Часть 2

      Сесиль, для приличия отошедшая от перильцев лестницы в тень галереи второго этажа, видела, как в проёме распахнутой двери померк заслонённый свет. Секунды две на пороге подождало, вероятно, привыкая после ослепительного солнца к сдержанному свету трактирного зала, и тяжело и медленно двинуло дальше.       «Какой огромный», — подумала Сесиль, накрывая себя когтистой ладонью по плечу.       Милднайт показался весь, позволив Сесиль окончательно убедиться, что он «вообще-вообще огромный» и «просто варвар», как настаивали растревоженные фрейлины леди Морганы.       Хозяйка «Гуся и печёнки», гонявшая тряпкой вдоль половых досок воду, разогнулась, уперлась одной мокрой рукой в бок, второй отёрла с лица выбившиеся лёгкие волосы.       — Сударыня, — кивнул Милднайт, проходясь взглядом по голым и тоже мокрым круглым коленкам хозяйки, что сверкали из-под подоткнутых юбок.       — Обождите минуту, милорд. Я сейчас управлюсь, — с этим обещанием хозяйка развернулась, снова склонилась к полу и, не сгибая провокационных коленок, стала пятиться в сторону Милднайта.       Сесиль сняла ладонь с плеча и прижала к поползшему в улыбке рту. Кот сказал, что предсказуемый ход мыслей и реакций — это их вариант. Нечего и выдумывать. Вода и задранные юбки. Но чтобы всё было настолько предсказуемым, Сесиль сомневалась. В общем, зря.       Милднайт ни звуком не возразил против занятия задерживавшей его хозяйки. Напротив, сделал, как просили. Ждал, следя за стоящей вверх задом и приближающейся к нему «сударыней».       Хозяйка пятилась, прервавшись на выполоскать тряпку и снова плюхнуть о доски, добросовестно наяривая влево-вправо, а когда уткнулась задом в стоящего и не сводившего с задранных юбок взгляда Милднайта, отозвалась:       — Ох, прошу прощения, милорд. Ну надо же… Вы бы посторонились, не то ноги вам оттопчу.       Сесиль прижала ладонь сильнее и подалась ближе.       Милднайт утерся лапищей по лбу и бороде, изумлённо качнул головой и возвёл очи горе. К перильцам второго этажа, если уж точно.       Сесиль бросило в мгновенный жар, как только обожгло одной мыслью за другой: он её видит и вся затея провалилась. Третьей было «да чёрт тебя дери!». Но четвёртая («Джулия успела») была лучше всех, потому что меняющийся с изумлённого и добродушного на узкий, подозревающий прищур взгляд Милднайта прервался его же рёвом.       Хозяйка, Милднайта обойдя, за его спиной, не разгибаясь, вынула из кармана фартука узкую мизерикордию и, как договаривались, налегая весом и обеими руками, воткнула гостю в бедро.       — Ах ты ж чёрная гадина! — заорал Милднайт не бросившейся опрометью и прочь хозяйке, а укрывшейся на втором этаже Сесиль.       Сесиль выпустила улыбку (теперь было можно) и развела обе руки в жесте «ну а что ты хотел?». Она знала, что яд кораллового аспида, сторожённого Ялу у земляной норы четверо суток к ряду, которым было обработано лезвие мизерикордии, парализовав, уложит Милднайта за четверть минуты. И предполагала, что уложит точно, потому что змеёныш был полностью натуральным, в отличие от того, что могла состряпать она сама. Яблоневый край стоял на ушах, не говоря о колдунах пошиба помельче, столкнувшись с магической бронёй близнецов Милднайтов. Их не берёт никакое проклятье — вот что узнали миледи Валери и Сесиль Сэндхилл.                          Поначалу, конечно же, это напугало. Самое главное преимущество миледи в борьбе с врагами было бесполезным. Надеяться, что удастся избежать назойливого внимания ведьмоловов (а что те придут — было только вопросом времени), было непростительной беспечностью. Святой отец нашёл способ попадать в торфяники. И если первый отряд удалось скормить мавкам, то в случае с Милднайтами любая сверхъестественная тварь оказывалась так же бесполезна, как и талант миледи.       Этот же талант сделал так, что ни та ни другая не обладали хоть сколько-нибудь примечательной физической силой. Так что фантазировать и об этом как о спасении было тоже бесперспективным.       Сесиль чуть вздрогнула и инстинктивно отшатнулась, когда Милднайт так пнул кадку с грязной водой, что та взмыла и пропала в распахнутых дверях и уже там, невидимая, отгрохотала по ступеням.       Да, сила рук с ведьмоловами была бесполезна. Сесиль, глядя на похвально сопротивлявшегося, но всё же заваливавшегося Милднайта, с торжеством вспомнила, как пришло озарение. Перемазанная в чёрной огородной земле и сжимая лапой под самыми «жабрами», как она выразилась, красно-полосатого аспида, в кухню ввалилась Ялу и заявила:       «Тяпнул меня дважды, но не тут-то было. Да, голубчик? Я же тряпочная. Не то что вы, миледи».       «Не то, что мы», — кивнула Сесиль и долго посмотрела на Ялу.       «Чего?» — не поняла взгляда Ялу, но для верности поболтала аспида так, что хвост закрутил в воздухе восьмёрки.       «Не то, что мы, — согласилась Сесиль. — Мы слабые женщины, дорогая, значит, найдём тех, кто со всей физической работой справится за нас».       Милднайт наконец грохнулся на мокрый пол, рукояти мечей бесполезно стукнули о доски, и все трое затихли.       Сесиль подхватила юбки, сошла вниз, выстучала каблуками ведьминых ботинок до шести с половиной футов уложенного на пол ведьмолова. Сжав коленки, опустилась рядом с заросшей бородою и длинными светлыми волосами головой. Последила за ещё открытыми глазами.       — Ты злишься, — сказала с большим удовлетворением.       На мгновение показалось, что нейротоксин кораллового аспида не сработает и Милднайт цапнет её ручищей, чтобы придушить, будто цыплёнка. Но такого не случилось, поэтому Сесиль осторожно положила когтистую лапку на бородатое лицо, так же осторожно хлопнула, глубоко вздохнула и успокоила:       — Я позову Валери, и она причинит тебе благо. Никуда не уходи.

***

      Пока Валери, приподняв, удерживала голову, трактирщик Вик, для удобства встав на колено, перекусил клещами древко болта, вытянул часть с оперением из-под затылка, а с наконечником — из-под подбородка Милднайта. Хлынула кровь.       — Миледи, тут ему и конец приключится. А на моём подворье мрут только гуси, куры да порося. Не хотелось бы и начинать, — напомнил Вик.       — О, не беспокойтесь, Вик. Эта беда поправима. И поосторожней с наконечником — ляжете рядом, — Валери опустила голову на землю, шевельнула пальцами, доставая из ладони земляничное сияние, сняла, словно это была горсть сливочного крема, верхушку пальцами другой руки и прижала обе ладони в местах захода и выхода болта.       — Ого, — серьёзно и с основательным уважением качнул головою Вик.       Валери улыбнулась:       — Почему вы до сих пор удивляетесь? Видели же, как мы вырвали из когтей смерти Мари и её мальчика. Роды вашей дочери закончились хорошо.       — Это я видел, миледи. И будьте покойны, не забуду до гробовой доски. И дочь, и внука вы мне и вправду спасли, — Вик поднялся на ноги, — поэтому сегодня мы помогли вам.       — И теперь мы в расчёте, — Валери, до сих пор не отрывавшая рук от раны, наконец ладони убрала и легко вспрыгнула рядом с Виком.       — Валери, поди ко мне, — с крыльца трактира позвала Сесиль.       Ко двору подкатила та самая телега с мужиком и девочкой. Вик завертел ладонью в жесте «въезжай».       — Вы сможете погрузить милорда?       Вик вдохнул, выпустил воздух сквозь зубы, смотря то на недвижимого (счастье, что уже не кровоточащего ведьмолова), то на телегу и щуплого возницу. Крикнул, не глядя:       — Мэтью! Мэтью, иди-ка подсоби нам!

***      

      — Слушай, Мэтью, — Сесиль цапнула его за локоть и сжала пальцы, — это будет не по-настоящему. Любви в самом деле моё приворотное не вызовет.       Мэтью, смотря на крапивные ожоги на руках, а не в лицо Сесиль, согласился:       — Я знаю, миледи, вы и прежде говорили. Но мне очень нужно.       Сесиль вынула из кармана платья крошечный пузырёк, поднесла под склонённое и полыхающее до самых ушей лицо Мэтью:       — Восемь часов. Как только время истечёт, девушка избавится от магии зелья.       Мэтью кивнул и уже было взял с ладони Сесиль пузырёк, но та его отвела:       — Мэтью? — интонация была требовательной и ожидающей.       Пришлось набраться смелости и смотреть в глаза.       — Не причиняй девушке вреда, когда она будет думать, что любит тебя.       — Да, миледи, — сдался Мэтью и, услышав окрик отца, быстро выхватил восемь часов ненастоящей любви.       Сесиль фыркнула, дождалась Валери и, когда сестра поравнялась с нею, спросила:       — Ты видела, какие они?       — Огромные.       — А ты чувствуешь, как они смердят?       — Ещё бы. Не стой Милднайт на своих двоих и не будь обвешан рыцарскими бирюльками, я бы перепутала его с палефруа.       Сесиль поплыла в паскудной улыбке:       — Поспеши, посреди трактира лужа крови.

***

      Обоих Милднайтов медленно, обливаясь семью потами, снесли в телегу, где уложили на милостиво оставленной подстилке из прошлогоднего сена.       Валери успокоила, что ведьмоловы парализованы и не чувствуют боли (всё же люди им помогали добрые и совестливые), после чего дело пошло живее, а заволакивали Милднайтов в телегу уже не так трепетно и не обращая внимания на нюансы, то есть перевалили через борта, как поленья, а перевязи с мечами и ножны брякнули рядом.       Девочка, прежде ехавшая на копне, сунулась к Валери, но, застеснявшись, так и не сказала ни слова. Впрочем, Валери и без того помнила уговор: вынула из кармана в складках платья свёрнутую из цветных лоскутов, перевитую тесьмой и украшенную соломенными косицами куклу:       — Держи, Кэтти. Спи с нею в кровати, а захочешь выйти ночью или днём по делам, бери с собою, тогда ни один злодей тебя не тронет.       Кэтти убрала куклу уже в свой карман.       — Не посмеет? — уточнил мужик из телеги.       Валери отвела мягкий взгляд от Кэтти и уже совсем иначе глянула на него:       — Если вы сомневаетесь, устройте проверку. Хотя я искренне не советую, потому что моя куколка размотает кишки любому, кто будет причастен к нападению на Кэтти, пусть оно и не планировалось как настоящее. Видите ли, куколка кровожадна, но не очень умна, разбираться не будет.       — Миледи, — мужик отвесил поклон и добежал до дышла, там ещё раз поклонился, подхватил вожжи и повёл рукою, — прошу, усаживайтесь.       Валери и Сесиль, по очереди уцепившись за борт и вспрыгнув по деревянным колёсам, действительно уселись, где приглашали. За ними вскарабкалась Кэтти и тут же прекратила интересоваться ведьмоловами, миледи и вообще всем, занявшись куклой: достала, положила на колени и аккуратно трогала по лоскутам, нашитому бисеру, пустому лицу и колким соломенным косами. Последним пассажиром в телегу шустро забралось то, что Милднайты приняли за собаку в репьях у крыльца трактира.       Мэтью привязал уздечки жемчужных палефруа вместе с конунговским скарбом за жердину в кузове и те покладисто, чуя запах хозяев, за телегой пошли.       Когда выезжали со двора, с крыльца им махали Джулия и спустившаяся из комнаты в мансарде Мари с дрыгающим толстыми младенческими ногами мальчиком на руках.       — А чем мы заплатили Джулии? — прижавшись губами к уху сестры, спросила Валери.       Сесиль на мгновение затрепетала ресницами, прижалась в ответ:       — По большей части всё сводится к любви. Хотят удачно разрешиться от бремени, хотят счастливо от бремени избавиться, хотят забеременеть и хотят больше никогда этого не делать. Джулии было нужно последнее.       Сесиль села ровнее, расправила юбки, обхватила руками колени.       Валери хотела устроиться так же, но передумала и положила обе ноги поверх широченной груди первого подвернувшегося Милднайта. Кэтти хихикнула, но сама так сделать не посмела. Зато Сесиль затея очень понравилась. Она тоже перекинула коленки через конунговские ножищи и вместе с Валери занялась тем, что долго, почти безотрывно пялилась на лежащих на дне телеги Милднайтов.

***

      Если от враждебной магии пришлось отказаться, то целительная и на пользу была доступна по-прежнему. И хорошо, потому что миледи Сэндхилл точно этого не знали, только предполагали. Что предположение сыграло, было удачей уже для Милднайтов, ведь именно поэтому Валери удалось залечить ранения обоих, но она, по вполне понятным причинам, не стала нейтрализовывать действие яда. Следовало довезти Милднайтов до «Ведьминой купели», поместить, куда надлежало, и только потом позволить им испытать на себе раскрепощающее действие противоядия. И лучше было провернуть всё часов за десять, иначе сердца конунгов остановятся навсегда.       Сесиль подметила, что в основном приходящим к ведьмам за помощью были нужны любовь и секс, а также избавление от того же. Дафна Сэндхилл, тётка Валери и Сесиль, вырастившая обеих в «Ведьминой купели», промышляла повитушьим ремеслом почти всю жизнь, и не удивительно, что обе её племянницы оказались вовлечены в семейную практику. Правда что, о чём знала и с чем соглашалась Дафна, Сесиль и Валери были намного, намного сильнее в ведовстве, чем была она сама.       Дафна Сэндхилл разменяла шестой десяток, когда в дверь «Ведьминой купели» очень громко постучали. Дверной молоток загрохотал так, что пересилил вой метели. За окнами было темно, хоть глаз коли, и холодно. Солнечный бог только-только родился и лежал на руках матери-богини, и только-только пришёл Йоль. Дафна открыла дверь. Никого. Хотела пройти по крыльцу дальше, но споткнулась о корзину. Не сказать, чтобы её обрадовало стойкое предчувствие того, что она в корзине увидит. Но делать было нечего.       Когда Дафна развернула меховые и связанные из тонкой шерсти пелёнки, она поняла, что ей подбросили не просто крестьянский приплод. Дама очень богатая озаботилась пристроить незаконнорождённую девчонку болотной ведьме. За этим открытием пришло второе из записки на герцогской бумаге и с герцогской печатью. Ей писал властвующий герцог Евгений Фрост, внучатый племянник. Герцог собирался жениться и не хотел расстраивать будущую супругу прижитым по молодому делу бастардом.       Вместе с пелёнками, запиской и ребёнком в корзинке лежал кошелёк. Кошелёк полный. А вот это уже несколько смягчило стареющую ведьму, и она посмотрела на племянницу более терпимо.       «Ты была похожа на паука, Валери, худыми ручонками и ножонками, — вспоминала Дафна, — и волосы у тебя были рыжими, что фитиль полыхающей свечи. Впрочем, полыхала ты недолго, а потом здорово, как и все младенцы, отъелась».       Наутро, после корзины с младенцем, Дафна Сэндхилл встретила ещё одного гостя. Дверным молотком уже не колотили, зато мяукали и скреблись будь здоров. Был Йоль, а на занесённом вчерашней метелью крыльце сидел Йольский котёнок. Если честно, видеть таких Дафне не приходилось, но слышать о них да, поэтому она вздохнула, сдвинулась и молча впустила чёрного котёнка в дом.       Это же логично, что там, где появился йольский ребёнок, непременно должен быть Йольский котёнок.       Если бы на этом детское нашествие закончилось, Дафна была бы не против. Но такого не было.       Сесиль подкинули точно так же, как и Валери, вот только в этот раз Дафна успела услышать не только стук дверного молотка, но и быстрый топот убегавшего. Она не стала бросаться к порогу в надежде схватить оставлявшего «подарки» за руку. Годы не позволяли.       Корзина стояла там же, вот только не в наметаемом снегу, а в синем мартовском вечере. Колесо года повернулось на Остару, и молодой Солнечный бог рос и уже шёл рядом с матерью-богиней по просыпающейся земле, наделяя каждую жизнь божественным импульсом.       Пелёнки, письмо, кошелёк и доказательство неумеренного блядства герцога Фроста были тут как тут.       «Ты тоже полыхала, что свечка, — говорила Дафна, — и мне пришлось выправлять твою левую, вывихнутую при рождении пятку».       Сесиль, как и Валери, поменяла рыжий во младенчестве цвет волос.       И слушать истории о своих появлениях в «Ведьминой купели» обе любили.       Особенно любили историю про Ялу.       «Я бросила твои мокрые пелёнки под колыбель, а не сразу в лохань, после чего там их и забыла. Наутро в них сидела она», — Дафна показывала на существу или пальцем, или лезвием ножниц, или поленом, что должно было отправиться в камин.       Ялу всякий раз поводила плечами, выпрямляла спину и добавляла:       «Так ведут себя все сорождённые демоны-дуэньи».       Дафна отошла в мир иной неожиданно и не предупредив племянниц ни болезнью, ни предчувствием. Сесиль и Валери, не дождавшись тётки к завтраку, нашли её лежащей в постели и мёртвой. И только после этого сорождённый демон Сесиль Сэндхилл сделал, что было велено: показал письма, изрядно похудевшие кошельки и шёлковые и шерстяные пелёнки. Впрочем, ни одна из юных миледи Сэндхилл не захотела отправиться в Трэксан и навестить отца. Дафна Сэндхилл в своё время покинула двор, выбрав жизнь затворницы в глазах света, но такую, какая ей соответствовала больше, по представлению её же самой.       Безусловно, сравнивать придворную жизнь и болото Валери и Сесиль не могли. Каждая из них видела первую лишь при рождении, пока не отёрли от крови и не обрезали пуповину. Всегда родными были торфяное болото и «Ведьмина купель». Но Валери и Сесиль знали одно: в «Ведьминой купели» они тоже жили, как нравилось. Они были самим себе хозяйками, рядом тёрлись преданные, зубоскалящие и весёлые фамильяры, «Ведьмина купель», полная духов и боуги, была их усадьбой. Был и постоянный доход, потому что не только местные получали от ведьм, что требовалось. Конечно, нет. Все миледи Сэндхилл своего не упускали. Кроме денег за зелья, обереги и помощь они собирали с каждого приходящего столько энергии, сколько требовалось для жизни богини и Солнечного бога.       Милднайты в своих догадках ушли недалеко: с языческими богами в торфяниках работали. Но не только ведьмы, а вся деревня, хуторы и пришлые, кого заносило ветром судьбы.       От болот и «Ведьминой купели» отводил глаза Кот. Это из-за него святой отец Клирхэд безуспешно блуждал вокруг да около, пока не додумался использовать послушника Иво Кэтспо, который мог найти что угодно, будь оно в одном с ним мире.