Часть 12

      Колесо года поворачивалось на Бельтайн. Кот видел все его предтечи.       В тёплом воздухе кружились павлиноглазки, крапивницы и голубянки. Бабочки Кота не боялись и часто садились на горячий от солнца чёрный хребет. Нескольких первых, посмевших так сглупить, Кот сжевал.       В ведьмином саду все тенистые места поросли ландышами, вскипала сирень, кусты которой стояли будто облитые белой, розовой и фиолетовой краской, а зелень листьев сквозила едва-едва. Запах от сирени был почти смертельно прекрасным. В него вмешивались ароматы шиповников, канареечных, сливочно-жёлтых и розовых шрабов и хугонисов — все эти розы настойчиво уводили помыслы в сторону майского шеста, цветных лент, Майских королей и королев, костров, любви в дубовых рощах и разгара лета.       Кот видел, что в саду ходит покрытый лиственной чешуёй и увенчанный древесными рогами черноглазый Зелёный человек. Кот помнил, что Милднайты обставили в игре «сразись со мною и через год умри» Зелёного рыцаря, и на всякий случай предупредил не забредать в сад в сумерках или без миледи.       «Зелёный рыцарь снёс голову своим же мечом, — признался Никки. — Ни Элек, ни я его не коснулись».       «Это как же ему так не повезло?» — заинтересованными очами уставился Кот.       «Может, споткнулся», — Никки довольно улыбнулся.       «Ах, ну может. Вы же всё равно в сад не суйтесь».       «Единорога случаем в вашем душегубном саду не водится?» — сыронизировал Элек.       Кот посмотрел так, словно перед ним был трёхлетка, но простил:       «С тех пор как ты и твой брат, милорд, влезли в постель миледи, единороги ведьмин сад покинули».       «Ты пошутил?»       «А ты?» — отзеркалил Кот.       В «Ведьминой купели» там и сям стали попадаться сами по себе вспыхивающие свечки с надетыми на них кольцами и перстнями, под ногами катались яблоки, а с притолок сыпались цветущие белым ветки бузины. Вазы были переполнены охапками мяты, роз и сирени, столы, коврики и доски пола оказывались усеянными лепестками.       По ночам из ведьминого сада выла мандрагора, которую следила и выкапывала Ялу, и прозрачные банки с надёжно запертыми корнями тоже были расставлены на всех каминных полках и комодах.       Кот был совершенно невосприимчив к любовным авантюрам, которые властвовали настроением Бельтайна, хотя спокойно допускал стремление к таким у окружающих. Валери и Сесиль, как Кот считал (до недавнего времени точно), были девушками больше разумными, чем чувственными, но даже они в виток Бельтайна становились на себя мало похожими: застревали, тесно обнявшись, на лестницах, поздно засыпали, возясь в постели и разговаривая почти до зари, надолго опускали лица в розовые и сиреневые букеты да так и оставались.       «Впрочем, этот виток Бельтайна далеко переплюнул все предыдущие», — меланхолично решил Кот, следя за раздетыми по пояс Милднайтами.       Элек работал коловоротом с пазами, а Никки заравнивал доски столешницы и боковин. Трава и утоптанная у дровяника земля были усеяны деревянной дубовой стружкой и опилками, а Элек и Никки, проводившие под солнцем день за днём на охоте или во дворе полуголыми, покрылись здоровым загаром, который до соломенного цвета вытравил из их волос русость.       И день за днём Кот наблюдал за ними и за тем, как оба рубили сосны и свалили дуб, сносили всё во двор, ворочали брёвнами, распиливали на доски и застругивали, потом сколачивали. Когда Кот сунулся ближе и напомнил, что кроме топора, которым Милднайты пользовались по привычке больше всего, есть другие инструменты для удобной работы над мебелями, оба снисходительно оглядели его с верхотуры роста и тоже напомнили, что первый аск построили в двенадцать, а к четырнадцати отцовский драккар. И тот и другой, между прочим, топорами. Так что стол под пузырьки с мылом и корзинки с сушёным тысячелистником они как-нибудь осилят.       Кот одобрительно поводил мордой и отстал.       Миледи тоже наблюдали за возрождением стола. В такие минуты Кот не отсаживался дальше, а устраивался у ног Валери или Сесиль, поэтому разговор о наследницах, Трэксане, герцогском венце, власти и женитьбе он слышал превосходно.

***

      Отгоняющие заклинания в «Ведьминой купели» работали, потому что во дворе комаров не было. На болоте и в лесу — хоть отбавляй, в саду ровно столько, чтобы хватало маленьким серым лягушкам, что жили в клумбах и морковных грядках, и синицам, а на дворе и в доме, кроме призраков и нечисти, досаждающей мошкары не водилось.       Никки обернулся на голоса. День был солнечным и жарким, поэтому на Валери и Сесиль были лёгкие, открывающие ключицы и руки до локтей светлые платья без высоких воротников. Обе принесли запахи яблочного пирога, корицы и холодного мятного чая. Впрочем, и чай, и куски пирога принесли не только в виде запахов, а на самом деле. Никки, уже привычно цепко Сесиль осмотрев, заметил у неё на подбородке росчерк, словно от пудры, муки, и ещё один на коже у кружевной манжеты.       С каникул в яме Никки и Элек уяснили, что выпечка в усадьбе была лучше и подумать нельзя, поэтому не успела Валери опустить блюдо на заготовленные впрок и уложенные штабелем доски, как уже не досчиталась двух кусков. Приняв это за комплимент, Валери, собрав юбки, села у блюда. Рядом с нею опустилась Сесиль.       Никки протянул руку и стёр белый росчерк с маленького подбородка. Сесиль улыбнулась.       Тут же на штабель вскочил Кот, прошёл, обмахнул хвостом поверх голов миледи, разнюхал лучшее, по его соображениям, место, тоже сел.       И последней, не в силах выносить самоизоляцию, на край штабеля вскарабкалась Ялу.       Вчетвером они проследили за тем, как Никки пил холодный чай прямо из кувшина, но промолчали. Никки счёл это молчание маленькой победой. В усадьбе даже Кот лакал из кружек, не говоря о миледи и их крошечных фарфоровых блюдцах и чашках. На двоих Никки и Элек раздавили пять штук, после чего объявили, что это издевательство над порядочными людьми, и отказались от ненадёжной посуды. Ялу, презрительно оттопырив губу, не иначе как на правах дуэньи, воспитывавшей инфант, глянула на обоих и выдала для всего горячего по тяжёлой, обожжённой до черноты кружке глиняной. Холодное же Никки и Элек получили право пить как им вздумается.       Но не была бы Ялу собою, не оброни, как только Никки закончил и передал кувшин Элеку:       — Поаккуратнее, милорд, не ровён час, раскрошишь ручищами, а за вторым я не пойду. На вас не наносишься.       — Так разве же это ты принесла? То были миледи, — поддел готовый препираться Никки.       Ялу надулась, нерешительно двинула жопой, желая встать и уходить, но раздумала.       — А будь миледи на своём месте, им бы вообще не пришлось никому ничего подносить, потому как это бы делали за и для них, — добавил Никки.             Он смотрел на Ялу, но заметил, как и Кот, и Валери, и Сесиль замерли обращёнными к нему взорами.       Никки в свою очередь бегло глянул на Элека. Оба считали, что долго с предложением к Валери взять ей причитающееся тянуть не стоит. Они пытались заводить с миледи разговоры о родителях, поскольку истории о тётке-ведьме слышали, а рассказывать про отца и мать Валери и Сесиль избегали. Единственным, что было Валери сказано в прачечной, да и то, понятно, вырвалось со злости, это «ну может, одна из них такой и была». Из чего Никки и Элек поняли, что Валери и Сесиль были сёстрами сводными по отцу.       С какой бы стороны Элек и Никки ни заходили с разговорами о родителях, Сесиль и Валери придерживались версии, что тётке их подкинули, а кто — не известно. И что их единственный и горячо любимый дом — «Ведьмина купель».       — Ты о чём, Никки? — спросила Валери.       — Да, ты, милорд, о чём? — повторил Кот.       — Он о твоём праве на папашино кресло, — ответил Элек.       Валери уже была готова (видно было по сузившимся глазам и оборонительному вдоху) отпираться, но Элек жестом её остановил.       — Не надо. Ялу рассказала.       — Когда? — мявкнул Кот.       — Как? — спросила Валери.       — Зачем? — одновременно спросила Сесиль.       — Я не говорила, — четвёртым голосом проблеяла Ялу.       — Ну-ка, по одному, — Элек взял ещё один кусок яблочного пирога и отхватил сразу до половины.       Никки хмыкнул, наставил на скисшую Ялу палец и объяснил:       — Ну нет, мазель, ты говорила. А как, когда и зачем? Прыгала на решётке, швырялась в нас всякой помойной дрянью и доставала с задушевными беседами.       — Ялу, — Сесиль медленно повернула золотую голову и пригвоздила существу невыносимым взглядом.       Та же, сообразив, что ещё одна её пакость всплыла, принялась отпираться:       — Но, миледи, я увлеклась…       — Чем? — прошипела Сесиль.       — Изобретением способов нас унизить? — подсказал доевший пирог и улыбающийся Элек.       — Миледи, — Ялу была так расстроена, что даже не огрызнулась. — Миледи, я же думала, они истлеют в подземелье, так какая разница?       — А похоже на то, что они в подземелье истлели? — Валери тоже смотрела на Ялу, и было видно, как сильно она сжимает пальцы, удерживая руки на коленях. — Позволь, не ты ли была причиной тому, что в подземелье они так и не истлели?       Никки и Элек насторожённо переглянулись: все эти «истлели в подземелье» и «так и не истлели» не вызывали приятных ассоциаций.       — Но… Вы же довольны, что, в конце концов, они освободились и не истлели, — вынула такой неприятный ей козырь Ялу.       — Миледи, — вдруг встрял отмалчивающийся Кот, — я, похоже, знаю, почему Ялу скинула милордам ножовку.       — Я не скидывала! То есть скинула, но не нарочно.       — Да, она в самом деле не нарочно, — Кот спрыгнул, чтобы Валери и Сесиль его видели. — Сдаётся мне, что Ялу соображает неважно…       Тут Ялу завела чёрные глазёнки, но промолчала.       — Ялу соображает неважно, но её инстинкты демона-дуэньи работают превосходно.       Кот развернулся к Элеку и Никки.       — Что, узнав, кто держит вас за решёткой, вы тут же передумали миледи убить или способствовать их гибели, а пересмотрели планы?       Элек, следя за Котом, медленно кивнул.       Кот снова развернулся и задёргал шерстью на загривке:       — Хотеть на девушке жениться и с помощью женитьбы отхватить для себя привилегий — это же не то же самое, что желать ей смерти. А поскольку расклад поменялся и летальная угроза обернулась перспективами потенциального марьяжа, то навык Ялу бдительность потерял.       — Так что, — начала Валери, холодно посмотрев на Элека, — всё, что ты тут устроил — это расчёт?       — Так всё-таки Ялу сказала правду и ты и Сесиль дочери герцога Фроста? — Элек взгляд выдержал. — А ответ на твой вопрос «нет».       Сесиль тоже недобро смотрела на Никки, правда, вопросов не задавала, но ситуации её молчание не исправляло. Так что Никки за неимением лучшего просто взял новый кусок пирога.       И тут Ялу, уцепившись за слово «марьяж», вдруг вынула второй козырь и брякнула:       — Не расстраивайтесь, мои птички, и не слушайте лживых негодяев, ведь у них уже есть невеста. Только подумайте, одна на двоих: леди Кристина Фрост.       — В самом деле? — Сесиль встала с досок и подняла блюдо с яблочным пирогом.       Никки на секунду-другую замер с не донесённым до рта куском, а в следующую увернулся от пролетевших в дюйме от виска тарелки, резаных яблок, клочков взбитых сливок и разваливающегося от броска теста.       — Впрочем, можешь не отвечать, как и можешь подобрать остатки, — мстительно разрешила Сесиль.       Никки выдохнул и покрутил головой.       — Сесси… Валери, послушайте, — он успокаивающе поднял ладонь, — когда мы ехали за вами, то многого не знали. И да, не буду скрывать, леди Кристина делала нам авансы.       — «Нам», — коротко заметила Валери. — «Нам»…       — Да, нам. Но Ялу проболталась уже после того, как… — Никки,       подбирая слова, вертанул в воздухе ладонью. — После того как вы…       Элек, похоже, слова нашёл, потому что встал с Никки плечом к плечу и закончил:       — Были собою, а мы на этом погорели.       Бровь Валери остро дрогнула.       — Да брось, не влюбиться в тебя — это уму не постижимо, — реагируя на скупой, но обещающий мало хорошего жест, поторопился Элек. Добавил: — И в тебя, Сесиль.       — Как погляжу, вы работаете в паре и врёте складно, — сказала Сесиль и, словно следуя словам, подобралась ближе к Валери. — Но как же леди Кристина?       — Не важно, как она, — не повёлся на обвинение Элек.       — Безусловно, теперь она не важна, потому что ты узнал про меня.       Никки и Элек были готовы к такому повороту. Того более, другого они и не ждали. Оставалось упирать на единственную правду, что у них была, и на то, что неожиданный вывод Кота, который им до конца ясен не был, даст Валери и Сесиль понять, что настоящей угрозы для обеих нет.       — Совершенно верно, я узнал про тебя. И очень этому рад.       — Да ну?       — Валери, можешь злиться, сколько угодно, но мы должны пожениться, а позже я помогу тебе стать леди Валери.       — Нет.       — Что именно?       — Всё. Мне не нравится всё. И прибавь сюда, что ты признаёшься в желании получить власть и титул меня используя.       — Валери, ты тоже получишь власть и титул, — сказал Никки. — На первых порах рады тебе не будут, но Элека и меня это не остановит. Мы защитим вас обеих.       — Я не хочу в Трэксан, я не хочу править. Это не мои желания, а ваши, — Валери подняла подбородок.       И вдруг оба краем зрения увидели обмороженную громаду гренделя.       — Слушай, не надо, — Никки поднял уже две ладони, — не надо. Мы почти закончили со столом. Валери, не надо разносить его в щепки ещё раз.       Валери вздохнула, и грендель пропал. Она хмуро посмотрела на Никки и Элека, развернулась, зацепила в когти юбки и ушла.       — А ты? — спросил Никки, когда Сесиль проводила сестру взглядом.       — Что я?       — Если Валери не хочет перенимать бразды правления и надевать герцогский венец, что скажешь ты?       Сесиль фыркнула:       — То же самое. Никки, Элек, я тоже хочу оставаться здесь, дома, и жить, как живу. К столичной жизни я равнодушна. А вы, как понимаю, решили удвоить шансы? Вы поделили нас между собою осознанно?       Никки сжал губы, сдержанно выдохнул:       — Ты злишься и говоришь так из вредности. Разве суккуб на моей груди, принявший твоё обличие, не доказывает опрометчивости вопроса? Я люблю тебя. Как это можно осознанно контролировать?       — Ох, Никки, следуя твоей логике, из любви к тебе я, в свою очередь, должна отказаться от свободной, милой моему сердцу жизни и повести тебя к престолу? — она двинула губами, но улыбка вышла так себе. — Впрочем, кое в чём ты прав: я злюсь.       Уже готовые боковины стола и наполовину подогнанная столешница вспыхнули.       — Да чтоб вас! Сесси! — Элек сжал в кулаках пустоту и их уронил.       Некоторое время в полной тишине смотрели на расходящееся по попавшему под горячую руку столу пламя. И только минуту спустя обнаружили, что Кот и существа никуда не ушли, а тоже загляделись на горящие доски.       — Хорошо, что настругали с лихвой, — без всегдашнего гонора в голосе, даже ободряюще сказала Ялу. — Хватит на ещё один.       — Мне что, кажется, или ты тут пытаешься меня утешить? — огрызнулся Никки.       — Тебе не кажется, — оборвал Кот. — Мы действительно сочувствуем. Вы потерпели неудачу.       — Ну спасибо, — мрачно и раздражённо отозвался Элек. — Только давайте без сочувствия.       — Никак. Это, может, у себя в Белоземье или при дворе вы с таким не сталкивались, но порядочные люди сочувствие проявляют. Особенно, когда со стороны всё видно.       — Люди… Что тебе видно со стороны? — Элек свернул ручищи на груди.       Кот посмотрел снисходительно и ответил почти раздельно:       — То, что ты любишь миледи Валери, а она любит тебя. И то, что ты, милорд Никки, любишь миледи Сесиль, а она тебя. И то, что ваша любовь никак не исправляет последствий вашего беспринципного, кошмарного…       — Просто неприличного, — влезла Ялу.       Никки и Элек ошарашенно на неё уставились. Вот кто бы такими словами бросался!       — Спасибо, Ялу. Да, вашего неприличного предложения. Оно всё испортит. Уже испортило. Советую оставить миледи, где им нравится, и повернуть назад. Возможно, леди Кристина всё-таки сделает выбор и осчастливит одного из вас. Получите, к чему так рвётесь.       — Валери и Сесиль не должны прозябать в болоте, — цокнул Элек. — Они созданы для роскоши, поклонения и власти. Это в них есть. И это их по праву.       — Экий ты, милорд, упрямый, — замотал башкой Кот. — Ну есть, ну созданы. По-твоему, «Ведьмина купель» — просто местечко?       — Есть ещё инквизиция и крестоносцы святого отца, — мрачно напомнил Никки. — Не выполним его заказа мы, он найдёт других и другой способ сюда дотянуться. Валери и Сесиль стоит прижать распоясавшегося и алчного святошу. А сделать это можно, только укрепив диктат светской власти.       — Здесь же они просто девушки, которые продают приворотные и помогают разрешиться от трудного бремени. Неважное основание для тех, кто придёт с войском, знаешь ли, — закончил Элек.       Кот выслушал, замигал цветными очами.       Ялу толклась с ним рядом, но не вякала.       — У миледи есть крачун и огонь Солнечного бога Остары, — отказался Кот.       — Сдаётся мне, вашими доводами их не запугать, — Ялу вдруг протянула лапу и погладила Элека под коленом. — Отправятся с вами в Трэксан миледи только по собственной воле и…       Но тут она давать советы передумала, лапу отняла, повесила в круглый локоть нацеплявший стружек хвост и потащилась к дому.

***

      «Да, этот виток Бельтайна далеко переплюнул все предыдущие», — ещё раз подтвердил Кот, потому что то ли настроение праздника, то ли неожиданное заступничество увещевавшей своих птичек Ялу, то ли внимание Милднайтов, проявленное к миледи ночью после ссоры, но видимое столкновение интересов и разных целей в жизни не приобрело тех разрушающих последствий, каких можно было ожидать.       Наутро светило солнце, миледи работали в саду, милорд Никки снова чинил стол, а милорд Элек принёс Коту настоящего козла. Всё было мирно.       Вот разве что цели миледи и милордов общими так и не стали.