Часть 5

      Леди Кристина Фрост сказала сразу обоим:       «Привезите мне головы прекрасных ведьм, и, вполне вероятно, я смогу дать каждому из вас долгожданный ответ, а следом и кое-что большее».       В её словах была некая неточность, сейчас, впрочем, казавшаяся несущественной, поскольку в целом выполнить требование леди Кристины не представлялось возможным. В обозримом будущем. Неточность же заключалась в том, что «долгожданный» ответ таким не был. Да и как такового вопроса, кого из конунгов Милднайтов леди Кристина выберет в мужья и консорты, ребром не ставилось. Существовали обоюдный флирт, просчитанные сигналы, меркантильные расчёты и надежды на выгодный мезальянс. Причём Элеку и Никки не было важным, кому из них выпадет удача жениться на старшей наследнице престола Трэксана, ведь не существовало влюблённости, которая привносила бы в ожидание ответа будоражащие ноты соперничества, ревности, интриги и просто радости от факта, что предпочли именно тебя. Вовсе нет.       Когда Элек и Никки, создав настораживающую репутацию беспринципных стяжателей, умелых воинов и везучих дамских угодников, стали вхожи ко двору, леди Кристина на правах уже почти миледи герцогства при умирающем отце оказала близнецам одинаковые интерес и внимание. Одинаковые и весьма недвусмысленные.       «Она просто не способна выбрать», — вроде бы шутил Элек, когда стало ясным, что, несмотря на чужеземность, видимую дикость и сомнительный род занятий, дочь герцога их к себе приблизила.       Речи о том, что двор приобрёл новых фаворитов, ещё не шло: никто не присылал записок с приказанием являться в опочивальню или на турнирах носить сине-красные цвета леди Кристины на руке. Речи не было, но ни она сама, ни Элек и Никки не опровергали расстановки позиций «прекрасная дама» и «её рыцари».       Возможно, что леди Кристиной и в самом деле двигал интерес сердечной симпатии, потому что хоть Элек и Никки были сыновьями конунга, но далеко не первыми, так что предложить что-либо ещё любой, тем более дочери правящего герцога, невесте, кроме самих себя, своей благородной крови и своих достоинств, они не могли. И возможно, она и вправду жадничала и не могла отдать предпочтения одному из близнецов, но факты оказываемого внимания были налицо.       Леди Кристина, да и герцог Фрост, когда мог подняться из постели и почтить присутствием званый обед, всегда присылали приглашение явиться. Таких приглашений ослушиваться было нельзя и на пиры Элек и Никки приходили. Это было даже полезным, потому что так выходило быстрее совладать с придворным этикетом и нюансами местного этикета вообще. Волосы завивать они не начали, как и носить туфли со шлёпающими при каждом шаге по полу носами, но научились пользоваться ножницами для ногтей вместо того, чтобы срезать длину о лезвие топора, и кланяться дамам. Четыре вилки и пять ножей во время первых обедов бесили Элека и Никки до стискиваемых зубов, но оба справились — снисходительно улыбаться их замешательству за столом и выжидательно коситься прекратили. Хотя причина потери интереса к сервировочным пыткам диких конунгов могла крыться в более банальном: Элек с треском, от которого подпрыгнули без исключения все сидящие по сторонам и напротив гости по столу, в их числе и леди Кристина, воткнул разделочную вилку аккурат между безымянным и мизинцем склонившегося, чтобы обсудить его с фрейлиной, маркиза Юстэса Хантера. Доверенное лицо герцога охнул и, избегая смотреть на Элека, прижал руку к груди. Элек чуть развернулся, чтобы как раз-таки на уводящего взгляд маркиза смотреть, и миролюбиво прогудел:       «Прошу меня простить, бывает же так неловко. Эта вилка просто выскользнула из пальцев. Ну уж нож-то я постараюсь держать крепче».       Маркиз Хантер мелко-мелко покивал, но было заметным, что аппетита лишился.       Конечно же Элек и Никки обсуждали маячившие перспективы, потому что, если бы случилось обрести, чего обещала судьба, в выигрыше остались бы оба.       Когда святой отец Клирхэд обратился к Милднайтам с просьбой отправиться в торфяники и привезти ему двух молоденьких, но надоевших ведьм, оказалось, что леди Кристина решила сделать поход в болота некой проверкой их преданности. Несмотря на то что с каждым из конунгов её связывали только прогулки по дворцовым садам, выбитый Никки в её же честь из седла рыцарь Крайнего предела и обоюдные любезные взгляды, леди Кристина обозначила намерение во что бы то ни стало взять в мужья одного из Милднайтов. Она, как и Клирхэд, как и все остальные, была уверена, что головы прекрасных ведьм привезут.       — И она так ошиблась, — негромко, но иронично сказал Никки, разворачиваясь от стены и отправляясь ко второй. Ходил он так уже с полчаса.       — И мы, — коротко отозвался Элек. Он не ходил. Стоял, скрутив на груди ручищи, и пытался осознать сразу несколько потрясающих открытий.       Никки делать это стоя на одном месте не мог, и Элек понимал почему.       Полчаса тому на решётку уже привычным делом выползла Ялу с дежурной корзинкой. Как обычно, спустила верёвку, чтобы поменять корзинку пустую на полную, а пока Элек верёвку увязывал и занимался корзинооборотом, завела провокационную беседу. Все беседы Ялу были такими. С чего бы они ни начинались, о чём бы или о ком бы ни шли, в каком бы настроении ни были сама Ялу или Милднайты, всё сводилось к тому, что существа допечёт так, что будь здоров. Предыдущий обмен репликами был прерван, потому что Никки запустил в Ялу огрызком яблока. Попал по мохнатой коленке, и Ялу крякнула, а в отместку вернулась с обглоданными рыбьим головами и закидала обоих.       «Слушайте, милорды, беседа наша остановилась на интересном месте, — Ялу подкинула на лапе ещё одну рыбью голову, — и ответа на свой вопрос я не получила. Так есть какие-нибудь зазнобы, которые ждут вас отсюда? Нужны вы кому-нибудь вообще, кроме самих себя?»       «Ты не отвяжешься», — резюмировал Никки.       «И сомнений быть не должно. К тому же, милорды, вам здесь из развлечений выбирать не приходится. Доступны только наблюдение за небосводом да тёплый, дружеский трёп», — Ялу выпустила верёвку, села на перекрестья, свесив лапы и легкомысленно ими болтая, однако рыбьей головы не выбросила.       Элек глянул на Ялу так, что она изменила определение:       «Так и быть, уговорили: просто трёп».       Ялу дала Милднайтам времени прийти в себя после кусков пирога со взбитыми сливками и джемом. И видя совершенное гастрономическое потрясение на бородатых лицах, заметила:       «Из прошлогодней жимолости. Неплохо вышло?»       «Очень вкусно», — немного глухо из-за жующего рта согласился Элек.       «Да не за что. Я передам миледи Валери, что вы рассыпались в благодарностях».       Никки вытряс из бороды крошки и слизал жимолость с пальцев.       «Эк вас пробрало, грязные ручищи в рот… — Ялу покачала кудлатой головой, легла на спину, а лапу левую закинула на согнутую в коленке правую. — Валяйте, что насчёт зазноб?»       Никки вдохнул, на выдохе запрокинул голову, передёрнул плечами и очень нехотя ответил:       «Чёрт с тобою. Невеста есть».       Ялу перевернулась на бок и легла головою в ладонь, после чего стала похожа на патрицианского гедониста:       «У кого?»       «Не важно, — решил сдать назад Элек. — На твой вопрос мы ответили».       «Ты что, милорд, забыл, кто кормит?» — затаилась Ялу.       Никки предостерегающе глянул на Элека. И не из лишних опасений. Дня три спустя, после того как загремели в яму, они с Ялу крупно полаялись. Она затеяла дразниться их же кошельками, вслух планируя, куда впулит полученные деньги. Разругались так, что Ялу носить корзинки перестала.       Ещё через сутки на решётку вспрыгнул Кот. И когда Элек и Никки предложили просто пристрелить обоих болтами, но быстро, чем долго, день за днём, морить голодом, Кот хлестанул по чёрным бокам хвостом, ушёл, и почти тут же сверху занялся скандал, в котором Ялу сначала в содеянном малодушии отпиралась, потом парировала, что «вообще смертникам золотишко без надобности, а хозяйство само себя вести не станет», потом сыпала проклятиями и изворачивалась, что пленников кормила, просто те «брешут на голубом глазу», и под конец яростно взвыла. Поскольку в потоке словоизлияний Ялу не было слышно ни слова оппонента, Элек и Никки могли только догадываться, кто наступил существе на горло и вынудил вяло, но с полной доверху корзинкой ступить на решётку и, трепеща ноздрями, без единого слова спустить обед вниз.       Так что взгляд Никки был обоснованным.       «Её зовут леди Кристина».       «А точнее?»       «Да чтоб тебя, — в сердцах подумал Элек, а вслух сказал: — Леди Кристина Фрост».       «Ошалеть. Это третья дочурка герцога?»       «Что значит «третья дочурка»? — переспросил Элек, выпуская из руки ковшик.       «То и значит, — фыркнула Ялу, двинула жопой, и длинный хвост её повис новой верёвкой. — Не всё то золото, что блестит».       Элек и Никки с трудом удержались от переглянуться, но близко друг к другу подобрались.       «У Евгения Фроста дочь леди Кристина и…»       «Да-да-да, сын Виктор Фрост, которому десять лет и который до сих пор мочится под себя, стоит только няньке забыть сводить его перед сном на горшок. Я знаю».       «Ялу», — нетерпеливо отозвался Никки.       «Он зовёт меня по имени, — Ялу расплылась в щербатой улыбке. — И как бедной девушке после такого не посыпаться? Ладно. Короче, его светлость сходил налево лет этак двадцать назад. И не однажды. Сначала родилась одна девчонка, но это, правда, без меня. А потом вторая подоспела. И вот тут-то был уже мой выход».       «Откуда?» — заторможенно спросил Элек.       «Из мокрых пелёнок миледи Сесиль, — милостиво и по-прежнему в позе гедониста объяснила Ялу. — Так что вот таким образом леди Кристина становится в очередь из дочерей герцога Фроста аккурат за миледи Сесиль, а та за миледи Валери».       «Ты лжёшь. Или у тебя в голове лопнули тесёмки и ты заговариваешься, или ты нас дуришь», — несговорчиво прогудел Никки.       «Какой мне прок? — Ялу пожала плечами и поднялась. — Вряд ли мои миледи когда надумают отправиться в Трэксан, чтобы расставить всех и всё по местам, так что богатств из герцогской кубышки мне не видать. Да и, к счастью, вряд ли кто в столице знает о моих миледи. Будь иначе… А если и знает, так ручки коротки».       Ялу уволоклась.       Элек и Никки, оба упершись кулаками в бёдра, но ни слова не говоря, с пару минут смотрели друг на друга.       — Они непохожи, — наконец заговорил Элек, машинально переходя с общего на диалект.       — Маленькие вздёрнутые носы? — двинул плечом Никки.       — Ну разве что.       Элек был прав. Леди Кристина очень сильно отличалась от миледи Валери и Сесиль. Она была девицей рослой. Элек помнил, что в тот единственный раз, когда мог смотреть на Валери сверху вниз, она едва дотягивалась макушкой до его сердца. А прыгающая по решётке Сесиль была с Валери одного роста. Леди Кристина выходила гораздо выше. И крупнее. И волосы её были чёрными. А грудь, которую по дворцовой моде не скрывали и скрывать не собирались, была тоже весьма больше, чем то, что угадывалось под закрытыми до высоких воротничков платьями миледи. Безусловно, роскошные платья леди Кристины и хорошо сшитые, но однозначно сдержанные в угоду практичности платья болотных ведьм не стоило и сравнивать. Как не стоило сравнивать и их красоту.       Прелесть Валери и Сесиль, обходя, словно поток, встретившиеся на пути валуны злости, негодования и желания Элека и Никки поквитаться за всё, только представься случай, на самом деле оглушала. Днём миледи то вместе, то попеременно приходили пройтись по ушибленному самолюбию Милднайтов, смеялись и мелькали юбками. Причём оставалось стойкое впечатление, что они дразнят, но странно, походя и не заостряя внимания. Впрочем, так было даже хуже. Чем дольше миледи не замечали или делали вид, что не замечают слежки за своими юбками, тем больше старались Элек и Никки разглядеть, есть ли что под ворохом белого льна, кружев и тесьмы. А если нет…       Это «если нет» повадилось приходить во снах, в которых руки тянулись к треклятым юбками, лезли под, сдавливали по щиколоткам, коленкам, выше, пока не оказывались там, где так и не удавалось рассмотреть, чтобы избавиться от выматывающей неопределённости. И во снах больше никто не ерничал, не хохотал во все сверкающие на солнце зубы и не скрывался доведя до ручки, а прижимался снизу и был только за, когда удавалось протолкнуть пальцы сразу и глубоко.       Что сны снятся обоим и что схожие, стало ясно, когда сообразили, что по утрам ни тот, ни другой не спешат встать и размять сведённые после сна на холодной земле мышцы. Сидят, привалившись к стене, согнув колено вертикально, словно отгораживаясь, а кисть опустив на пах. И долго, вдумчиво, буквально считая интервалы, дышат.       — Леди Кристина знала, что здесь её старшие сёстры?       — Просто уверен.       — Но при дворе никто и словом не обмолвился. Не было даже намёка. Никаких сплетен, — Никки придвинулся совсем близко, тут же отошёл.       — Значит, знает она одна. Мог отец, которому очевидно хуже день ото дня, рассказать дочери о риске сесть в герцогское кресло незаконно и ненадолго, поскольку есть наследница старше?       — Запросто. На пороге смерти в чём только не покаешься.       Элек растёр лицо ладонями:       — Она хотела, чтобы мы прямо-таки их убили. Клирхэд тоже охотится на ведьм, но этот просто дурила и фанатик. Леди же Кристина решила перестраховаться, чтобы Валери и Сесиль не доехали до Трэксана живыми и говорящими, в противном случае её жизнь и положение оказались бы под угрозой.       — Клирхэд в деле?       — Не думаю. Да и плевать. Ни он, ни леди Кристина Валери и Сесиль не получат, — Элек медленным взглядом обвёл вид сверху, и было понятным, что он перетасовывает варианты.       — А леди Кристина нами вертела, — цокнул Никки.             — Ну, она хотела.       Это открытие было, безусловно, потрясающим, но другое того более.       — Леди Кристина — ничто по сравнению с Валери или Сесиль, — сказал остановившийся Никки, — как и ничто мезальянс с нею. Миледи — вот твой и мой шанс взлететь высоко.       — Безусловно, — сыронизировал Элек и помотал ногой. Цепь тут же отозвалась.       Никки досадливо двинул головой, но не слишком разочарованно, снова принялся ходить:       — Надо выбираться.       — То есть ты уже решил, что миледи с восторгом примут наше предложение руки и сердца и возведут на герцогский престол?       — Нет, конечно, — Никки снова приблизился. — Нет. Без восторга. Даже, думаю, будут брыкаться изо всех тщедушных силёнок.       Элек улыбнулся, догадываясь о том, что услышит.       — Ну же: принуждение — наше всё.       — Блядь, Никки, мы в цепях. Над нами футов тринадцать высоты и решётка, а на нас одни подштанники.       Никки долго посмотрел, скусывая губы.       — Нужно нарисовать перед Валери и Сесиль перспективы выгодного брака. Мы станем их защитой, привезём в Трэксан, устраним недовольных так, что никто не посмеет, да и не успеет пикнуть.       — Не пойдёт. Валери и Сесиль не согласятся.       — Кто в здравом уме отказывается от такого высокого положения? — Никки в искреннем непонимании поднял бровь. — Я-то уж точно согласился бы.       — Ты не думал, что захоти они, так давно бы появились при дворе папаши и взяли положенное?       — Кто знает? Может, они не так сильны как ведьмы, чтобы поджать под себя и заставить покориться столицу, а может, их ведьмина сила ограничена болотом.       — Или им просто безразличны герцогские кресло и венец.       — Причин много — результат один: согласен, Валери и Сесиль до сих пор не там. Но, повторяю, я бы там быть хотел. И к слову: меня устроит просто быть братом консорта герцогини Валери, живущим при дворе, — шаркнул босой ногой Никки и шутливо поклонился.       Элек не стал отнекиваться, виляя признавать свой выбор и заодно выбор Никки. Он знал, что тот сломался в ночь, когда Сесиль пришла на решётку и проспала там до свиста рассветных птиц. Сам же Элек сделал это ещё раньше: на чисто выметенном дворе «Гуся и печёнки», стоило понять, что смотрит на миледи Валери Сэндхилл снизу вверх.       — Все «может» сейчас не важны. Ты прав, надо сообразить, как из этого погреба выбраться.