Часть 11

      Сесиль почувствовала себя в ловушке, причём такой, из которой было не то что сложно выбраться, просто невозможно. И было бы проще, если бы Никки Милднайт вёл себя не так, как есть: не предупреждал, не подталкивал и давал времени привыкнуть к тому, что накатывало неизбежно, а просто (Она знала, что белоземцы так делают, потому что растревоженные фрейлины леди Морганы вывалили перед нею и Валери всё про дикарей с севера узнанное и слышанное.) скрутил бы её и взял.       Стоило позволить этому «проще» оформиться в мыслях, как Сесиль почувствовала, что в животе сильно, томно и выбешивающе дёрнуло и поползло ниже, туда, куда обычно бил афродизиак, который варила сама и которым баловалась с Валери. Сейчас никакого афродизиака не было, сейчас было только осознание перспектив и того, что из ловушки Сесиль выбираться не хочет, но и не может (гордость и стеснительность не позволяли) просто-напросто раздеться и согласиться раздвинуть перед Никки ноги. Да, как было бы лучше, если бы Никки поступил в рамках ожидаемого, дав Сесиль возможность не чувствовать себя потворщицей, а его обвинить в грубости и беспринципности.       Она ухватилась за деревянный борт, чтобы устоять и незаметно отдышаться, а когда проморгалась и подняла взгляд, увидела, что всё это время Никки, сцепив руки на груди и встав по ту сторону бадьи, на Сесиль смотрел.       — Что с тобою?       Сесиль собралась:       — Слишком высоко, я не сумею…       — Я тебе помогу, — пообещал Никки, — но если будешь медлить, положу в воду в одежде.       Сесиль взялась за пуговицы. Она решила больше не смотреть ни на Никки, ни тем более в его глаза, ни даже в его сторону, но ни с того ни с сего взгляд, словно играя против, схватывал внимательно сузившийся, осматривающий каждый дюйм оголяющихся плеч, шеи и рук его; белеющие всё сильнее (как Сесиль показалось), казанки на его руках и сжатый рот, в то время как дышал Никки неровно, а это стало заметным по ноздрям и груди.       Сесиль отметила, что, когда взялась за пажи, высвобождая чулки, Никки подошёл со спины. Пальцы тотчас стали путаться, и Сесиль оставила на чулке три прорехи.       Никки вдруг опустился на колени, разведя их и упершись носками в пол, чуть откинулся и взялся за уцелевший чулок. Растёр в пальцах, заметил про ощущение:       — Таких не носят при дворе.       — Ялу говорит, это персидская нить, — Сесиль, пользуясь тем, что Никки не видит её полыхающего и хорошо, что чумазого лица, запрокинула голову и бесшумно вдохнула.       Никки отцепил пажи — чулки тут же съехали. Он распустил шнурки на ведьминых ботинках и один за другим, удерживая под коленки и схватывая по щиколоткам голые ноги, снял.       Сесиль пришлось опереться ему на плечи и чуть не застонать, потому что лицо Никки во время всего этого склонялось к животу и бёдрам и она чувствовала тепло его дыхания.       Стоило встать на пол без ботинок, как Сесиль оказалась ещё меньше, а рот Никки тронула точно такая же улыбка, которой ещё не так давно улыбались она и Валери, иронизируя над недоступной Милднайтам латынью и их сапогами.       Никки провёл ладонями по ногам Сесиль вверх, ухватил трусики и чулочный пояс, стянул. Сесиль опять качнулась и оперлась.       — Снова сама, — тихим и низким голосом подтолкнул Никки.       Сесиль освободилась от короткой сорочки, оказываясь совершенно голой и, опуская руки, поняла, что не чувствует в ухе свисающей аквамариновой серёжки. Она прижала пальцы к пустому месту и к оставшейся, оглянулась.       Никки, сев на пятки и откинувшись корпусом, следил снизу, а когда насмотрелся, вынул из кармана дублета и, держа за дужку, поднял к лицу Сесиль вторую. Видя её удивление и невысказанный вопрос, сказал:       — Она выпала в яме, пока я валял тебя по земле.       — Но где ты прятал её всё время? — Сесиль аквамарин забрала, сняла второй и опустила на борт бадьи.       — В скрученных волосах. Когда мылся, вымыл её. Потом носил в кармане.       Никки поднялся, подхватил Сесиль, перенёс через борт бадьи и опустил в воду.

***

      Сесиль спряталась под воду, как только он отнял руки, обняла коленки и положила на них чумазый подбородок. Некоторое время сидела так, но не стерпела и бросила:       — Займись чем-нибудь и дай мне вымыться.       — Чем же я мешаю? —Никки почти в непритворном удивлении поднял бровь.       — Не смотри на меня, — Сесиль развернулась спиною, вынула из-под воды руки и стала доставать из уложенных кос заколки.       Никки растёр загривок, крутанул головой:       — Перестань, не думаю, что тебе неприятен мой взгляд.       — А лучше бы думал, — куснулась Сесиль, окончательно отпуская с головы две развернувшиеся косы.       Никки на издёвку не клюнул:       — Я же нравлюсь тебе. Разве нет?       Сесиль даже не замедлила пальцев, которыми распутывала прядь за прядью, после чего они ложились на воду, промокали, опускались глубже. И так повторялось раз за разом. А Никки раз за разом смотрел. Когда ответа не дождался, обошёл бадью, оперся ладонями в край и напомнил:       — Ты ходила ночью в полнолуние, и я проснулся от твоего голоса.       Сесиль снова развернулась и для надёжности укрыла грудь уже выплетенными волосами, взялась за вторую косу.       — Что же я сказала?       Времени у Никки было много и, как чувствовал, терпения тоже, поэтому он снова встал перед Сесиль:       — Ты позвала меня. И, дай вспомнить, трижды?       — Такого не могло быть.       — Элек слышал, а потом пришла твоя любезная сестрица, у которой в рукаве, оказывается, полумёртвый грендель, и тебя увела.       — Это не грендель, — отмахнулась Сесиль.       — Что же это за чертовщина?       — Это крачун, духовный двойник Валери.       — Духовный двойник? — насторожился Никки. — Прямо-таки духовный…       Сесиль сделала глазами движение «эти ваши расхожие предрассудки», раздражённо выдохнула и набрала в ладони воды, которую растёрла по щекам и лбу. Между второй и третьей горстью снизошла:       — Валери появилась на свет в самый короткий день зимнего солнцеворота. Солнечный бог родился, но ещё не успел раскрыть глаз, поэтому крачун стал её оберегом. Ты его испугался?       Никки не стал вилять:       — Струхнул от неожиданности, уж больно жутким грендель вышел.       — Крачун. Дафна тоже испугалась, когда стала его замечать. Рядом с Валери он есть всегда, просто не все видят… Мало кто может.       — А ты?       — Если приглядываюсь, — Сесиль поискала взглядом шампунь, тот стоял далеко, дотянуться оттуда, где она сидела по плечи в воде, было нельзя. — Но ты зря беспокоишься, раз выходит, что крачун вам не помеха.       Сесиль легла на воду, а потом окунулась.       Никки смог видеть вытянувшиеся ноги и словно колышущимися водорослями закрытые бёдра, живот и грудь. Сесиль провела ладонями по лицу и голове, розовые от горячей воды локти вынырнули, и по ним потекла вода. Сесиль плюхнула и села уже на коленки.       — Подай шампунь.       — Возьми сама, — Никки улыбнулся, прекрасно зная, что для этого Сесиль придётся встать и идти.       Сесиль словно оттолкнула взглядом, тут же вспомнила, кто голый и мокрый, и зашла иначе:       — Я… Мне не достать.       Никки не то чтобы именно планировал, но развёл руки в том самом «ну а что ты хотела?» жесте, которым в «Гусе и печёнке» Сесиль дала ему знать о проигрыше.       Сесиль вспыхнула, стала с лица не просто розовой, а что закат, несколько секунд смиряла змеиную натуру, а потом сдалась:       — Никки, пожалуйста.       Никки зацепил бутылку с борта и отдал в протянутую когтистую ладонь. Ясно же было, что Сесиль всё равно придётся заголиться, так что Никки оперся спиною в шкаф, снова сцепил руки на груди и просто ждал.       Впрочем, Сесиль тоже прекрасно понимала, что придётся делать, поэтому собрала волосы, подняла вверх и была настолько смелой, что не стала бесполезно вертеться, а осталась как есть.       Никки получил возможность беспрепятственно смотреть на локти, по которым теперь текла не только вода, а и пена, запрокидывающуюся шею, блестевшие в полусумраке и фонарном свете ключицы и грудь, прекрасную ровно настолько, насколько он представлял. Никки видел Сесиль во снах. В них она была податливой, покладистой и, конечно, не той, кто сегодня, пока барахталась в грязи, успела так его оцарапать, что по шее, у левых виска и глаза и наискось по диафрагме до сих пор жгло. Сесиль из снов можно было сжимать по груди, заволакивать под себя и брать так резко и глубоко, что просыпаться было едва ли не больно от крепкой и долго не проходящей эрекции.       Память о снах была некстати: стало душно. Никки стянул дублет, повесил на отворённую шкафную дверцу, подвернул рукава сорочки до локтей. Сесиль снова легла под воду смыть с волос пену, а Никки вдруг понял, что ещё не сходилось с Сесиль из снов и с Сесиль из здесь. Могло не сойтись. И будет ли любое расхождение проблемой, нужно ещё посмотреть.       — Так святой отец прав? — Никки снова оперся о деревянный борт.       — В чём?       — У вас чёртов притон?       Никки видел, как она прикрыла мокрые ресницы, прежде чем ответить.       — Что ты вкладываешь в это слово?       — Что уже сказал. Были у тебя козлы?       Сесиль среагировала единственным доступным образом: вынула из-под воды бутылку с шампунем и бросила. Пальцы у неё были мокрыми, стекло скользким, бросок потерял силу, но Никки и не спешил уворачиваться. Бутылка хлопнулась в плечо и покатилась по полу.       — Я выцарапаю тебе глаза, — на полном серьёзе прошипела Сесиль, чьи стыд и негодование силы, в отличие от мокрого стекла, не потеряли.       — Знаешь же, что нет, — Никки сжал борт сильнее. — Сесиль, есть разница.       — Ты просто омерзителен, — добавила Сесиль.       Никки выдохнул, выпустил бадью, отошёл к чёрному котлу, тут же вернулся, только ближе. Сесиль, уйдя под воду по самый подбородок, насторожённо за ним следила.       — Нет, — отказался от оскорбления Никки, — ещё нет. И чтобы таким не оказаться, хорошо бы мне заранее узнать про козлов. Видишь ли, возьму я тебя в любом случае, но есть разница — как.       До Сесиль начало доходить. Она хлопнула ресницами, обвела взглядом воду перед собою, снова зыркнула, но уже не взбешённо, а осознанно.       — Так каким мне быть?       Через силу, словно открывая головорезу с большой дороги, где спрятаны последние деньги, Сесиль обронила. Впрочем, по привычке укусив:       — Не было козлов. Ни сатанинских, ни подобных вам.       Никки растёр рукой по лбу, по саднящему виску и понял, что брать Сесиль как во снах придётся отложить. И придётся выложиться, чтобы обещание удовольствия перекрыло уготованную ей боль.       В пятнадцать он и Элек уже вымахали ростом с отца, но раздаться в плечах и отяжелеть не успели. И так половинчато в то время было всё в их жизни: ходить в набеги на «Ньёрде» уже было можно, можно было рубить местных, можно было забирать трофеи, но подходить к женщинам ни он, ни Элек прав в себе не находили. Как и всем мальчикам, пересекающим рубеж отрочества и мужества, им не удавалось уложить в связную систему понятие «постоянное, даже обыденное присутствие женщин — жёны тигнарманов, гостящие в доме отца, рабыни, следящие за одеждой и постелью, или фралы, по большому счёту совершенно Никки и Элека не касающиеся — вокруг» и понятие «на этих женщин можно не только смотреть, но и брать в постель».       Эльсе Милднайт, бывший старше Никки и Элека на четыре года и, вероятно, уставший смотреть на когда-то мучавшую и его раздвоенность в младших братьях, отвёл обоих к вдове, к которой ходил сам. Её звали Ауд.       Сначала Ауд ложилась с каждым по отдельности, потом начала спать с обоими одновременно.       Смотря за спрятавшейся от него и его варварского (Никки был уверен, что так она и считала.) интереса под мыльной водой Сесиль, он вспомнил про Ауд не потому, что было какое сходство между его первой женщиной и Сесиль. Всё это Никки вспомнил потому, что именно Ауд, держа его вставший член в по-женски маленькой и жёсткой от работы ладони и видя, как он беспокоится не причинить ей собою боли, сказала:       «Ты родился мужчиной, значит, должен быть готов боль причинять. И я сейчас не о тех, кого ты уже убил, я о тех женщинах, кого ты полюбишь, и обо мне. Но знай, даже если сейчас мне станет больно, но ты будешь нежным, очень скоро мне станет очень, очень хорошо».       Что Ауд не лукавила, Никки понял, когда перестал сдерживаться, а она, конечно, кричала, но после всего засыпала улыбаясь.       Впрочем, после Ауд было много женщин, что вели себя так же, как она, и подтверждавших её слова, так что и у Сесиль выбора не было.

***

      Сесиль заметила, как Никки всякий раз провожал её ныряющую в наполненный ледяной водой ковшик ладонь взглядом, и на четвёртом решила объяснить:       — Меня в дрожь бросает от холодной воды. Обливаться ею, как делал ты, я не люблю.       Он промолчал, подал чистую простыню и, помогая завернуться, вынул Сесиль из бадьи. На пол не опустил.       — Теперь и ты покажи мне нашу спальню.       — Никки, — обречённо сказала Сесиль, — нет нашей спальни. Есть моя и Валери, а нашей нет.       Никки секунду-другую смотрел, чуть отведя голову:       — Спите в одной койке?       — Да. И моемся в одном котле, — добавила Сесиль.       Никки развернулся, посмотрел на закопчённый гигантский чугунный бок.       — А что ещё вы делаете вместе?       — Два последних года на Бельтайн мы становились Майскими королевами, — Сесиль почувствовала, как жим держащих рук чуть усилился, и понимая, что Никки вот-вот заведётся, поспешила добавить: — Мы были Майскими королевами друг для друга, так что никаких Майских королей.       — Я даже не знаю, что меня ошеломляет больше… Но давай сейчас ты просто скажешь, куда тебя унести, а с козлами, королями и всякими Мэтью я разберусь позже.       — Чем тебе не угодил Мэтью Смит? Мы дружим с пелёнок, — Сесиль завозилась в намокающей простыне.       Никки прижал.       — Куда тебя нести?       — По лестнице и на третий этаж, — Сесиль легла лицом в горячую и колкую от бороды шею. — Там будет коридор, по нему самая дальняя дверь. А Мэтью не трогай, я тебя прошу. Он о нас заботится.       Никки послушно вышел из прачечной и, как прежде Элек и Валери, поднялся по лестнице. Лестница так же стонала и скрипела. Между первым и вторым этажом Никки не согласился:       — Я в курсе, что он о вас заботится. Ваш Кот проговорился, как и о том, что этот Мэтью выпустил в Элека болт.       — Он не хотел, мы его подкупили, — легкомысленно оправдала Мэтью Сесиль.       — Что же я самое главное позабыл, — прогудел Никки и свернул в коридор.       Сесиль дала себе зарок, что нужно позаботиться о Мэтью, и благоразумно не стала упоминать, как тот обнажал перед нею и Валери свои красоты. К тому же Сесиль отвлеклась на весьма узнаваемый звук из-за двери комнаты с плачущими по ночам куклами. И только потому, что это был не плач, а весьма пророческий, предвещающий и её собственное удовольствие стон.       Никки между тем донёс её до указанной двери, перехватил в локоть, потянул другой рукой за ручку.       В комнате было так же неподвижно и сумрачно, как во всех комнатах подчердачного нежилого этажа. И похожа она была на комнату с плачущими по ночам куклами. И с нею тоже не всё было так, вот только и об этом с Никки говорить Сесиль сейчас не планировала.       Никки поставил её на кровать, отчего Сесиль стала выше. Это заставило её улыбнуться, но она смогла удержать во рту язык и готовую сорваться колкость про яму и прогулки по решётке. Никки стянул простыню. Сесиль мгновенно озябла от прикосновения холодных, налипших на спине, словно светлая паутина, волос и такого же тёмного воздуха.       Никки это видел. Он снял сорочку и накрыл Сесиль ладонями по прохладной груди, поднял до шеи, спустился до талии, обнял. На мгновение-другое прижался лицом и головой.       Сесиль чувствовала, как он дышит запахом её кожи, потом подносит к лицу по очереди локти и целует в сгибах, опять же стягивая запах.       Сесиль, как только руки освободились, обняла Никки за шею и по лицу ладонью. Она уже так к нему прикасалась, когда Никки лежал на мокром полу «Гуся и печёнки», не в силах справиться с нейротоксином, а Сесиль опустилась рядом. Только теперь она до конца осознала, почему позволила себе этот жест: просто очень хотелось Никки коснуться.       Как большинство невысоких людей, она тяготела к грандиозному, а конунг Никки Милднайт был из такого.       Никки подхватил Сесиль под голые, покрывшиеся ознобом ягодицы, развернулся на месте и опустился на кровать уже с Сесиль сверху. Она развела ноги, заводя их Никки за спину, и почувствовала, как четырьмя пальцами Никки занырнул ей между и, аккуратно продавливая, повёл. Сесиль было приподнялась (хотела приподняться) от прикосновения, но не успела. Походило на то, будто её расколола странная, выматывающая судорога. Первый порыв был от неё отстраниться. Но следующий — повторить.       Никки, похоже, эти порывы знал, потому что рукой вкруг талии вернул Сесиль обратно и, разводя свои колени шире так, чтобы Сесиль почти провисла, одновременно пустил пальцы дальше.       Так она и Валери не ласкались, не позволял острый маникюр, но именно вот так было невероятно. Сесиль прислушивалась к себе, забыв дышать. Медленно и скользко внутри неё Элек работал двумя пальцами. Сесиль чувствовала заводящее растяжение, а когда Никки вдруг двинул запястьем и, прижав его к ничем не прикрытому клитору, стал тереть вслед движениям пальцев, Сесиль застонала громко, выдыхая и не успевая вдохнуть. Она наконец-то сообразила дотянуться до губ Никки. Его рука на талии сжала, что металлический обруч, а рука внутри двинулась глубже. Сесиль поняла, что прежде было совсем не глубоко, но она не успевала что-либо контролировать и чётко отмечать. Никки целовал горячо и держал крепко до головокружения. Она не понимала, что царапается и впивается ногтями в его плечи, по спине и по груди. Между ног было глубоко, нежно, скользко и так плотно, что Сесиль сбилась со счёта, сколько раз она шоркнулась о и насела на имеющую руку.       Сесиль уже не чувствовала озноба. Жаркая испарина сделала её скользкой, и возможно поэтому она выпала из кольца руки на тяжёлый, пахнущий пылью гобелен.       Она видела, как Никки поднялся, поднёс к глазам бывшие в ней пальцы, рассмотрел тёмные следы. Перевёл взгляд на очевидно медленно соображающую Сесиль и не спеша растёр с пальцев по обеим ладоням.       «Я и вправду не соображаю», — подумала Сесиль, поняв, что Никки разглядывал и растирал её кровь. А следом пришла другая мысль, которая окончательно остановила прыткий ум Сесиль.       Никки распустил завязки брэ.       Сесиль метнулась взглядом к члену. Она не подумала, что это самое прекрасное, что могла показать ей судьба, но что потрясающее — да.       Никки заступил коленями на кровать, подхватил ноги Сесиль и вытянул вверх, укладывая ступнями по груди. Просел в коленях глубже, и щиколотки Сесиль в самом деле, как Никки и обещал, оказались у него на плечах.       Сесиль замерла, отслеживая заполняющий её объём. Заполняющий настойчиво, медленно и неотвратимо. Она снова престала, как ей показалось, дышать.       Никки остановился, наблюдая. Губы его были искусаны, под глазами и на скулах разлился яркий розовый свет, волосы давно высыпались из стянутого узла. И дышал Никки чуть загнанно, но Сесиль не поняла, почему, ведь она не знала, как Никки Милднайт делал это с нею в его снах и как он держался, чтобы не повторять этого в яви.       Сесиль, насторожённая и обнадёженная его статикой, смогла произнести:       — Ты внутри уже весь?       Никки хмыкнул, выпустил её ноги и рухнул ладонями по обе стороны.       — Нет, Сесси, нет.       Больше Сесиль ничего сказать не успела, потому что Никки её поцеловал. И целовал долго, оглаживая от шеи до бедра и колена. А потом Сесиль почувствовала, сколько ещё внутри неё не было и терпеливо ожидало снаружи.