12. коугерлс

Белая ковбойская шляпа у нее набекрень. Ветер путается в стриженных под каре черных волосах. Ее плечи обтягивает сельская рубашка в красно-белую клетку, такая тугая, что стискивает среднего размера грудь. Коугерл движется вверх-вниз, скачет — на пегой лошади «в яблоках». Долли прикусывает губу. Девушка слезает с лошади, расставляет ноги в небесно-синих джинсах клеш, и на ее заду, на задних кармашках, видно две вышитые подковки True Religion. Внимание Дилана смещается с подков на тело коугерл. Дерек вливает в себя полпинты пива. Иан увлеченно ест сладкий попкорн в карамели, даже не обращая внимания на телевизор. И на привлекательных коугерлс в нем. — Красивая, да? — спрашивает охмелевший Дерек. — Соска. — На Магду похожа. Загляделся. — Видно по тебе. В этом ничего страшного, брат, у всех мужиков такое бывает… Иан просыпает немного попкорна на ковер и громко матерится. Пьяный Дерек говорит: «Но некоторых мужиков заботят другие дела…» Дилан поднимается и помогает Иану поднять попкорн. Растерявшись, Дерек чешет голову, делает еще глоток пива и встает с дивана: «Иду жарить стейки. Кто-нибудь еще будет?» Иан вскрикивает: ты опять их испортишь и зафоршмачишь! Дерек отвечает: «Я смотрел программу по телевизору и теперь умею жарить стейки!» Долли кладет свою ломкую, небольшую руку на толстое запястье Иана и тихо просит: «Позволь ему проявить себя, пожалуйста». Иан вздыхает. — Шуруй, братишка. Сделай нам самые сочные и ласковые стейки, ты знаешь. — Отлично! Ждите, пацаны, минут за двадцать организую вам мишленовский ужин. — Пива принеси побольше. На всякий случай. Повернувшись к Дилану, Иан шепчет ему на ушко: «Пара бутылок пива спасет почти любой стейк, каким бы паршивым он не был». Долли не отвечает. По телевизору коугерл кокетливо прикусывает губу — и затем идет доить корову. Дилан некоторое время наблюдает эти странные кадры. После чего Иан переключает канал на что-то спортивное. Долли даже не ругается: ему кажется, его спасли от некоего гипноза, в который он впал, смотря музыкальный канал без звука. Много красивых женщин. В соблазнительных позах. Да, Дилану такое нравится — всем должно нравиться! наверно… — но всему есть предел. Эта модель в роли коугерл, соблазнительной, фигуристой («жопастой», как сказал бы Дерек), его зацепила. У нее есть общие черты с Магдой. Неужто Дилан уже рассматривает Магду… в таком контексте? С кухни доносится запах жарящегося мяса, специй, тимьяна. Из другой комнаты возвращается Иан с ящиком легкого, слабоалкогольного пива и ставит возле журнального столика, уже и так заставленного бутылками пива, закусками, стаканами. Дилан сегодня непьющий, к сожалению для его товарищей. Но на удивление они легко принимают его выбор. Видимо, уже «подшарены» (как сказал бы Иан) или «подкованы» (как сказал бы Дерек), что такому эпилептически неустойчивому юноше лучше поменьше тормошить свою психику. Жестокими женщинами, стрессом или алкоголем. Уже возвращается, слегка прихрамывая, и Дерек с тремя тарелками стейков: две на левой руке, одна на правой. Ставит на стол. Все три стейка получились умеренной прожарки и пахли вполне вкусно. Не подошва от кроссовок бегуна. — Вуаля, угощайтесь! — восклицает Дерек. — Гарнира бы, — жалуется Иан. — Чипсы и попкорн жри. Нам нужно все съесть. Мы за это заплатили. — Ну типа… Очевидно, Иан не сторонник таких взглядов, но спорить с Дереком (который так-то из нижнего среднего класса, но его семья раньше бедствовала и считала каждый цент и каждый початок кукурузы) не хочет. Иан уважает Дерека. Дилан пробует мясо и, оценив мягкую текстуру и сочный вкус, говорит: — Дерек, очень вкусно. Ты стал лучше в готовке. Поздравляю! Дерек смущается и бурчит: — Ну ты как училка, «классная дама», все проговариваешь, хвалишь… нажарил и нажарил, че поделать. — Я не классная дама, — обиженным голосом говорит Долли. — Забей, бро. Это немного ранит Дилана. Он хочет поддержать друга, но тот настолько замкнут и забит собственными комплексами, что не может принимать похвалу. И ладно они бы были вдвоем комнате. Но Дерек выполняет такие перформансы при Иане! Позорище. — М-м, неплохой стейк, лучше прошлого, — соглашается Иан, съев уже две трети своего мяса, и закусывает карамельным попкорном. — Шеф-повар с прямыми руками. — Да ла-ан, не перехваливайте меня. Дилан жует, наблюдает за бейсбольным матчем на экране, поворачивается к товарищам и, проглотив надоевший кусок мяса, спрашивает: — Как мне понравиться девочке? Иан и Дерек переглядываются. До пугающего понимающе. И взгляды у них не то чтобы радужные. У Дерека — как обычно уставший взгляд «синего воротничка», трудяги, который целыми сутками работает в автосервисе, меняет шины, карбюраторы, плавает в моторном масле и затем изрыгает антифриз вместо желудочного сока в туалете. Иан выражает эмоцию как Джим Керри, которую можно считать как «мдэ-э, ну-у, э-э?» — Ты именно про… — Дерек проникновенно заглядывает в глаза Долли. — …про Магду? — Я бы накидал вариантов, но Магда вычурная, с ней посложнее будет, малой, — честно говорит Иан. — Мне кажется, она если захочет, то сама тебя между ног схватит и приватизирует. — Что, мне просто ждать, пока она сама все сделает? Дилан говорит, что неопытен в этих вопросах. — Ну как просто ждать. Проводи с ней время, чтобы она могла сама все сделать, ха-ха! — Иан впадает в какой-то нездоровый смех. — Ну тип… если ты все время будешь сидеть с нами и пить… ладно, не пить пиво — и не гулять с девочками — девочкой — как монах (обед безобразия!), то она точно тебя не обвенчает с собой. Потому что не дотянется. — Этот идиот наговорил много чуши и налил кучу воды, но общая суть верна, — резюмирует Дерек. — Тусуйся с ней, а дальше посмотрим. По ситуации. Дилан потирает свои плечи сквозь тонкую белую ткань рубашки и спрашивает: — Но вы ведь поддерживаете мой выбор? Никто не отвечает. Диктор по телевизору орет: «Хоум-ран!» Дилан видит свое печальное отражение в зеленом стекле полупустой бутылки пива. Они вдвоем, Дерек и Долли, стоят на веранде особняка Иана, напротив его небольшого сада, и пьют: Дерек — пиво, очередной лагер в зеленом стекле, Дилан — колу без сахара. Дерек стоит прямо и хлещет алкоголь, задрав голову. Долли полусидит на заборчике веранды и нервозно дергает ногой. Ветер слегка развевает их волосы — длинные пряди золота и маллет цвета вороного крыла. — Вам совсем не нравится мой выбор? — спрашивает Долли. — Почему? — Слишком умная, — недовольно отвечает Дерек. — В хорошей пассии главное — соответствующий характер, а не список книг на лето по литературе XX века и американскому промодернизму. — Постмодернизму, Дерек. — И по нему тоже. Дилан вздыхает. «Как вы думаете, — спрашивает он, — она по вашим критериям красивая?» Дерек отвечает: — Лучше Иану такой вопрос не задавай, а то он начнет расписывать все за и против, его невозможно слушать, когда он говорит о женщинах. — «Ты тоже самое и обо мне думаешь», — отмечает в мыслях Долли. — Но я так бы шестерочку поставил по десятибалльной шкале. — Почему такой посредственный балл? — Ну. Специфические черты лица, не то чтобы уродливые, но на обложке такие не увидишь. Кривые зубы. Гнилые мозги. Тощая. Бледная. Будто гельминт. — Тощая и бледная это эстетично и сексуально. — Брат, я селюк. Эти критерии для каких-то пресыщенных декадентов и аристократов, а я хочу, чтобы моя баба была здоровая и не померла через пару лет от нервной анорексии или СПИДа. Вот мы телик смотрели… вполне симпатичная леди в нем была. Она затем корову доила. — Дерек пьяненько прищуривается. — Скажем так, доила телку. — Ты грубиян. Мне плохо от твоих слов. — Извини. Но я вижу правду. Пиво будешь? — Нет. — Зря. Диалог прерывается. Пригубив колы без сахара, Дилан слушает стрекот сверчков. Дерек чешет живот, затем шею, затем поясницу и жалуется, что, возможно, в общежитии есть клопы. Долли обидчиво пожимает плечом и тихо говорит, что клопов не видел. Дерек непроизвольно оскаливается и повторяет: «Я уже извинился. Давай без этого самого. Ты знаешь». Дилан вздыхает, роняет голову — типа кивок — и соглашается: «Верно, давай без этого самого». Дерек просит угостить его колой, потому что от пива уже сводит глотку. Долли протягивает бутылку колы без сахара. Дерек делает глоток. Говорит: — Полная херня. Что с ней? — Она без сахара. — Я ненавижу эту жизнь. Долли молчит. Если честно, его печалит, что друзья не одобряют его выбор пассии.

*

Они вдвоем, Магда и Дилан, стоят в букинистическом среди бесконечных полок с пыльными книгами. Пахнет затхлостью, старостью и — медленно изъедаемой книжными вшами и чешуйницами бумагой. Магда ленно листает какое-то древнее издание великих мыслей Алистера Кроули, записанных между оргиями и спиритическими сеансами. Она любит такие вещи. Вспомнить только ее библиотеку… и прочие предметы на тумбочке. В голове крутятся советы друзей, собственные беспокойные мысли, обрывки воспоминаний, кадры эротических фантазий, и все это склеивается общей массой тревоги. Долли говорит: — Ты сегодня очень милая. Красивый макияж… Магда улыбается, как акула, и, отставив книгу, отвечает: — Спасибо, юноша. А вы, как всегда, радуете даму своим стилем в одежде. — Да ну… обычные рубашки и брюки. И пальто старое. — Это выглядит очень лаконично и вкусно. На фоне всех этих инди-кидов и оборванцев в широких штанах, широких футболках… Вы как мужчина очень элегантны. Ноги Дилана подрагивают — почти млеют, и тело начинается таять с низа, с коленей, растекаясь от температуры все выше и выше, к горлу и мозгу. Мальчишка так до унизительного падок на комплименты и малейшие моменты нежности. Магда подходит к Долли и берет его за руку. — Но самая красота скрывается за одеждой, — шепчет Магда, поглаживая кончиками пальцев выпирающие из-под бледной кожи вены. — С такой фигурой любая одежда сядет. — Спасибо… я… не знаю, что еще сказать. — И руки у вас красивые. Она поглаживает кисть руки Долли и не прекращает смотреть на него, ныряя то в ледяные глаза, то останавливаясь взглядом на каких-то чертах его лица. Дилан не любит, когда рассматривают его лицо. Он ненавидит природную людскую асимметрию, ненавидит свою асимметрию, малейшие неровности в профиле и анфас. Это вызывает в юноше кипящие приступы дисморфофобии и ненависти к собственному слабому, ничтожному телу, к тому же криво сотканному, как плохая тряпичная кукла. — Девочки любят такие руки, венозные, — говорит Магда и лукаво улыбается. — Не знаю насчет остальных девочек, но я люблю и другие венозные штучки. — Яремные вены? — рассеянно отвечает Дилан. — Ха-ха, ты такой глупыш! Магда слегка пригибается и тянет к своему лицу руку Дилана, после чего целует ее. Долли замирает. Магда берет в рот его указательный палец и облизывает, вбирает в рот, проводит изнутри слюнявым языком — и делает прочие оральные безобразия. Посреди букинистического магазина, старенького и пропахшего пылью. Где-то вдали кашляет плешивый продавец. Но риск обнаружения Магду никак не останавливает — и она даже ушками не дергается на подозрительные звуки вокруг, облизывая кисть руки своего спутника. От такого жеста Дилан мгновенно возбуждается. — Красивые ручки, — повторяет Магда, оторвавшись от пальцев. — Длинные тонкие пальчики пианиста. Будет приятно о них вспоминать в определенные моменты. На этот раз намек понимаешь, Дилан? — Я… я тоже буду вспоминать твой… рот… к-когда… Когда будет темное время суток, очевидно. Дилан прикусывает губу и вытирает пальцы об ладонь другой руки: оставлять чужую подаренную (подаренную?) слюну об одежду или мебель ему кажется некрасивым. Вспомнив о платочке в сумке, Долли достает оттуда бело-голубой платок и вытирает руку об него. Теперь все следы ласкового языка Магды хранятся на салфетке, как на компьютере. — Можешь не продолжать, — говорит Магда. — Фантазировать мо-ожно, но не торопиться в реальности… Дилан стоит, растерянный, и спрашивает в лоб — Я тебе нравлюсь? Магда закатывает глаза и прислоняется спиной к полке с оккультной литературой. — Ты совсем девственник? — спрашивает девушка. — Нет. Но до этого мной всегда крутили женщины. Поэтому я… ну… — Не мямли, Долли. Дилан замолкает. Ему становится грустно, стыдно, неловко. Но он старается выражать это только глазами, мимику контролировать. Магда взъерошивает себе волосы и говорит: — Да. Скажем так, ты мне симпатизируешь. Интерес есть. Ты отличаешься от иных мужчин. И ты знаешь это, и ты используешь это. — Нет, не использую. — Это мы еще посмотрим. Долли потирает локоть и спрашивает: «Я внешне красивый?» Магда даже не окидывает его взглядом и произносит: «Естественно. Ты белая розочка, как сливки». Дилан чувствует, как часть напряжения спала. Боже, как повезло, что Магда такая сговорчивая и готовая на компромиссы. Долли бы не выдержал это традиционный слепой ритуал ухаживания, спустя месяцы которого можно услышать «ну вообще я все это время тебя воспринимала как друга» или в лучшем случае «ты мне не нравился и не нравишься». Он ей нравится. Как хорошо. — Мне кажется, это очевидно, — повторяет Магда. — Особенно после моей сегодняшней выходки. — Да, ты взяла мои пальцы в плен. — Ты совсем дурачок. Барашек глупый. Мне придется помогать тебе во всем, как мамочка. — Магда оскаливается. — Но не торопись мне жаловаться, что не можешь сам снять штанишки… — Ты сама их стянешь, без просьбы. — М-м, правильно, малыш. Вздрогнув, Долли прислоняется к книжной полке, чуть не сбив издание Набокова семидесятых годов, и признается: «Мне нравится, когда ты называешь меня малышом…» Магда улыбается одними губами. «Ты ведь и есть малыш для меня — как тебя иначе называть?» — говорит она.

*

Иан усердно рубится в гоночки на аркадном автомате. Это похоже на саморазрушительный вальс, садомазохистическое танго: Иан постоянно проигрывает, постоянно сливает жетоны, но продолжает гнать свой пиксельный болид и раз за разом разносить в цифровой металлолом — нули и единицы вместо деталей — при неудачном повороте. Вокруг сверкает вереница фонарей аркада-центра — всех оттенков видимой человеческим глазом цветовой гаммы. Страх для эпилептика. Дилан, скорее всего, не выдержал бы и — поймал свой первый полноценный большой припадок. Дерек пригубливает колу без сахара в стекле (да, он снова дал ей шанс) и наблюдает за Ианом. Кола на вкус оказывается дрянью. Но в вендинговом аппарате на выходе из зала не продают ничего, кроме колы без сахара и яблочного сока. — Тебе не надоело? — спрашивает Дерек. — Да я их всех раскидаю! — восклицает Иан и шлепает аркадных автоматов по корпусу. — Зараза! Что за враг человеческого рода? Это хуже казино в Лас-Вегасе. — Агась. Лудомания это ужасно. — Я его сейчас сломаю! — Тебе не жалко растрачивать деньги папашки на такую чушь? Иан хватается за голову и садится возле игрального автомата. Дерек, отпив еще немного отвратной колы, присоединяется. Пол-ковролин здесь грязный, весь в липкой газировке и плевках, но Уэсту не привыкать: он человек суровый, переживший всякие клоповники и сельские тусовки. Пацаны вдвоем молчат. Очнувшись, Дерек толкает Иана локтем и спрашивает: — Чем твой отец занимается? Откуда деньги? — А? — Иан откликается с печальным видом и говорит: — Да нефтянка, естественно. И прочие полезные ископаемые. — И как оно? Помогает в учебе? — Естественно. Батек мой — один из главных доноров-благотворителей уника. Меня до конца обучения оттуда ни за что не вышвырнут. — Иан теребит между пальцев последний жетон. — Он даже в совете университета что-то на какой-то должности состоит. Должность «свадебного генерала» или типа того. — Погоди. У тебя отец часть организации универа? — опешив, переспрашивает Уэст. — Ну-у, косвенно, братик. Чисто за спонсорство что-то да поручили ему. Дерек стискивает в руке вспотевшую бутылку колы, все еще холодную, и продолжает: — То есть… типа в теории если происходит что-то стремное в университете… то твой отец за это должен шарить… и, может, даже контролировать? — Ну, контролировать — это слишком, он же не профессор Мориарти, — отвечает Иан. — А шарить вполне может. Быть в курсе, в общем-то. Всем телом Дерек чувствует, как его кожу обдает холодным потом. Оказывается, все это время у него под боком находится большая шишка, которая может как помочь распутать клубок неприятных и вызывающих дрожь событий в университете, так и погубить его, выскочку, желающего спать спокойно. Иан встает, закидывает жетон в игровой автомат и говорит: «Клянусь, бро, последняя». Аркадный автомат издает восьмибитный рев автомобиля. По безлюдной дороге проносится неизвестная машина, ныряя в мглу ночного города. Кончик сигареты тухнет: слишком сильный ветер. Урод. Придется из-за него доставать зажигалку. Уэст с сигаретой в зубах шагает по городским улицам, намереваясь купить в магазине немного мяса и яиц на пропитание. Им с Долли нечего есть. И если Дилан может целые сутки ничем не питаться и на следующий день перекусить йогуртом (будто больше от скуки, ради гедонистического наслаждения, чем от голода), то Дерек после четырех-пяти часов без еды сходит с ума и пытается либо найти хорошее такое, жирное и сытное блюдо — либо заглушить чувство голода этиловым спиртом. Внезапно на пути появляется брюнетка с каре, одетая в наглухо застегнутое черное пальто и носящая сумку-почтальонку через плечо. В руке девушка держит пакет из продуктового. Дерек останавливается, всмотревшись в незнакомку усталыми глазами. Магда. — Приве-ет, Дерден, — улыбается Магда. — Дерек. Я Дерек. — А фамилия у тебя не Дерден? — Нет, никогда у меня не было такой экзотичной фамилии. Дерек вытаскивает сигарету изо рта и стряхивает пепел, не глядя на Магду. — Я Уэст. Все скучно и просто. — Извини, что перепутала… все. Мы мало общались, знаешь ли. — Знаю. Диалог особо не клеится. Дерек уже продумывает поводы слиться, пытается сформулировать слова о том, как ему жизненно необходимо купить дюжину яиц, пока он не умер от нехватки куриных желтков в организме, как вдруг Магда говорит: — Не буду тебя сильно занимать, ты, походу, в делах. У тебя же есть телефон от Иана? — Есть. — Можешь записать в него мой контакт? Чтобы я могла с Долли по телефону разговаривать иногда. Когда вы в комнате вдвоем, естественно. Тебе же не жалко чужой игрушки на такое благое дело? Уэст затягивается сигаретой и говорит с нарочито благородной интонацией, как высоколобый аристократ, «голубая кровь» в венах нации: «Конечно, мне ничего ни своего, ни чужого не жалко. И повод у тебя благородный — помогать моему другу. Однако, что вызвало у тебя такой всплеск желания общаться с Диланом по телефону?» Ему не хватает тросточки и монокля. Почти как герой книг Диккенса. — Мне он нра-авится, — говорит Магда. — Для тебя это весомый аргумент? — Не знаю. Не понимаю, как работает женская симпатия. — Я просто хочу всегда иметь на трубке своего малыша, знаешь ли… Неожиданно даже для самого себя Дерек взвинчивается: — Женщина, во-первых, он не обязан постоянно, двадцать четыре на семь, сидеть на телефоне и ждать твоего звонка, как кутёк! Во-вторых, он еще не твой малыш. Я не слышал, чтобы вы начали официально встречаться. — О как, Дерек… ты такой формалист. Может, мне еще расписаться, чтобы называть твоего миленького друга малышом? — Магда снисходительно покачивает головой, стараясь сохранить беззлобное выражение лица. — И да… что такое «кутёк»? Извини, я не всегда понимаю твой акцент и говор… ты откуда-то со Среднего Запада, видимо? — «Кутёк» значит щенок, — бурчит Уэст, бросает сигарету и тушит подошвой сапога о тротуар. Магда вздыхает и встает на пути Дерека, после чего начинает говорить, осторожно, нарочито женственно жестикулируя мягкими движениями рук: — Дерек, послушай… я понимаю, что бешу тебя, потому что я какая-то претенциозная мажорка… в отличие от Иана, который тоже мажорчик, но а) мальчик и б) простой как дубина… однако… — Магда вбирает в легкие побольше воздуха и неторопливо говорит: — Зачем ограничивать нашего любимого человека, которому мы оба желаем лучшего? Мне правда дорог Дилан. Он для меня сейчас самый близкий человек. У меня не то чтобы широкий круг общения… со своими старыми друзьями я поссорилась во втором семестре третьего курса, и я сейчас как иногородняя первокурсница. У меня никого нет, нужно знакомиться, знакомиться, знакомиться… — Мне аж интересно, что именно взбесило твоих друзей, — безынтересно говорит Дерек. — Разошлись жизненные ценности, у взрослых людей такое иногда случается, — пожимает плечами Магда. — Но не в них суть. Я, знаешь, просто хочу чаще общаться с Долли… ему ведь самому нужна поддержка. Ты не согласен? Ты не замечаешь, что твоему другу плохо и одиноко? «Вот зараза, — думает Уэст. — Это ж план-капкан, получается. Говорю, что замечаю, — так почему же моему кенту плохо и одиноко тогда, когда мы вдвоем круглыми сутками находимся в одной комнате? Говорю, что не замечаю, — так что я за такой дерьмовый друг, что не могу заметить столь очевидные настроения у человека, который в принципе не умеет скрывать эмоции и не говорить о чувствах?» И есть третий вариант: Магда ничего такого не подразумевает и просто несет сентиментальную околесицу. Девушки иногда так делают — Уэст это знает. — С собой у меня телефона нет, — говорит Дерек. — Если у тебя есть куда записать — записывай и передавай номер мне. В общаге запишу в контакт. И дам Дилану позвонить. В целом, это умный ход: перестать участвовать в этой дипломатической гимнастике и дать уже, наконец, настырной девушке то, что она хочет. В такие моменты женщине можно уступить, тем более вроде как это не грозит лишением жизни, здоровья и материального благополучия. Пока что. Магда расстегивает две верхние пуговицы пальто, достает из внутреннего кармана записную книгу с ручкой и, пролистывая страницы (на которых постоянно попадаются наброски рисунков), пишет на чистом листе свой номер, после чего отрывает его и вручает Дереку. Уэст окидывает взглядом написанные цифры, увенчанные сверху каллиграфической буквой «М.», и кивает. — Схвачено. Как приду в общагу — запишу и вручу Дилану. — Спасибо, Дерек. Ты очень хороший друг. Улыбнувшись, Магда говорит «до встречи» и уходит. Дерек сминает полученный листок и прячет в карман джинсов. На ремне висит медная, позолоченная бляшка с изображением свободолюбивого скакуна прерии.

*

— Мы давно не виделись, Дилан. Как твое психологическое состояние? Чего нового в твоей жизни произошло? — Я познакомился с новым человеком. Она мне нравится. — И как, твои ощущения становятся лучше? — Она меня иногда… тревожит. В ее голове вьется какая-то сколопендра. Но она такая красивая, умная, бойкая, может быть даже нежной… Она мне нравится. — Это… сложный вопрос. Тебе стоит переосмыслить, какие девушки тебе нравятся. — Меня пугает, что я ищу спасения в другой женщине. — Правильная мысль. Нужно преодолевать комплексы жертвы, все же не всегда нужно подставлять правую скулу в ответ на пощечину… или… как говорил Иисус? — Но чувство одиночества пока никуда не пропадает. У меня пустота между ребер. Бездна вместо легких и сердца. — … — ? Коугерлс седлают коней. Белоснежная шляпа набекрень. Бикини. Джинсовые шорты. Элегантные тонкоствольные револьверы в хрупких руках. Эротический вестерн. — Дилан, тебе лучше обратиться к психотерапевту, чтобы он выписал тебе таблетки. Холодное дуло упирается в гланды. Бам.