Часть 9

      С тех пор как Элек и Никки ступили на территорию ведьм и загремели в подземелье, мир изменился. Он стал окончательно зелёным. И то, что день был пасмурным и сырым, делало зелень только ярче и свежее.       Они вышли в сад, в котором всё выглядело не просто растущим, а словно таким же живым, какими были они. Горько, холодно и головокружительно пахло от покрытых кистями белых цветов деревьев, названия которых Элек и Никки не знали. Точно так же, но ещё с оттенком обещания воплощения всех надежд пахли зелёно-розовые листья и ветки смородины. Запах душистой воды наплывал от взошедших, где только хватало места, бело-розовых и алых тюльпанов, а от набегающих на выложенные камнем дорожки примул доносился запах сладкий и нежный.       Усадьба развернулась к Милднайтам стеной с потемневшим от времени кирпичным дымоходом, а вокруг неё и над нею зеленели нежными новыми иголками гигантские лиственницы.       Валери дождалась, когда из-под откинувшихся с колодца подземного коридора, что вёл к яме и от неё, дверей появятся Элек и несущий спелёнутую в хватке Сесиль Никки, мрачно троицу оглядела и повела в прачечную.       В подвале было темнее, чем могло быть, из-за пасмурного дневного света, который, конечно, лился сквозь узкие окна в стенах под потолком, но сумрака не разгонял, поэтому Валери, пока Элек и Никки оглядывались и принюхивались к запахам холодной чистой воды, сухих лаванды и орегано, пучками развешанных по стенам, и мыла, по очереди зажгла три свечных фонаря.       Ближе к левой стене прачечной стоял на треножнике огромный котёл, а посредине такая же бадья, и с одного края над нею нависала изогнутая труба с вентилем.       Элек подошёл и щёлкнул по вентилю ногтем:       — Это что?       — Водопровод, — не глядя на него, объяснила Валери и вынула из шкафа четвёртый фонарь.       Элек окунул пальцы в воду:       — Она ледяная. Уж такого добра в последнее время нам хватило. Как насчёт приёма потеплее?       Валери слышимо вдохнула и выдохнула, потом кивнула:       — Безусловно. Милорд, позволь Сесиль согреть воду.       Никки, не совсем понимая, свёл брови, но Сесиль, что продолжала изнывать в его ручищах, словно большая кукла, к краю бадьи поднёс.       Сесиль опустила перепачканную ладонь под воду, и вся та озарилась до самого деревянного дна. Рука Сесиль окрасилась тёмно-красным, потом малиновым, потом цветом разогретой на бегу кожи и, наконец, почти белым.             — Если я опущу вторую руку, дело обернётся быстрее, — очевидно через силу, страдая от того, что приходится разговаривать с Никки по-человечески и не матерясь, сказала Сесиль.       Никки послушал. Фокус с рукой повторился, а минуты две спустя от бока бадьи потянуло горячим, в то время как поверхность начала парить. Сесиль руки вынула и встряхнула. Никки, наблюдавший вблизи раскалённые ладони, не выдержал:       — Здорово, миледи, у тебя выходит.       Сесиль возмущённо фыркнула и даже чуть дёрнула плечами. Не иначе как продолжала беситься из-за выходки Никки в яме и из-за того, что не только от души извозил её в грязи, но и (Сесиль просто извелась от уверенности в этом) держал с умыслом, даже интимно. Ялу бы сказала, что Никки Милднайт Сесиль лапает, но Ялу в прачечной не было, так что Сесиль боролась с ощущениями в одиночку и интуитивно.       Валери могла представить, что чувствует Сесиль, и, не желая причинять ей больших терзаний, снизошла:       — Сесиль — дитя, рождённое в Остару.       — Единственное, что ли, дитя, которое родилось в вашу Остару? Что-то я с такими ладошками никого больше не встречал.       Валери ошпарила Никки взглядом, но поскольку он воздвигся в доме на правах сильного, а не сидел в яме, где можно было игнорировать его вопросы, продолжила:       — Сесиль отмечена ярью Солнечного бога, так что полезайте в горячую воду, кто из вас собирается первым, и не утруждайте меня.       — Большое спасибо, миледи, — Элек чуть к ней склонился и стянул через голову то, что когда-то было белой сорочкой, а теперь на выброс. Он заметил, как миледи одновременно отвернулись, для верности закрыв глаза.       Никки тоже это заметил и осклабился. Он унёс Сесиль дальше от бадьи, опустил у заставленного склянками стола, но так, чтобы быть к стеклу ближе самому (Совершенно не улыбалось получить отбитым горлышком под ребро.), и с удовольствием глядел на зажмурившихся миледи. А такими они стояли, пока не услышали, как Элек от удовольствия выдохнул и ушёл под горячую воду.       Никки Сесиль приотпустил, но продолжал удерживать близко за локоть.       Валери между тем вынула из того же шкафа мочалку и кусок непрозрачного мыла, оставила на широком борте бадьи. Двигалась Валери медленно, даже вдумчиво, из-за чего следящий Никки не исключал коварства.       Валери взяла из-под бока Никки бутылку с надписанной этикеткой. Никки бутылку отобрал, но прочитать не смог ни слова, после чего Сесиль вдруг двинула уголком губ, а Валери снисходительно выкрутила пробку, потянулась, чтобы Никки понял по запаху — это не яд, и обронила:       — Это для волос, а этикетка на латыни. Хотя вряд ли ты, милорд, что поймёшь.       Никки терпеливо выдохнул, но носом потянул: пахло мыльным корнем и репейником. Пришлось разрешить отдать бутылку Элеку.       Появился боуги, принёс две стопки выстиранной одежды, следом второй с вычищенными сапогами. Валери оставила одежду на полке в шкафу, а сапоги опустила рядом с Никки. Вынужденный ждать очереди мыться и следить за неласковым ведьминым гостеприимством Никки увидел, как Валери чуть подняла край платья и придвинула ботинок к одному из сапог. Тут же она и Сесиль зыркнули друг на друга, а улыбка на перепачканном лице Сесиль стала смелее и насмешливее. Очевидно, обе над ним и Элеком потешались.       Никки сжал локоть сильнее, подтянул Сесиль совсем близко и сказал над ухом. Тихо сказал:       — Полагаю, тебе забавно сравнивать размеры?       Сесиль хотела отшатнуться, но у неё не вышло, потому что держал Никки и потому что, пусть он и склонился, но Сесиль-то стояла на носках.             — Ты, миледи, конечно, можешь развлекать себя шутками про ноги и размеры, но, чтобы веселья в твоём настрое поубавилось, представь, на чьих плечах окажутся твои прелестные ножки уже сегодня и с каким размером придётся иметь дело.       Сесиль хлопнула Никки в грудь сжатым кулаком, оттолкнулась, но он не выпустил, продолжал удерживать, как было, только распрямился и смотрел на неё, мгновенно обомлевшую от ужаса.       Никки отвлёкся на какое мгновение, глядя в голубейшие и перепуганные глаза, и пропустил, как Валери, тоже слышавшая его угрозы, сдвинулась дальше и нехорошо замерла.       — Никки, — окликнул насторожившийся Элек.       Сесиль вдруг вертанулась и запрыгнула Никки под руку и под бок, а Валери ударила.       Наверное, он мог бы быть и выше, но потолок прачечной большого пространства не обещал, так что белоглазый, покрытый изморозью, будто пролежавший двое суток кряду в снегу покойник, грендель был всего лишь футов девять. Зато его длинные, с посиневшими смертоносными когтями ручищи так Никки треснули, что, не будь он собою, и мокрого места не осталось бы. Никки обдало атмосферами, ветром и ознобом, проломленный яростным ударом стол сложился пополам. Стекло, взвары, шампуни и прочая косметика брызнули в стороны. Осколки защёлкали по волосам и белью. Не уцелело ни бутылька, зато запах травяного марева облаком растёкся по прачечной.       — Вашу ж блядскую матушку, миледи! — выругался Никки.       — Ну может, одна из них такой и была, — зло и тихо согласилась Валери.       Грендель, его заиндевевшие глаза и синие ручищи пропали.       — Так вот что разнесло к херам стену, — почти восхищённо сообразил Элек.       — Эй, здесь же твоя сестра, — Никки выпустил Сесиль из-под руки и повернул из стороны в сторону, бегло осматривая.       — Она спряталась за тебя и твои размеры. Так что ей грозило? — фыркнула Валери.       Миг-другой Валери и Никки смотрели друг на друга, но подал голос Элек:       — Ну, миледи, хватит, поспеши принести ковшик и чем вы тут вытираетесь.       Валери завела ресницы, но, услышав, как Элек поднимается из воды, отвернулась.       Сесиль снова зажмурилась.

***

      Элек несколько раз окатился из ковшика ледяной водой, завернулся в простыню, одобрительно повёл головой, пока наблюдал, как вода и серая мыльная пена уходят в сток. Затем потребовал гребень, ножницы и зеркало.       Валери подала ножницы так сдержанно, что Элек понял: не знай, что затея пустая, воткнула бы в него лезвия куда пришлось.       Элек вынул из-под обломков стола и цветных стеклянных осколков трёхногий табурет, уселся у фонаря и добавил к ярости Валери пороха:       — Иди сюда, миледи, и подержи зеркало, пока я приведу себя в порядок.       Валери замерла, борясь с негодованием, но подчинилась, встала, где просили, подняла окованное ручное зеркало так, чтобы Элек мог, пока стрижёт бороду, себя видеть.       Элек расставил колени, ухватил Валери за талию и потянул ближе, после чего подтолкнул оба её локтя вверх и одобрил:       — Вот так хорошо, миледи.       Валери была и рада, и нет. Стоять так близко к остывающему после ванны Элеку Милднайту было стыдно, неловко, страшно и почти как в фантазиях, от чего стало трудным дышать. А радовалась она потому, что можно было спрятаться за зеркалом и не смотреть на полуголого широченного Элека и в его бесстыже проходящиеся по ней самой глаза.       Вторая бадья наполнилась водой, и Сесиль нагрела её как раз к тому времени, как Элек достриг и вычистил от грязи одлиневшие от каникул в яме ногти.       После чего драматическое представление пошло по второму кругу: Никки залез в бадью, там разлёгся, Элек занялся тем, что контролировал чумазую и растрёпанную Сесиль, а Валери обхаживала Никки.       Между тем как Никки собрал, взмылил волосы и ушёл с ними под воду, дверь в прачечную вдруг отворилась и барашковый, всюду виновный голос проблеял:       — Миледи… Может, вы хотите чаю?       — Убирайся с глаз моих, негодная, — даже не повернувшись, тут же отказалась Валери.       — Погоди, — сказал Элек, — я вот не прочь выпить чаю. И чего покрепче.       Валери снисходительно глянула:       — В усадьбе нет «чего покрепче».       — Да ну?       Ответить Валери нужным не сочла.       — Брось, миледи, — подал голос отплевавшийся от воды Никки, — твоя сестрица так крыла меня херами, что, слово даю, я покраснел. Из-за грязи ты такого, конечно, не заметила, но под впечатлением я был.             — Что с того?       — А то, что не делай вид, будто у вас не ведьмин притон, а монашеская келья.       — Притон?! — в один голос выдохнули Валери, Сесиль и Ялу. Та, правда, из-за двери, потому что в прачечную сунуться робела.       — Ещё какой, — Никки ладонями согнал с волос излишки воды и, ухватившись за борта, поднялся. Заметил, что несмотря на возмутившее их определение, Валери и Сесиль снова отвернулись, и повторил: — Ещё какой. Святой отец Клирхэд соловьём пел, что у вас тут капища идолищные, совокупления с сатанинскими козлами и отнятые от груди матерей и растерзанные на потеху нечисти младенцы.       — Слышь чё, дерьма он кусок, твой святой отец Клирхэд, — зашипело из-за двери.             Никки, черпая ковшом из подающего воду крана, обливался.       — Может, он и дерьма кусок, но или с очень буйной фантазией, или у кого-то рыльце в пушку, — вроде бы и согласился, а вроде бы и нет Элек.       — Сучий потрох, — в сердцах выругалась Валери и почти швырнула, не глядя, конечно, в Никки свёрнутой простынёй.       — А вот она и вторая сладкоголосая миледи, — Никки простыню поймал. — Так что насчёт выпить?       — Принеси им чаю, — отмахнулась Валери. — Только чаю.       Никки коротко засмеялся, обвернулся простынёй.

***

      Вода, точно такая же грязная и с серой мыльной пеной, во второй раз ушла в сток, бадья наполнилась в третий и в третий раз Сесиль эту воду грела. А Валери снова держала зеркало перед Милднайтом, пока тот стриг бороду и ногти. Ситуация была почти дежавю, раз разве что в этот раз обошлось без перехватов дыхания, потому что стояла она между коленей не того Милднайта.       Ялу образцово внесла поднос с чайным сервизом на две персоны, джемом, маслом и резаным хлебом и, увидев, что от стола остались одни воспоминания, опускать поднос замешкалась. Наконец, за неимением лучшего, брякнула чай на табурет. Тут же освободившиеся лапы Ялу медленно поползли вверх и улеглись на боках, отчего она стала походить на брецель.       — Да-а-а… — протянула Ялу, оборачиваясь вокруг себя и созерцая битый стол, склянки, снова одетых и обутых Милднайтов и выглядящих порядком усталыми, зато уже отпущенными сами по себе миледи. — Да-а-а… Оставь вас на минуту-другую — всё перевернёте. Ни на кого нельзя надеяться…       — Прекрати, — одёрнула Сесиль — Разлей чай и уходи.       Ялу собрала рот в сжатую полоску, действительно разлила горячий чай и повернула оглобли.       — В следующий раз прихвати наши кошельки, — напомнил Элек, аккуратно подхватывая блюдце за край, а чайную чашку за тонкую, в его пальцах почти неощутимую ручку.       — Они пусты, — с готовностью полаяться отозвалась Ялу.       — Это ты сейчас будешь пустой что выпотрошенный после зимы соломенный тюфяк, — прогудел Никки.       — Вы что думаете, я вам новое, взамен на вас истлевшего, бельишко подарила? Или оно на дереве выросло? Вы его оплатили последними грошами, что завалялись по карманам, — отбрехалась Ялу.       — Ну держись… — процедил Элек, опрокинул чай из чашки в рот одним махом и шагнул к Ялу.       — Да отстань ты от неё, — Валери встала между Ялу и Элеком и уперлась вытянутыми руками ему в грудь, тут же развернулась к Ялу и тоже сквозь зубы процедила: — Живо вернула им всё до последней медяшки.       Ялу горько закрыла лапами морду и так же горько вышла.       Никки оставил на подносе выпитую чашку, закинул в рот недоеденный кусок хлеба с джемом и сказал, обращаясь к Сесиль, страшное:       — Раздевайся, миледи, и полезай в воду.       Сесиль в замешательстве посмотрела.       — Что? Разве ты не собираешься всё это великолепие с себя смыть? — Никки обвёл её облик рукою от макушки до пят.             — Разве ты не собираешься дать мне уединиться?       Никки захохотал, а Элек нет, но улыбнулся широко.       — Миледи, — сказал Никки, отирая слезу, — ну полно. Ты видела меня голышом…       — Я не смотрела на тебя, — закипела Сесиль, точно как Валери становясь донельзя сдержанной.       — Кто же виноват? — Никки пожал плечами. — Я подобными глупостями заниматься не стану, так что полезай в воду.             Элек, заметив, что Валери снова скрытно затихла и затеяла отходить, дотянулся, ухватил её за запястья, подвёл ближе и запретил:       — Брось это. Никки, сама понимаешь, от твоего полумёртвого чудовища хоть бы хны, а чинить перебитую в крошево прачечную придётся.             Валери уперлась и без рывков, но настойчиво пыталась вытянуть руки из хватки.       Элек встряхнул обе, выпустил, подхватил Валери, поднимая вровень с собою, и продолжил:       — Идём, ты покажешь мне нашу спальню.       — Что значит «идём»? — прыгнула к нему Сесиль и когтисто вцепилась в рукав. — Она останется со мною.       — Что значит «нашу»? — обомлела Валери.       — Да то и значит, миледи, — Никки стряхнул руки Сесиль от дублета Элека и настойчиво, преодолевая тычки и упрямые остановки, повёл к бадье.