15. голод (18+)

Тело Магды худощаво и столь изящно, как винтовка Веттерли. Босоногая, расхаживает по холодным полам квартиры, перебирает одной ей ведомые безделушки, неспособная усидеть на месте. Черные кружева нижнего белья растекаются чуть выше подвздошных костей, и кроме этой темной пены ткани на белом молоке кожи ничего нет. Ниже груди выступают облаченные бумажной кожей ребра. Скалистые ребра перетекают в дол пустого живота, гладкого и жесткого, как будто внутри набитого не мягкими органами человеческого тела, а твердой пустотой фарфоровой игрушки. Символично, что завершается эта география тела — скалы, долины — черный морем кружева трусиков. Наиболее опасное место, где можно не расшибиться на высоте двенадцатого ребра, но утонуть. Долли и Магда впервые проводят эту ночь вместе, и проходит оно так невинно, как ночевка в средней школе: они вдвоем ходят в кинотеатр на один сеанс какой-то мелодрамы и вместе ложатся спать, не приставая друг к другу. Обычно тела женщин горячее тел мужчин, но тело Магды ощущается одной температуры с Диланом, а руки ее и ноги вовсе холодны. Проблемы с сосудами, возможно, либо в конечностях скапливается внутренний лед, пустота и злоба. Лежа в кровати и уткнувшись носом в подушку, Дилан любуется уже своей девушкой. Магда возвращается в комнату в одних трусах, как обычно, и со свежесваренным кофе. — Пить не хочешь? — спрашивает она, садясь с краю. — Я не особый любитель кофе, но если ты предлагаешь… — Ну, я помню. Отдельно варить тебе не стала. Держи, пей сколько сможешь, остальное я допью. Дилан занимает полусидящую позу и делает пару глотков кофе. Оно оказывается горьким, без сливок, сахара или еще чего, способного разбавить кофеин и отвратный вкус. Поморщившись, Долли совершает последний глоток из вежливости и возвращает кофе Магде. Она спокойно его пьет. От скуки Долли подцепляет краешек трусов Магды и то тянет его, то переворачивает, то перемещает вверх-вниз, открывая зубчатый след на бумажной коже. Магда кладет свободную руку на голову Дилана и гладит, перебирая между пальцами пряди его волос. — Скучно мальчику, да? — нарочито игривым и нежным голосом спрашивает Магда. — Нет, я задумался. — Страшно представить, о чем тебе думается, когда ты пытаешься порвать мои трусы. Настолько они тебе надоели, да? Одни препятствия… Магда отставляет почти пустую чашку кофе — на дне лишь плещется тяжелая гуща, — и залезает под одеяло, спутав свои оледенелые ножки с пригретыми ногами Дилана. Серые глаза Магды взирают в самую глубь души. Нащупав его руку, девушка кладет ладонь себе на грудь. Мягко. — Ты все еще скованный, Долли, — говорит Магда. — Я в постели могу вертеть тобой так, что ты ходить разучишься, но не хочу травмировать тебя, юношу. Видно по тебе, что и хочется, и колется. — Да, я немного ригидный… м-м, в смысле, ну… — Мне еще никогда не трогали сиськи, говоря слово «ригидный». — Тяжело перестроиться, у тебя психика более пластичная, чем у меня. — Мне кажется, тебе даже такое нравится. Нравится — не нравится, но, как минимум, это цепляет и остается в памяти, как надоедливая мелодия в ухе. Пока Дилан изучает верхнюю половину тела Магды, та, не меняя выражения лица, оглаживает ладонями его от плеч до бедер и касается между ног. На секунду Долли зажмуривается, когда ощущает аккуратные прикосновения к своему члену. Магда молча стискивает его по бокам и сквозь ткань нижнего белья водит рукой вверх-вниз пару раз. Дилан неровно выдыхает, выбивая из легких весь воздух, и утыкается носом в подушку. — Ты такой честный мальчик, — внезапно произносит Магда. — Полностью выдаешь себя и мимикой, и телом. Иногда мне кажется, что у тебя гипертрофированные реакции, немного жеманные, но так даже лучше. — Спасибо. — Ты стонешь во время минета? — …да. Магда с невозмутимым лицом, не позволяя себе ни единой похабной улыбки или снисходительной усмешки (как при обычном общении), отвечает: «Почему-то я так и думала». Дилан молчит. Магда тянется и мягко целует его в губы.

*

К часу дня курьер привозит еду. Магда и Дилан перекусывают еле теплой греческой едой из ближайшего бистро-ресторанчика: два гироса, греческий пирог спанакопита. От последнего блюда Долли отказывается, потому что не любит шпинат. Магда съедает пирог где-то на треть и остатки кладет в почти пустой холодильник, между жухлыми помидорами черри в картонной подложке и бутылкой водки. Дилан валяется в постели и листает одну из книг, хранящихся в библиотеке. Магда возвращается в комнату и садится рядом. Витражное окно зашторено серой гардиной, оставив лишь узкую полоску света между двух крыльев драпировки. Но в комнате все равно светло — как минимум, достаточно светло для чтения. Магда недолго наблюдает за Долли, затем говорит: «Ой, что это ты такое читаешь?» — и самовольно стягивает с него трусы до самых колен. Между двух острых подвздошных костей Дилана лежит твердый член. Магда берет его и, не отрывая взгляда, начинает ласкать руками. Долли прикрывает лицо книгой. — Тш-ш, какие мы стеснительные. — Магда берет книгу за верх и опускает, чтобы заглянуть Дилану в глаза. — Нет, ты смотри. Тебе же нравится? — …да, — сдавленным голосом отвечает Долли. — Не стесняйся меня и наблюдай. Если будешь стесняться, не сможешь кончить, тебе от этого будет только хуже и постыднее. Здесь Магда, пожалуй, очень точно срезает мышление Долли. Предвосхищает возможные проблемы. Во время беседы Магда дразняще гладит впалый, судорожно вздымающийся низ живота Дилана, в опасной близости от обнаженной головки члена. «Умница», — тихо говорит Магда, размашисто проводит ладонью вдоль всей длины напряженного органа и, наконец, берет в руки. Дилан издает приглушенный стон после первой фрикции. Свободной рукой Магда оглаживает его исхудалое лицо, иногда касаясь подушечками пальцев приоткрытых в стоне губ. Уже почти вечер, а они еще ни разу не вышли из квартиры. Дилан постепенно раскрывается и уже не может оторвать откровенного, желающего взгляда от почти полностью раздетой Магды, или полураздетой, или одетой. У нее это вызывает приступ некоего самодовольства. Закономерно. Впрочем, не всегда ей суждено оставаться самой умной и хитрой: когда она валяется на животе и курит, свесившись над пепельницей с края кровати (пожарная безопасность для этой девушки безразлична, как третьестепенный бывший), Дилан кусает Магду за попу, и Магда издает неопределенную помесь крика и стона, задохнувшись сигаретным дымом. Такая самовольность заставляет пересмотреть ситуацию — и вызывает у Магды помесь гнева и гордости: «Это некрасиво, конечно, но мне нравится, как ты постепенно наглеешь». Долли любезно напоминает, что Магда набросилась на его член, тоже не спросив предварительного разрешения. Дернув плечом, Магда отнекивается: «Мэ-э… ну, он стоял, значит, хотелось, значит, можно». Непонятно, придуривается она или нет, но Дилан нотаций ей не читает: в любом случае, ему понравилось. Магда тушит сигарету и тоже говорит, что не против. Главное, кусать не до мяса, а то с ее слабым иммунитетом заживать будет бесконечно долго. — Принеси из общежития диск, который я тебе подарила, — говорит Магда, глядя в потолок. — Послушаем у меня. — Хорошо. Я скоро туда схожу… но, пожалуй, не сегодня и не завтра. — Понимаю. Тебе уже, наверно, почти за три месяца уже осточертела эта общага. Костью в горле стоит. — Да, только по Дереку скучаю. Вечером они хотят немного прогуляться. На улице, кажется, прохладно. Магда заглядывает сквозь щель между шторами, засветив, видимо, случайному прохожему свою грудь, и говорит Дилану: «Я сегодня надену вечернее платье». — Не холодно ли будет? — Терпимая температура. Не на Аляске живем, снег нескоро будет. Нужно ловить последние моменты, когда можно покрасоваться без пуховиков. Магда влезает в черное маленькое платье, облегающее тело. У нее сами по себе узковатые бедра и узкие плечи, но платье садится так, что еще подчеркивает тонкую талию. Долли осторожно касается Магды по контурам, вдоль боков, — ткань на ощупь приятная. «Мне идет, да?» — спрашивает девушка. Дилан кивает: «Да, тебе всегда идет черное». Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она делает шаг назад — и с фальшивым «упс…» утыкается задом в пах Дилана. «Извини, котенок, хотела взглянуть на платье с другого расстояния, а здесь твой член оказался… м-да… бывают ведь такие неурядицы! Прости, но никакого секса до прогулки, придется терпеть…» — с глумливой улыбкой говорит Магда и трется о ширинку Долли. Он щиплет задницу девушки — «ой!» — и говорит: «Хорошо, я подожду». — Я такая растяпа, — говорит она, отставая от промежности Дилана. — Растяпа и копуша. — Да, я бы даже сказал, ты ротозейка. Твой рот всегда ищет неприятности. — Ой, молодой человек… если не будешь меня сильно журить и будешь слушаться, то мой рот сможет находить и приятности. Для тебя. — Мгм… Пока Магда занята макияжем, Дилан перебирает свои скромные пожитки из сумки, первым делом перенесенные из общежития, и собирает комплект из свежей одежды. Почему-то среди вещей, принадлежащих Дилану, оказывается и электробритва Дерека. Нужно будет ему вернуть. Долли сперва идет на кухню, наливает стакан воды и выпивает свои лекарства. После — можно одеваться.

*

Они гуляют по улицам маленького городка, одевшись в теплые пальто. Перед выходом Магда еще надевает теплые колготки, в тщетной надежде, что ее и так холодные ноги не оледенеют еще больше. Это суббота, и пусть провинция обычно сонная, будто под зопиклоном, сегодня чувствуется жизнь в этом городе, есть брызги света, городских огней, издали раздается громкая музыка, и где-то обязательно проходят кинопоказы на свежем воздухе на одной из старых, разбитых парковок. Дилан берет Магду за руку, и Магда не сопротивляется. На улице возле магазина типажа «на районе» стоит чернокожий человек в черной бандане, джинсовке с мягким воротом, обитым овчиной, джинсах-карго и начищенных до блеска кроссовках на белоснежных носках. Этот человек здоровается с Диланом: — Сап, Долли, молодой, че как? Незнакомец жмет руку Долли. Оказывается, это Карл. — Магда, и тебе привет, — более сдержанно говорит он. — Привет, Карлуша. Дилан оглядывается по сторонам и говорит: — Мы дома валялись, надоело. Вышли погулять. Не знаем, чем заняться. — Да-а, слышал я, что наша птичка слиняла с общаги в лоно… ну, в лоно прекрасной дамы… — Откуда? Я только один день как… Карл хихикает и коварно улыбается: «Долли, ну ты же в системе нашей, часть компании, так что слухи быстро распространяются. Все всё знают… и я не осуждаю. Наоборот, одобряю! Надо было ливать с общаги на хату с малышкой в комплекте… Я лишь думал, что за прекрасной Магдалиной приударит кобелина Иан — слышишь фонетику? КобелИан, пха! — но в итоге это оказался ты, наша темная лошадка, если ты понимаешь, о чем я». Долли неловко отвечать чернокожему Карлу, что он не темная лошадка, поэтому он молчит. Магда говорит: — Иан тупой мажор. У него не было шансов. — Телки любят тупых мажоров, — отвечает Карл. — Нет, у меня слишком изысканные вкусы. Обычные накаченные мужики а-ля герои боевиков мне кажутся скучными. Пресными, как рис с куриной грудкой. Чем, собственно, эти качки и питаются. Мускулистые болваны в первую очередь нравятся самим мужикам, знаешь ли. Как пример подражания, конечно же. — Да не ссы, Магда, Иан и на расстоянии пушечного выстрела не подойдет к тебе. Ему западло доедать за кентами. Карл утирает себе нос указательным пальцем и беззлобно смеется. Магда морщится. — Карл, это не из-за цвета твоей кожи, но терпеть не могу общаться с тобой. — Магда, это не из-за твоей щели, но терпеть не могу общаться с тобой. — Карл, не нагнетай ситуацию, — просит Дилан. — Не продолжай этот словесный пинг-понг оскорблениями. Слово «щель» неуместно-грубое. Карл выдерживает паузу, после чего заливисто смеется и хлопает Долли по плечу: — Та я шучу! Я ко всем нормально отношусь. Пардон за возможное хамство, я не хотел, я просто, ну, был в образе. — Карл подпрыгивает на месте и обращается к Магде: — Прости, если обидел. Мне так-то вообще пох. — Прощаю, Карл. Ты всегда был придурочный. Они расходятся. Магда тянет Дилана за собой, сквозь жилые массивы многоэтажных жилых домов и коттеджей. Долли еле поспевает. Кажется, что Магда в таком наряде — черное платье, плотные колготки темного цвета под стать, полусапожки, — приведет в место светское или, как минимум, праздничное, место выходного дня, какое-либо заведение, помпезное, богемное, неформально-задрипанное, любое… но они вдвоем оказываются напротив заброшенного участка, дома с заколоченными окнами, и Магда, прикусив губу в свете тусклого уличного фонаря, спрашивает «идем?» Долли остается лишь согласиться. Альтернативы у них нет. Под ногами хрустит битое стекло и кирпич, шелестит различный мусор и хрипят сдавленные алюминиевые банки. Магда поднимается на второй этаж и взирает на городской пейзаж сквозь зев незаколоченного окна. Дилан подходит из-за спины и хочет уже обнять свою девушку, но та сама делает шаг назад, вновь прижимается своим задом к паху Долли и кладет затылок на его костистое плечо. Долли остается лишь поймать девочку и обвить руками. — Я люблю такие проклятые места, — говорит Магда. — У меня мало с кем получается походить по таким локациям. Так что я теперь нагло пользуюсь возможностью притащить своего парня куда хочу. — Здесь не опасно? Вдруг где-то прячутся бомжи или наркоманы… — Нет, не опасно. У нас в городе такого нет. Магда разворачивается на каблуках и кладет ладони на плечи Дилана. — В любом случае, ты меня защитишь, — говорит она. — Или я тебя… Она расстегивает пальто, берет руку Долли и кладет себе на лиф платья. Сначала покрасневший Дилан мнет небольшие мягкие груди под внимательным взглядом Магды. Затем — чувствует между ними что-то твердое, и это не грудина реберной клетки. — Женская хитрость. — Магда достает из межгрудья газовый баллончик. — С большими сиськами прятать, конечно, было бы надежнее, но чем природа наделила — тем и пользуемся. — В трусах у тебя гранатомет, смею предположить? — говорит Дилан. — В трусах у меня очень опасный и тугой капкан, — оскаливается Магда и, прикрыв глаза, мимолетом целует Долли в губы. — Ты такие любишь, котенок. Сам голову на него и положишь… Дилан вздрагивает от этих слов и горячего дыхания, обдающего шею. Пальчики Магды скользят от пуговицы к пуговице застегнутого пальто Долли, размыкают их одну за одной. — Ты знаешь, что такое «насторожка»? — спрашивает Магда и целует его шею, оставляя кроваво-красные следы помады. Долли стонет. — Я не уверена, что ты разбираешься в охотничьем деле… но «насторожка» в капканах — как клитор у женщины. Тоже активирует ловушку, если его коснуться… только я буду стискивать тебя не железками-дугами, а своими тощими бедрами. Несмертельно. Мне кажется, ты не задохнешься и шею не сломаешь. — Магда, боже, что ты такое говоришь… — краснеет Дилан. — Извращенка. Магда опускается на колени и целует его пах сквозь брюки, затем, нащупав ствол отвердевшего члена пальцами, обхватывает его губами, грязно, похотливо, оставляя после себя след из слюны на ширинке и около нее. Долли издает тихий стон и кладет руку на голову Магды. Свободной рукой он пытается судорожно расстегнуть ремень, но девушка мягко останавливает эти попытки: — Долли, ты чего? — Она смеется. — Я же сказала — никакой близости, пока не придем домой после прогулки… это я сейчас просто дурачусь. — Она стискивает его член между пальцев и совершает двойную фрикцию сквозь все слои тканей. Долли вздрагивает всем телом. — Сквозь одежду ведь не считается, да? — Ты меня специально дразнишь. — Извини-и, это все для меня так свежо… не могу не наиграться. И будем честны: трахаться или даже просто сосать в холодном заброшенном доме — это не то чтобы не эстетичное, даже некомфортное на уровне телесных ощущений занятие. У меня колени вот уже замерзли. Встав на ноги, Магда целует Долли в щечку и улыбается: — Потерпи до дома, будь хорошим мальчиком. — Давай пойдем в какое-нибудь другое место… — Да, мне тоже здесь надоело. Нет ни бомжей, ни наркоманов. Скучно.

*

Квартира. Магда, наконец, сбрасывает полусапожки и дает волю своим ногам, распластываясь поперек коридора. Дилан разувается следом, вешает пальто, снимает пальто с Магды и вешает его тоже. «Мне нужно в душ и отдохнуть», — говорит Магда и, пошатываясь, встает на ноги. В этот момент она почему-то напоминает о Дереке. Впрочем, Дерек тоже — большой любитель «пошататься» от усталости и, конечно, выпивки. Одетый в домашние шорты и футболку, Дилан пьет чай и читает книгу, пока Магда принимает душ и затем сушится феном. Так как у нее каре, на просушку уходит не так уж много и времени, и в течение часа Магда становится новой версией себя — чистой и обновленной. Сидя у своего комода с зеркалом, без одежды, полностью обнаженная, она говорит: — Долли, подойди. Отложив книгу, Дилан подходит к Магде и спрашивает негромким голосом «что такое?» Магда приказывает нагнуться. Когда Долли нагибается, то она плавно припадает к его губам и медленно целует. Одной рукой касаясь его щеки, другой — вцепившись в его бедро чуть ниже сустава. — Дотерпел, котенок, — говорит Магда со струйной дрожью и гладит промежность Дилана. — Уже твердый… пошли на кроватку. Они проводят время на кровати. Магда лежит на спине, головой на подушке, пока Долли испещряет поцелуями и засосами низ ее живота и внутреннюю сторону бедер, припадает между ее ног, и Магда, существо обычно холодное, безразличное ко всему, тихо стонет, а в наиболее напряженные моменты сводит ноги вместе, будто желая поймать и стиснуть ягненка Дилана в ловушке. «Малыш, все-все, хватит, — просит Магда и приподнимается на локтях. — Иди ко мне…» Она обнимает перепуганного Долли, целует в скулу и распускает его заколотые в небрежный пучок золотистые волосы. «Я хочу тебя с распущенными волосами», — говорит Магда, переживающая больше самого Дилана, и спрыгивает с кровати, чтобы дойти до комода и судорожно проверить ящички в поисках презервативов. Растерянный, Дилан сидит на месте и поправляет прическу. «Иди ко мне, — прыгнув обратно на кровать, говорит Магда. — Давай, снимай это уже… я помогу». Они вдвоем стягивают с Долли футболку и шорты вместе с нижним бельем, и Магда, нежно поглаживая Дилана одной рукой, хищно рвет упаковку презерватива своими острыми зубами и выуживает его содержимое пальцами другой руки. По окончанию действия Долли валяется на кровати, уставший и до сонливости удовлетворенный, и размышляет о всяких глупостях. Магда шагает по комнате, находит свой фотоаппарат и спрашивает: «Может, я тебя сфотографирую?» Дилан устало кивает. Магда подходит к нему, улыбается и взъерошивает волосы: «Только красоту свою прикрой, чтобы не было порнографией». Долли кивает, сводит вместе ноги в коленках — между ними все еще остается большой зазор — и накрывает пах ладонью. Магда делает пару кадров и говорит, что давно не фотографировала красивых мужчин. Долли смущается, но не может отрицать, что не испытывает удовольствие от этих слов. — Тебе зачем такие фотографии? — спрашивает Дилан. — Что-то для портфолио, — Магда показывает на фотоаппарате кадр, где Долли сфотографирован где-то до нижнего ряда ребер, — а что-то для души… — И здесь появляется полномасштабный кадр, где Дилан валяется в ее кровати, сведя ноги вместе и прикрывшись, и смотрит в камеру грустными глазами. — Мне приятно, — говорит Долли. — Ты себя фотографируешь? — Нет, смысл фотографу фотографировать себя. — Ты тоже красивая. И твое тело такое же фотогеничное. — Маленький Изврат Извраткинс, если вы хотите фотоматериала со мной без трусов, чтобы проводить томные вечера в общежитии наедине с собой, то вам предстоит о-очень сильно постараться. — Хорошо, — спокойно отвечает Дилан и хлопает глазами. Магда отворачивается и отставляет фотоаппарат на тумбочке, к викторианскому светильнику и одной пачке сигарет. «Ты бываешь невыносим, когда смотришь так своими голубыми глазами…» Долли молча зевает, накрыв рот ладонью.

*

В воскресенье утром Дилан выходит пройтись до магазина и вновь встречает Карла. Тот подходит, жмет руку — «дает краба» — и говорит: — Я тебя теперь часто буду донимать, я здесь в паре кварталов живу и часто тусуюсь. Че сам как, Дилан? — В магазин вышел, у Магды еды дома почти нет. А ты? — Я-то нормально, двигаюсь, кручусь, как обычно. У вас с Магдой уже была первая брачная ночь? — Да. — Мужи-ик. Я всегда знал, что ты трахарь. — Спасибо, Карл. Как дела у Дерека? — Хер его знает. Последний раз, когда я его видел, они с Ианом бухали. Le classique. — Карл отпивает колы из стеклянной бутылки. — Ну. У Магды вроде телефон есть. Позвони братану своему. Точно. Долли совсем забыл, что у Магды есть телефон. Наверно, потому что он не попадался на глаза… лежит где-то в тумбочке или в беспорядочном шкафу, вот и не видел. Надо будет найти и позвонить Дереку. Как он живет последние дня три? Карл тычет указательным пальцем на Дилана и говорит: «Мой белый, не забывай своего братишку. Не по-пацански это». Да-да, «братву на сиськи не меняют», вечно живущая в мужских общежитиях, студенческих сообществах и барах, на кварталах, квартирах и тусовках поговорка… Дилан не забывает об Уэсте. Просто… у него наконец наступил период, когда он счастлив и хочет этого счастья испить столько, сколько ему положено судьбой; и помогать своему уже по-настоящему, без метафор пьющему другу — нет ни сил, ни желания. Своим запахом перегара Дерек разрушит всю эту хрупкую романтическую идиллию между Магдой и Долли. Прости, Дерек. Прости, пожалуйста. — Ладно, Дилан, погнал я. Не болей. — И тебе удачи, Карл. Дилан возвращается в квартиру. Ему на встречу босоного идет Магда, одетая в одно белое нижнее белье, без бюстгальтера, и целует в кончик носа. От нее уже пахнет сигаретами. «Проснулась?» — спрашивает Долли, разуваясь и снимая пальто. «Да, — говорит Магда. — Видела очень похабные и похотливые сны с твоим участием. Понравилось». Дилан молчаливо смущается. Они завтракают тостами с вишневым джемом, запивая кофе и чаем. Дом хорошо отапливается, поэтому Магда не торопится одеваться, даже наоборот — посматривает на Дилана с некоторым осуждением за то, что он все еще в брюках и рубашках, как в школе, а не разделся тут же, как увидел свою девушку с одним робким витиеватым треугольником белых трусиков между ног. Куря сигареты за кухонным столом, Магда почесывает лодыжку одной ноги пальцами другой и спрашивает: — Тебе нравится здесь, со мной? Дилан, глядевший в чай на дне кружки, поднимает глаза и говорит: «Да». Его белоснежная шея испещрена бордовыми синяками, постепенно превращающимися в цвет окисленной меди.