Часть 10

      — Нет нашей спальни, — Валери уперлась ладонями и оттолкнулась.       — Я понимаю, — терпеливо согласился Элек, поднимаясь по ступеням и вынося Валери в кухню.       — Да нет же, — Валери обессилела выкручиваться и притихла. — У нас с Сесиль одна спальня.       — Это в таком-то домище? — Элек в кухне огляделся, но рук не разжал.       Валери, как над ямой, положила когтистую ладонь на лицо, проговорила из-под неё:       — Мы спим в одной кровати не потому, что в доме их мало, а потому что так было всегда.       — Спите в одной кровати, — медленно повторил Элек, отнял ладонь Валери, сбросил и предложил: — Раз кровать не одна, найди-ка, миледи, мне получше. Вот там-то и будет наша спальня.       Элек Валери наконец выпустил и подтолкнул.       Очень нехотя она подхватила юбки и повела его из кухни, по лестнице через второй этаж, где спала сама, на третий. И всё время слышала, как скрипят под тяжёлой поступью половицы, ступени, перильца, по которым Элек вёл рукой, и лестничные марши. Сам по себе скрип не был странен. «Ведьмина купель» скрипела, сколько Валери себя в ней помнила. Маленькими она и Сесиль опрометью носились с этажа на этаж, туда-сюда галопировал Кот, таскалась с ящиком и без Ялу, аккуратно, повинуясь возрасту, спускалась и поднималась Дафна, крадучись проходили боуги, а усадьба отзывалась на каждый прыг и любую поступь.       Но теперь звук стонущих досок был совершенно иным — тяжёлым и преследующим — и Валери обмирала, стоило этим стонам начинать звучать за спиною чуть ближе.       На площадке третьего этажа Валери несколько секунд думала, прежде чем выбрать дверь.

***

      Спальня оказалась тёмной, с тихим, не нарушаемым движением воздухом. Окно угадывалось по светло-сизому вертикальному лучу слева, что меж неплотно сдвинутых штор тянулся от пола до потолка. В сумраке справа стояла кровать, застеленная тяжёлым гобеленом и с собранным пологом. У изножья лежал домотканый коврик, а у подушек сидело несколько кукол. Или что-то на кукол похожее.       Пока Валери вынимала из платяного шкафа простыни и одеяло, Элек осмотрелся тщательнее. У оконной стены стоял туалетный столик с, судя по блику, синим кувшином в таком же тазу. Всё это отражалось в тёмном зеркале. Элек провёл рукой по стене, почувствовал ткань.       — Помогите мне, — позвала Валери.       И тут же в отворённой двери появился боуги, которому Валери отдала бельё. Боуги жёлто и с ненавистью повёл на Элека взглядом, но делом занялся.       — Что с нею не так? — Элек склонился, чтобы спросить, и увидел в отражении зеркала, как Валери прикрыла ресницы и хотела развернуться, но сдержалась.       — С кем?       — С комнатой.       — Почему ты решил, что с нею что не так? — Валери всё же повернулась.       — Может, потому что вижу тенденцию и знаю тебя?       — Ты меня не знаешь, — фыркнула Валери.       — Ну пусть, — Элек свернул ручищи на груди. — Так что с комнатой?       Валери глянула, чем занят боуги, потом ответила:       — Здесь плачут куклы.       Элек поднял бровь.       — Как дети, но они куклы.       — Вон те, что ли?       Валери кивнула, отошла к окну и растащила шторы в стороны. Стало светлее, в столпе света замерцали вездесущие домовые пыль и взвесь, а Элек разглядел снятых с застилаемой кровати кукол лучше. Боуги положил тех на прикроватный сундук, и стали видны керамические лица с нарисованными ртами и глазами, отделанные тесьмой чепцы и ножки в чулках.       — Что же заставляет кукол плакать? — Элек подошёл к Валери быстро и, в отличие от подъёма по лестнице, почти неслышно.       Валери вздрогнула, провернулась у окна, уже привычным отстраняющим жестом уперлась Элеку в грудь.       — Тебе что за дело? Они просто плачут, а не пытаются… — Валери покрутила в воздухе кистью, — напиться ночью твоей крови.       — Очень интересно, — Элек поджал Валери к окну теснее.       — Боги… Ну хорошо, — сдвигаться было некуда, и, чтобы не стоять прогнувшись, Валери почти прислонилась щекой к его груди. Наверное, даже могла слышать стук сердца. — Когда Дафна жила здесь одна, она не умела отправлять души детей, от которых хотели избавиться матери, в… обратно. Кот это умеет, он может отвести душу с этого света на тот, чтобы у неё была возможность родиться заново. Но Кот появился в усадьбе вслед за мною, до этого же Дафна справлялась как умела.       Элек выслушал, ещё раз обернулся на сложенных друг на друга кукол, отмечая, что боуги в комнате больше нет, и только потом спросил:       — Это не слишком жестоко?       — Что предлагаешь: выбрасывать несчастных в торфяники, где они будут веками мыкаться и топить девушек, которые похожи на их матерей? Кукла, по мнению Дафны, была лучшим выходом. К тому же ночью тебе, милорд, будет не так одиноко.       Элек сжал губы, поняв, что змеиный настрой к Валери вернулся (если вообще пропадал), отшагнул, вообще ушёл к расстеленной кровати, сел и уперся ладонями в колени. И всё это время в его мыслях крутилась одна, которая отравляла прекрасные события сегодняшнего дня: то, чего он хотел и что был намерен сделать — давление. Очевидных причин добиваться Валери было несколько: она была первой наследницей герцога Трэксана, она была умницей и она была хороша, как ни посмотри. Это было бы достаточным оправданием его настойчивости. Но он знал, что даже если бы Валери не была золотым билетом, он всё равно споткнулся бы о третью причину и Валери хотел.       Никки нравилась Сесиль, а той, Элек знал, нравился Никки. И что Никки проще добиться желаемого, не препираясь с совестью, Элек тоже знал. Он был уверен, сейчас в прачечной ситуация иная. Нет видимости, что один идёт на поводу похоти, а вторая, проигрывая в силе, просто вынуждена подчиниться.       Элек глянул на Валери. Она по-прежнему стояла у окна. Свет мягко и пасмурно осенял тёмные косы, рассеивался на контурах. Элек видел, как свисающие, высеребренные серьги чуть раскачиваются у её шеи и как она дышит.       Он шёл вслепую, приняв своё влечение за доказательство и её симпатии, хотя той могло и не существовать.       — Раздевайся, но медленно.       — Вам приходит в голову что получше, кроме как вынуждать девушек…       — Валери, — Элек повёл головой, но взгляда не отвёл.       — Нет. Это принуждение.       — И будет ещё каким, если ты продолжишь упираться.       Элек видел, что она прикинула, добежит ли до двери и хватит ли прыти выскочить вон. И видел, что рассудила здраво: не получится. После чего вскинула руки и, дёргая пуговицы, потащила в стороны воротник и лиф.       — Валери, медленно, — напомнил Элек и тоже расстегнул дублет.       Валери остановилась, быстро тиранула пальцами от переносицы к вискам, там задержалась.       — Я твоими стараниями почти месяц просидел чёрт-те где и задаваясь множеством вопросов, а ты, позволь напомнить, прыгала сверху, ничуть не облегчая моего положения. Так что делай, как прошу.       Валери выдохнула и стянула рукав с одного плеча, потом с другого, столкнула вниз. Она была почти непроглядно темноглазой, но не смуглой, поэтому, когда зелёное платье раскрылось, словно листья, и выпустило засиявшие белизной ключицы, плечи, руки, тонкую сорочку и нижние юбки, эта белизна едва не ослепила. Валери развязала ленты первой нижней юбки (та чуть слышно опала), второй и осталась в совсем короткой сорочке, чулках и…       — Ты посмотри, всё же оно на тебе было, — Элек хлопнул по колену.       — Что на мне было? — Валери подняла руку и закрылась по груди, обхватив.       — Иди ближе.       Элек видел, что сквозь сорочку отлично просматриваются очертания, и единственное, что пришло на ум, так это «ладная». Валери действительно оказывалась тонкая, округлая, плавная и стройная ровно там, где нужно. Касаться её через платье было многообещающе, но теперь Элек чувствовал, как в самом деле зачесались ладони.       И вернулась полная яда мысль: он действует как насильник, а сейчас это было последним правильным и первым, что очевидно испоганит его отношения с совестью и той, от кого отказываться он не планировал.       Валери перешагнула юбки и подошла. Но встала так, что Элеку пришлось протянуть руку и подвести, как было с зеркалом в прачечной. Хотя теперь он Валери не выпустил, а, удерживая вкруг талии, облапал по бедру, зацепил по гладкому тёплому боку, чувствуя, как тот сразу становится колким, отзываясь на его прикосновение, задрал сорочку и оглядел. Двинул выше, сгребая и сдавливая по груди: в ладонь легло совершенно, сосок мгновенно отозвался, как и кожа. Элек пустил руку вниз, подцепил большим пальцем бретель пажа, поднялся и заскользнул под край трусиков.       Валери одной рукой уже привычно уперлась в плечо, а второй схватила за шарящую руку и впилась ногтями.       Элек двинул кистью, руку стряхнул, тут же вернулся, только уже сжимая по ягодице и проскальзывая всеми пальцами между ног.       Наконец поднял взгляд:       — В здешнем болоте все дамочки в таком бегают?       Валери ответила не сразу. Может, потому что, отвлечённая бесцеремонными прикосновениями, не разобрала вопроса, или потому что изо всех сил старалась молчать, зажав зубами по губе и продолжая настырно отстраняться руками. Или из вредности, чтобы не показать, как действуют эти самые прикосновения.       — Ты говори со мною, так будет проще справиться, — подсказал Элек, подтянул бёдра Валери совсем тесно, чтобы не выскальзывали, и нажал пальцами выше, проходясь по шёлковой ткани.       Элек смотрел Валери в лицо, и она попалась, вынужденно выдохнула, впилась ногтями через ткань дублета, а когда смогла ответить, Элек услышал:       — Одежду нам шьёт Ялу… Она говорит, что это от кутюр…       Элек снова пропихнул пальцы под шёлк, пустил глубже, провёл во влажном и горячем и прижал.       Строптивый локоть и колени Валери словно надломились: одновременно она осела и склонилась Элеку к лицу.       Элек чувствовал, что она стала горячее: от кожи сильнее пахло нарциссами, а резкий наклон головы стряхнул с уложенных кос запахи травы и её собственный, окутавший Элека.       Он убрал пальцы и опустил Валери на колено, после чего губы её скользнули через его лоб, бровь, по щеке и остановились у рта. Руки уже не упирались, а обессиленно вытянулись над ключицами Элека.       — Валери, — Элек собрался, решив, что сказать единственное правильное можно только теперь. Потом будет поздно и бесполезно. — Откажись, если я тебе противен. Переживу… Я хочу заняться с тобой любовью, а не стать ненавистным.       Он мгновение смотрел на прелестное, потерянное выражение её лица. Валери свела совершенные брови, прислушиваясь.       — Говори сейчас и уйдёшь отсюда как была, — Элек убрал руки с шёлкового бедра и смятой по узкой спине сорочки и вернул себе на колени.       Валери не ответила, но головой повела отрицательно, а в следующий миг Элек её подхватил, развернул и уложил на постели. Сам встал у кровати на колени, завёл руки Валери под бёдра, потянул ближе, прижался ртом к шёлку, облизал и скусал прямо через ткань. Острые длинные ногти вплелись в собранные узлом волосы, а сама Валери подалась подо ртом. Впрочем, ожидать иного было бы странным. Такое нравилось им всем, так что здесь Валери исключением не стала.       Элек выпрямился, свёл коленки Валери вместе, взялся за пояс трусиков, рывком сдёрнул, стащил по ногам. Бросил. Подхватил одну ногу, распутал шнурки, скинул ботинок, то же проделал со вторым. Окончательно избавился от белья и чулок, огладил от пяток до коленей, отмечая тот же интимный озноб, что высыпал по коже Валери. Сжал под коленками крепче, снова разводя ноги. Прогладил по бёдрам, большими пальцами раскрыл Валери лучше.       — Миледи, как ты красива, — низко выдохнул Элек, склонился и широко, плотно облизал от ягодиц до клитора.

***

      Бесстыжий взгляд Элека Милднайта лишь ненадолго сменился на любопытный и озадаченный в то время, как Валери рассказывала про спальню, в которой решила его поселить, и про настораживающих кукол. Когда же боуги, застелив кровать чистым бельём, пропал, глаза Элека стали прежними.       Валери было неловко. Никто — ни женщины, ни мужчины — из окружения в торфяниках на неё так не смотрел. В их взглядах были доброжелательность, интерес, снисхождение возраста к молодости, восхищение, любовь, равнодушие, веселье, горе и печаль. И Валери знала, что можно в ответ на такие взгляды чувствовать и как со смотрящими так людьми себя вести.       С Элеком было лихо с самого начала. В первый раз, пронзённый болтом, он посмотрел на неё с ненавистью и негодованием, из ямы смотрел изучающе, пристально, а временами так с бешенством, но тогда Валери не то чтобы не беспокоило выражение его глаз. Она этого выражения не боялась. Безусловно, чувствуя в самой себе растущие симпатию и влечение, Валери расстраивалась, что он просто не может смотреть на неё иначе. И вряд ли посмотрит, потому что выбраться из подземелья было невозможным. Было.       Сегодня «было невозможным» рассыпалось в прах, а результат крушения был таков: Валери Сэндхилл стояла у окна и раздевалась по требованию Элека, словно это право он купил. Чего, конечно, не было и в помине.       Впрочем, Элек так поступать мог в принципе, потому что, как он сам и сказал, проторчал в подземелье несколько недель, озверел от ограничений и перспектив там свои дни закончить и поклялся при случае за всё это Валери припомнить. Она сообразила, как и что видели Элек и Никки снизу, и поняла, что после такого для Элека она — дразнившаяся вертихвостка, а сейчас он хочет получить всё, что, по его разумению, вертихвостка ему показала.       Как только Элек произнёс «иди ближе», Валери почувствовала тот же тремор, что охватил её на решётке, когда Сесиль оказалась внизу с ручищей Никки Милднайта на шее, а Валери выкатили требования, которые были и слишком, и в тоже время вполне уместны после такого-то, что она и Сесиль придумали и сделали.       Валери шла к Элеку с трудом, словно через снежные заносы, и остановилась потому, что было чувство — упадёт. Рука Элека не дала этому случиться, но около него Валери словно совсем лишилась сил. Часть её считала, что нужно завизжать, как было на решётке, и отбиваться, сколько бы удавалось, а другая просто немела, стоило почувствовать его близко. Руки у Элека были безусловно сильными, горячими, ладони жёсткими и даже царапали, но он касался так, что не только не причинял боли, а… гладил. Крепко держать — держал, но несмотря на рост, вес и силу, прикасался очень бережно. И его запах, запах отмытого, здорового и (стоило уже назвать всё своими именами) намеренного поиметь её мужика отвлекал, сбивал с толку и заставлял дышать ещё чаще.       И даже не это открытие было удивительным. Другое заставило её коленки и руки ослабеть.       Элек, странно поменявшись в голосе и медленно произнося слова, вдруг руки отнял и её выпустил. Когда до Валери дошло, что он предлагал, от чего обещал отказаться и на что был готов, она поняла, что никуда уходить, а тем более «как была», не желает. Случалось, что она и Сесиль ласкались по ночам, и Валери знала, что могут дать прикосновения между ног. Пальцы Сесиль были нежны в самом прямом смысле и, как Валери вот только что поняла, по-девичьи слабы. Заканчивали они всегда одинаково: пропихнув друг дружке между ног для жима плотнее коленку и добравшись до лёгкого «хорошо». С руками Элека (да и со всем им — другим, сильным и неизведанным) всё сразу обернулось иначе. Разница была очевидна. Грубые и бережные одновременно руки угомонили её мгновенно, пообещав неиспытанное, заставив лежать смирно и дать себя раздеть.       Она не произнесла ни звука, когда поняла, что Элек, разведя ей ноги и раскрыв, разглядывает там, где видели только Сесиль да, может, Дафна, когда купала обеих в котле. Захотелось свести ноги, но Элек окончательно поймал её низким «миледи, как ты красива» и ртом.       Валери ахнула, чувствуя, что Элек пропихивает в неё язык. И того более, он прижимался к промежности всем лицом так, что Валери, ошалев от глубины, начала наседать и тереться о бороду. Элек вынимал язык, поднимался выше, затягивал ртом не только клитор, но и сколько мог вокруг.       После первого подобного Валери вывернулась бедром из его руки, закинула коленку на плечо и уперлась ступнёй в спину. Элек вернулся языком вниз. И повторил сверху.       — Боже-боже-боже, Элек… — выдохнула Валери, снова впустила пальцы правой в ещё влажный узел волос, а левой вытянулась вниз и, чуть не вспоров ногтями, свернула в пальцах простыню.       И тут же ладонь Элека пальцы накрыла, простыню вытянула и переплела свои с её.       Валери благодарно впилась ногтями в руку, выгнулась в бёдрах.       Элек вылизывал не прерываясь и не отрываясь, из-за чего Валери не была способна разомкнуть ресниц, погружаясь глубже в накатывающий, целующий и вытягивающий все разумные мысли прибой. Он не отстранился и переждал, пока она, забросив ему на плечи уже обе коленки, сводила их и словно задыхалась. Элек дождался отлива, отобрал исцарапанную руку из ослабевшей и затихшей руки Валери, выпрямился. Оглядел результат, вместе с тем снимая дублет, а следом сорочку.       Валери будто что ударило изнутри в живот: без одежды, любой — будь та, в которой приехал, или тем более грязное тряпьё — Элек был по-самцовому хорош. И от него несло жаром, что в летний зной, который Валери почувствовала, потому что Элек склонился, подхватил её и сдвинул в середину кровати. Сам зашёл коленями, тут же вытянувшись сверху и накрывая.       Валери задержала дыхание, приготовясь к тяжести, но прижало только в бёдрах. Причём так, что она поняла, про какие размеры говорил Никки. Элек уперся локтем в кровать, склонился лицом и замер губами у самых губ. Валери слышала свой запах, видела влажные следы на его лице, а ещё видела взгляд. Элек смотрел предовольно и обещающе.       Не разбираясь, почему видеть такое было едва выносимым, Валери охватила ладонями его голову, склонила и поцеловала.       Воздух словно поплыл, а вместе с ним и кровать, и тело, когда Элек на поцелуй ответил. Стало ясным, что этого не хватало обоим.       Валери развела ноги шире, застонала и сжала Элека сильнее по лицу, потом вообще обняла.       И стало ясным, как будет наступать трудное «хорошо», потому что после поцелуя Элек спустил руку вниз, пропихнул в Валери указательный и средний, а большим растёр и продавил по клитору.