторожно спрашивает: — Вам нравится? — Да, очень, — терзаемый неловкостью, отвечает Дилан. — Не знаете, чем заняться? — Есть такое, — вступает в диалог Магда. — Танцевать с пьянью под мрачное техно настроения нет. — Может, кино посмотрите? Сейчас ребята выбирают следующую кассету. — Да, было бы здорово, — соглашается Дилан. Джина хихикает, отпивает немного пунша из полистирольного стакана, после чего интересуется: — Вы чего не пьете? не нравится выпивка? — Я на лекарствах, мне нельзя, — говорит Долли. — Я поддерживаю мальчика, — добавляет Магда. Кажется, такие ответы несколько смущают Джину, но она не подает вида: «О, хорошо! Надеюсь, здоровье у тебя поправится». Дилан благодарит ее. — И, знаешь, Долли, — потупив взгляд и взяв стакан двумя руками, изрекает Джина, — у тебя очень красивый костюм и грим. — Спасибо, это Магда помогла. — Люблю играть в куклы с красивыми мальчиками, — добавляет Магда. — Наряжать и украшать, как викторианских фарфоровых малышек. — Ох-х, у тебя хорошо получается, — оробев окончательно, говорит Джина. — Мне пора! — и, сделав большой глоток пунша, идет на шумную кухню, где тусуется бойфренд со своими друзьями. Вдвоем Магда и Дилан идут смотреть кино. Занимают напольные подушки, пока очередной граф Дракула вставляет в видеомагнитофон кассету непонятного фильма ужасов «Кудесник крови». Начинается киносеанс. Дилан пытается положить голову на плечо Магды, но девушка отстраняется и неловко улыбается: «Ты чего?» Растерявшись, Долли говорит: «Устал»… Ситуацию они заминают. В фильме неизвестный фокусник уже творит свои кроваво-колдовские дела. …и все-таки Дилану нравится, как они проводят вечер. После вечеринки у Джины их компания идет впятером. Хмельной Дерек ест одноразовой вилочкой помятый торт «Красный бархат» на одноразовой тарелке. Карл с Ианом говорят о чем-то своем: то про спорт, то про суровую жизнь в гетто, то про Древнюю Грецию. Магда щебечет на ушко какие-то истории со своих прошлых курсов, а вусмерть уставший Дилан пытается посильно вникать. На небе сияет острым серпом луна. Улицы почти пусты. Нечисть разошлась по домам, забрав все конфеты.

*

В час Хэллоуина, солнечным днем, Магда приглашает Долли к себе домой. Каморка у нее сейчас тесноватая: кухня, ванна, туалет, одна спальня. Впрочем, находится квартира в престижном районе, и ремонт у нее свежий, времен восьмидесятых максимум, если не начала девяностых. Проживая в общежитии, по сути — как говорит Дерек — «босяцкой хате», Дилан уже за пару месяцев привык к интерьерному минимализму, голым стенам, сантехническим ограничениям, грязной общей кухне, на которой ничего красивого готовить и не хочется. И обжитая комната Магды для него становится неким откровением. Серовато-бирюзовые стены испещрены плакатами различных групп: про какие-то Магда уже рассказывала, про какие-то нет. Шкаф посреди стены забит книгами всевозможных годов издания, от 1896 до нынешней, современной литературы, изданной чуть ли не вчера. Естественно, есть Сильвия Плат. Естественно, есть Франц Кафка. Внезапно — есть Ричард Лаймон. И его разухабистые кровожадные слэшеры в прозе. Среди книг ютятся фарфоровые фигурки оленей и агнцев, арлекинов и пьеро. Перед корешками стоят редкие распечатанные фотографии в рамках, сделанные, скорее всего, самой Магдой. Фотоаппарат покоится на комоде, между отгоревшими голубыми свечами в подсвечниках, католическим розарием из пластика и косметическими принадлежностями: палетка теней, губная помада, черная как ночь подводка для глаз и пару предметов малоизвестного происхождения и предназначения. На прикроватной тумбочке (постель незастеленная, мягкая, голубого цвета) стоит викторианский светильник и валяется две пачки сигарет. Зажигалки нет. Кровать Магды красиво расположена перед большим витражным окном, и когда на ней лежишь, то со стороны наблюдателя будут освещены все томные взгляды и эротические изгибы тела, полуспрятанные за складками одеяла. Рассматривая всякие безделушки на комоде, Дилан замечает на его поверхности синие квадратики двух презервативов. Щеки у мальчишки вспыхивают: это ощутимо даже на температурном уровне. Долли касается кончиками пальцев одного квадратика, ощупывая сокрытый круг латекса, и все отчетливее смущается. Кто-то касается его плеча. Магда. Хозяйка — квартиры — улыбается и говорит: «Малышик, не торопи события». Дилан приоткрывает рот, желая как-то оправдаться, не зная за что, но его обрывают: «Это не часть хэллоуинского костюма! Ты такое носить не будешь». Забитый до немоты смущением, Дилан не отвечает. — Присаживайся на кровать. Дилан садится на мягкую, пружинистую поверхность и продолжает осматривать помещение. Магда из кухни заносит резкой готический стул и ставит рядом с кроватью. Внезапно Долли спрашивает: — А где письменный стол? Ты где работаешь? — В кровати, либо за комодом, либо на кухне. — Как-то неудобно. — Мне нормально. И места для дополнительного стола нет, а переезжать та-ак впадлу, я за четыре года привыкла. Магда берет лицо Долли за подбородок и придирчиво осматривает. — Красивое, — наконец, произносит Магда и мягко касается подушечкой большого пальца нижней губы Долли, обнажая его неровные зубы. — Надо придумать, кого сделать из тебя. Кем ты хочешь быть, Долли? Долли не знает. — За исключением Долли, — добавляет девушка. — Кукла — слишком очевидно… — Может, Дориан Грей? — робко предполагает Дилан. — Или Р… Рафаэль де Валантен? — Ч… ты серьезно? — Может, К. из «Замка» Кафки? — Дилан. Наряжаться под молодых франтов прошлого века или унылого бюрократа из недописанной книжки чешского неврастеника — это скучно. Даже зомби быть лучше, как бы я не любила «Зловещих мертвецов», ты бы знал. — Кафка больше австриец, чем тот же чех… писал по-немецки… — М-м, как ты любишь поумничать, — игриво улыбается Магда. — Но все равно эти костюмы — скучно. Никто не считает персонажа без наклейки «Мое имя: Рафаэль де Сабвей»! Это же фолл, провал. Она оглаживает щеку Дилана и заглядывает ему в глаза: «Лучше доверься мне, хорошо?» Долли млеет и послушно кивает: «Угум…» Между ними возникает мимолетное электрическое напряжение, которое должно вот-вот привести к поцелую — жадному, ненасытному поцелую, пожирающему душу и мозги, — но… Магда встает со стула и подходит к комоду перебирать косметику. — Мне кажется, тебе подойдет образ убиенного прекрасного юноши, пережившего много страданий на своем коротком веку. — Магда берет палетку теней и говорит: — Ты будешь призраком. Мертвым. Очень красивым. Дилан осматривает свои бледные руки, где почти прозрачная кожа расписана синими линиями вен, как чернилами, и думает: да, логичный выбор. Магда берет губную помаду, снимает колпачок и вслепую подкрашивает свои губы кроваво-вишневым цветом, произнося: — И сексуальным.