Часть 13

      Незадолго до тяжёлого разговора с Валери и Сесиль Элек и Никки, оценивая и осматриваясь, проходили в подлеске вокруг «Ведьминой купели» и по торфянику дня два. У болот стаями вспархивали, перелетали и снова садились белые куропатки, охотились на жаб высокие цапли и журавли и вили гнёзда золотистые ржанки. В лесу кабаньими дорогами ходили по одиночке секачи и стадами свиньи с выводками поросят. Элек и Никки видели косуль с не так давно появившимся приплодом.       Ловчие петли на куропаток, следя за болотными гадюками, они поставили почти сразу, потому что конский волос был под рукой, а чуть позже разложили солонцы, чтобы подманить косуль. Можно было, конечно, порешить кабана-секача, но весной прок с тех был невелик. И если кабана сгодилось бы свалить, дождавшись в схроне, топором, а потом найти по скупым кровавым следам, то с косулями так не годилось — нужен был арбалет. Достать тот можно было в Купельках, как звалась деревня, через которую в марте и проезжали Милднайты, или попросить-заставить-вынудить вынуть из всемогущего ящика Ялу, как та сделала с ножовкой… и зубными щётками.       Сесиль увидела, что Никки возит в чересседельной сумке сандарак, убедилась, что такую смолу жуёт и он, и Элек, а чуть позже, во время завтрака, попросила постоянно мрачную в последнее время Ялу:       «Будь добра, вынь из ящика две новые зубные щётки».       Ялу пихнула по столу кружку из-под молока и буркнула:       «Давеча вам новые доставала. Неужто уже негодные?»       «Это не мне и Валери, это для милордов».       Ялу потёрла лапой рот, не поднимая чёрных глазёнок, медленно отозвалась:       «Зачем же милордам в нашем доме зубные щётки? Погостили — пора и честь знать, а у меня, между прочим, не купеческий караван, чтобы оделять незваных гостей всеми благами».       Сесиль тоже некоторое время смотрела за Ялу, и было видно, что существа начала нервничать, воображая все неугодные приказания, что выполнить всё же придётся, потому что была своим миледи глубоко должна.       «Милорды останутся, Ялу», — сказала Валери.       Существа покачнулась на стуле, затрепетала:       «Что значит «милорды останутся»? И насколько?»       «Пока нам угодно», — Валери опустила на блюдце чайную чашку.       «Пожалуйста, миледи, пожалуйста, — возопила Ялу и резво бухнулась на коленки к стулу Сесиль, отчего видно её не стало, но вот слышно было даже лучше, чем когда сидела, положив лапы на скатерти. — Умоляю, вовсе нам не нужно здесь никого пришлого!»       Сесиль спустила ладонь под стол, было видно, что гладит Ялу:       «Ялу, милорды останутся».       «Умоляю, миледи, скажи им катиться ко всем чертям! О, нам же так хорошо одним!» — звук из-под скатерти дал знать, что Ялу поползла к стулу Валери, а когда чуть заглушился, можно было догадаться, что существа упала мордой Валери в коленки.       Валери тоже спустила руку, взъерошила мохнатый затылок:       «Две новые зубные щётки, дорогая. И пускай они будут хорошо упакованными. Принесёшь без, отправлю за другой парой».       Из-под скатерти тоненько завыло, оборвалось, и Ялу воздвиглась. Она черно обвела взором Элека и Никки, которые не проронили ни звука, пока шла принудительная торговля, и спиною вперёд, потому что продолжала жечь очами, вышла из столовой.       Кот, который тоже завтракал за общим столом, вообще не поднял лакающей из миски молоко морды, но Никки и Элек не обманывались на его счёт: Кот не был в восторге от их пребывания в усадьбе на правах гостей, а не пленников. Даже после первой попавшейся в силок и ему подаренной куропатки Кот посмотрел цветными очами, зрачки в которых были что иглы, и холодно обронил:       «Если это ваш примитивный способ наладить со мною отношения с помощью взятки, то он себя не оправдал».       Время спустя у дровяника лежали белые перья и недоеденная птичья лапка, но Кот не потеплел к Милднайтам ни на йоту.       Ялу вернулась минуты через три, шлёпнула на стол перед каждым так, что посуда звякнула, по странной, хлипкой на вид, щётке и прошипела нечто вроде «геенна». Сесиль объяснила, что говорила она про гигиену, а ещё объяснила, что с зубными щётками делать.       А чуть позже Кот (скорее всего, сделать это своими лапами для Ялу было выше её сил) нашёл Элека и Никки за починкой сломанного в прачечной стола и, едва-едва отершись чёрным боком, чтобы привлечь внимание, высыпал из пасти все золотые, которых они прежде не досчитались в кошельках.       Так вот, можно было заставить Ялу вынуть из ящика арбалет и стрелы, но решили поступить иначе и съездить в деревню. В том была двойная польза.       Ялу (после чего Никки даже признался, что начал ей сочувствовать), увидев, что Милднайты оседлали перламутровых палефруа и с мечами выехали на тракт, очевидно решила, что её взяла: миледи вняли доводам разума и гостей выперли. Но стоило чуть отъехать, как в спину прилетел горестный вопль, означавший: одна из миледи, объяснив, что ненавистные милорды сегодня же вернутся, восторги Ялу омрачила.       Дорога заняла часа полтора, и ещё минут двадцать они пересекали Купельки, въехав со стороны «Цыплячьей души», местного краевого ориентира. Всю дорогу на них снова косились, правда, теперь обескураженно и со страхом.       Причина такой реакции себя обнаружила, стоило остановиться у «Гуся и печёнки». Сударыня, которая пырнула Никки отравленной мизерикордией, кормила гусей, рассыпая из миски пшено, когда же увидела подъехавших, замерла. Миска медленно опустилась из загорелого локтя, а потом и вовсе выпала на по-прежнему чистовыметенный двор.       — Сударыня, — Никки чуть кивнул.       — Милорд, — прошептала та, но тут же спохватилась: — Что с миледи?       — Миледи здоровы, просили кланяться.       — А ну убери, — Элек остановил Мэтью, выскочившего с арбалетом и заложенной в спусковой механизм стрелой на крыльцо. — Даже не думай.       Мэтью полупослушался: прицел отвёл, но до конца арбалета не выпустил. Он смотрел то на мать, стараясь понять, цела ли, то на Милднайтов, разбираясь, чего ждать.       — Что с миледи? — Мэтью тоже задал вопрос, который, похоже, волновал и его, и сударыню-мать, и многих встреченных в Купельках, но промолчавших местных.       Элек хмыкнул.       Мэтью снова дёрнул прицелом.       — Сказал, убери. Миледи в порядке, а ты иди сюда. Не трону, — позвал Элек.       Мэтью видимо стал голубоватым с лица, но подошёл.       — Отведи туда, где тебе продали арбалет.       — Зачем вам, милорд? — Мэтью прикрыл глаза козырьком ладони и бросил взгляд на рукояти мечей.       — Охотиться для миледи, — скупо объяснил Никки.       — Здесь?       — Нет, в Трэксане. Здесь, конечно.       — Разве вы задержитесь? — Мэтью был в замешательстве. — И для миледи охочусь я.       Теперь хмыкнул Никки:       — Больше нет. Даже близко не суйся к усадьбе.       Сударыня немного пришла в себя и подняла миску, оставив горку жёлтого пшена для сновавших под ногами кур. Услышав же слова Никки, тоже удивилась:       — Милорд, Мэтью всегда носил миледи Дафне и миледи Валери и Сесиль кроликов и…       — С этого дня услуги вашего сына миледи без надобности, — Элек развернул палефруа от ворот, закончил через плечо: — Миледи здесь ненадолго.

***

      Элек поднялся ещё до рассвета, чтобы быть у солонца, к которому чуть свет приходили косули, и чтобы успеть зайти и встать с подветренной стороны. Теперь же, когда он сбросил на траву трёхлетнего, это если смотреть по отросшим рогам, козла с попавшей в сердце и закупорившей выход крови стрелой, было часов восемь. От дровяника слышался стук топора (Никки достраивал второй злосчастный стол), а из сада голоса миледи, поэтому Элек пошёл туда.       Валери и Сесиль сидели на коленях у клубничной грядки и вырезали ненужные листья и расползающиеся клубничные «усы». На обеих были шляпы с широкими полями, а на ногах резиновые сапоги. Элек уже понял, как тут водилось. В «Ведьминой купели» благодаря бесперебойному снабжению всемогущего ящика и такой же бесперебойной заботе демона-дуэньи можно было встретить невиданные даже при дворе герцога дамские аксессуары. Элек это слово запомнил, впрочем, как и «геенну-гигиену» с десятком других.       Кот сидел у морковной грядки, чуть поодаль от миледи, зелёных резных листьев и набросанных срезанных «усов». Сидел, кругло развернув уши, уставясь мордой в чуть взрытую землю и не двигаясь.       Подозревать Кота в том, что он задумался или просто расслабленно сидит, пялясь в никуда, было ошибкой, потому что тот оказывался очень продуманным созданием.       «Исчадием», — мысленно, вспомнив слова Валери, поправился Элек.       Между тем Кот вдруг бесшумно и стремительно взвился и тут же топнул передними лапами в землю. Секунду спустя Элек увидел в кошачьих когтях болтающуюся луговую собачку, а чуть позже, когда Кот собачку придушил и понёс прочь от морковной грядки, разглядел у бочки с дождевой водой из собачек целый курган.       Валери сидела к Элеку спиной, поэтому Сесиль заметила его первой и взмахнула рукой в перепачканной перчатке. Валери оглянулась, чуть запрокинула голову, чтобы видеть из-под шляпных полей, улыбнулась. Элек любил эту улыбку больше тех, которые говорили о насмешках, иронии, снисхождении или задумчивой грусти, потому что эта говорила «я так рада, что это именно ты». Улыбка была сравнительно юной, ведь появилась она только время спустя после богатого на события и перестановку положений дня освобождения из подземелья. И чтобы она стала возможной, Элеку пришлось стараться везде и со всеми, а не только по ночам, когда оказывался с Валери в постели.       — Разве у вас нет какого заклинания, способного избавить огород от вредителей? — Элек остановился над клубничной грядкой, свернул руки на груди. — И не пришлось бы Коту брать на душу грех убийства.       — Но ему нравится, — отмахнулась Валери. — Кот — портал для переходов, так что этих душ по нему шныряет…       Валери стянула перчатку и протянула руку вверх. Элек подхватил за когтистую лапку и очень скоро за талию, вздёргивая Валери и ставя.       — Милорд, — кивнула она.       — Миледи? — Элек подал руку и Сесиль, после чего точно так же поднял её с земли.       Валери посмотрела на него с благодарностью. И появилась ещё одна улыбка, которая тоже была говорящей, а именно «я так рада, что вы поладили». Элек мог бы с уверенностью сказать, чего, всегда его раздражавшего, в Валери не было: беспочвенной ревности и подозрительности по отношению к сестре. А он знал таких, которые подбрасывали в постель друг другу гадюк, толкали в горящие очаги и запугивали любым доступным способом, когда вставал вопрос сестринского соперничества в любви. Безусловно, ни о каком соперничестве речи не шло, хотя Элек задумывался, уж не объясняется ли лояльность Валери к его галантности тем, что она заинтересована в Элеке меньше, чем он в ней.       Элек расстегнул пряжки перевязи и снял её вместе с арбалетом и колчаном.       От кургана из луговых собачек пришёл Кот, влажно обнюхал по рукам и дублету, облизнул усы:       — От тебя, милорд, пахнет невинной кровью.       — Хочешь свежевать? — догадался Элек.       — Только подвесь как следует в дровянике.       Недовольство Кота присутствием свободных Милднайтов медленно, но стало тишать, уступая место кошачьему любопытству, которое прикрывалось снисхождением, разговорами изредка и притворно вынужденным общением. Скорее всего стоило благодарить способность Кота анализировать и видеть, что его миледи не стали терпящими унижение страдалицами (Кот же именно этого боялся и не желал.), но женщинами, которые днём продолжали весело хохотать, а ночью каждая по разным спальням сладко, долго и много стонать.       Правда, была одна ночь, которую они провели вчетвером и в одной кровати в святая святых — в прежней спальне миледи.

***

      Оказалось, что куклы не только плакали.       «Чёрт возьми, почему ты не сказала, что они ещё и расползаются по комнате и бродят что сомнамбулы?» — Элек скинул с груди фарфоровую мазельку, которая (это вот точно) целенаправленно ползла к его лицу.       Сонная и уставшая после дня войны, ругани и многоразового прощания с целомудрием Валери отерлась щекой о подушку, но глаз разомкнуть не смогла:       «Элек, послушай, я же сказала, что крови они не пьют. Разве этого недостаточно?»       «Валери, одна из ваших сатанинских малюток ползла к моим глазам, а остальные…»       «Элек, — Валери всё же разомкнула ресницы, — тебе страшно?»       «Мне очень не по себе», — Элек скинул с края кровати свежую, только что вскарабкавшуюся куклу.       «Ну они такие… Как мне тебе помочь?» — Валери оттолкнулась от перины когтистой ладонью и села, закрываясь углом одеяла.       «Знаешь, что? Собирайся, идём спать в твою кровать».       «Не выйдет».       «Это почему?»       «Потому что там уже занято».       Элек выжидательно молчал, между делом наподдав пяткой третьей кукле, появившейся от изножья.       «Видишь ли, Сесиль положила Никки в спальне с суккубом. И судя по времени, тот уже должен был сесть Никки на грудь, чтобы подарить незабываемые, полные ночных удовольствий сны».       «Суккуб?»       Валери сонно покачала головой с длинными, не убранными на ночь в косу волосами, но не стала распространяться:       «Я уверена, что твой брат так же предсказуем, как ты, и найдём мы его там же, где и ты хочешь прятаться от душенек».       «Душенек? Вы зовёте это «душеньками»?       «Очень точно, разве нет?»       «Я предсказуем?»       «Зачем, зачем ты задаёшь так много вопросов?» — Валери с выдохом легла.       «Я задаю так много вопросов, потому что ошалеть тут у вас можно, — процедил Элек, откинул одеяло, оглядел пол, прежде чем спустить ноги и не желая раздавить подвернувшуюся душеньку. Обошёл кровать, поднял Валери на руки. — Говори, куда нести».       Валери оказалась права.       Этажом ниже, в насквозь девичьей спальне с затканными розами обоями, цветами в вазах, пудровым ароматом и ловцами снов, словно парящими под потолком, в разворошённой кровати сидела Сесиль.       Никки встретил их, обернувшись на скрип дверных петель. И он не спросил, почему Элек и Валери тоже сюда пришли, а тут же выдал:       «Ты представь, открываю глаза, а на мне сидит она».       Элек проследил за указавшей на Сесиль ладонью. Мог бы и промолчать, но любопытство было сильнее.       «Разве это плохо?»       «Да, если она, — тут Никки снова крутанул ладонью, — вдобавок сидит и рядом!»       Элек снова посмотрел.       Сесиль пожала голым, видным над одеялом плечом чуть виновато, но пряча улыбку.       Элек опустил Валери на другую половину кровати.       «И как ты их различил?»       «Поначалу с трудом, но потом та, что сверху, вдруг покрылась крыльями что твоя летучая мышь, оскалилась, засвистела и ушла в окно», — Никки с прищуром оглядел Сесиль.       «Никки, ну хотя бы тебе понравился сон?» — Сесиль уже улеглась с Валери бок о бок, и обе до подбородков закрылись одеялом.       Никки долго, свернув на голой груди ручищи, смотрел на неё. Так долго, что Сесиль ушла в подушки глубже.       «Я просто хотела посмотреть, действительно ли так сильно нравлюсь тебе».       «Подкинув мне сверху тварь с нетопыриными крыльями и зубами?» — Никки поднял бровь.       Элек, кстати, тоже.       Сесиль затрепетала ресницами, но сдалась:       «Суккуб принимает образ того, кто владеет помыслами влюблённого спящего. Когда он уселся тебе на грудь и проник в сон, я увидела себя».       «Боги, так ты ждала, когда я засну, позволила сук… сук-ку-бу на меня залезть, во сне выеб… — Никки остановился, чтобы переждать порыв. Уже сдержаннее и выбирая слова продолжил: — Позволила ему показать мне сон… И всё это время сидела рядом и ничего не делала?»       «Если так, то да, но, Никки, я бы не позволила ему тебя укусить», — оправдалась Сесиль.       Элек глянул так, что поспешила оправдаться Валери:       «Вот, а я не положила тебя в комнату с суккубом, так что душеньки — это просто ерунда».       «Теперь ты уверена во мне?» — Никки развёл ладони.       «Да», — покорно кивнула Сесиль.       «А во сне… А сон… — Никки шагнул к кровати, откинул одеяло, пригрозил: — Ну-ка, теснее, иначе задавлю».       Валери спохватилась:       «Элек, открой шкаф, внизу есть ещё».       «А про сон поговорим наедине», — Никки укрылся и вытянулся на кровати.       Элек развернул в воздухе вынутое из шкафа второе одеяло, и оно плавно легло на Валери и Сесиль.       «Знаешь, — сказал Элек, прежде чем тоже лечь и с другого края окончательно поджать Валери к Сесиль, — ты права: душеньки уже не кажутся мне такими надоедливыми».       «Спасибо, милый, — Валери одарила его искренне благодарным взглядом. — Просто они хотели в свою кровать, которую занял ты. Так куда же ещё им было ползти?»       Элек покрутил головой, изумляясь и устраиваясь.       Наступила тесная, тёплая, измотанная тишина.       И в этой тишине Сесиль подняла когтистую ладонь, куда мгновенно юркнули все свечные огни.       Спальня миледи погрузилась в темноту.

***

      Элек проводил взглядом ушедшего обнюхивать убитого козла косули Кота.       Валери и Сесиль снова были у грядок, только теперь с петрушкой, базиликом и редисом.       — Где Ялу?       Сесиль смешливо фыркнула:       — Принимает мученический венец.       — Вы снова заставили мазель сделать что-то для меня и Никки? — понял Элек, вспоминая, как стойко существа удерживала осаду своей сердечной фортеции.       — Мы попросили, — широко улыбнулась Сесиль и сжевала базиликовый листок. — Ялу шьёт. Думаю, вам нужна новая одежда на тот случай, если захотите остаться и не намерены скоро вернуться в Трэксан.       Элек потёр загривок, понимая, что недавний разговор о престолонаследии миледи просто так со счетов не спишут.       — Ну, раз ты начала первой, может, ответите обе, что решили про возвращение в Трэксан.       — Это не возвращение, — Валери, уложив сияющую отмытыми боками редиску в локоть, будто розовый букет, подошла близко. — Во-первых, потому что дворец нам не дом, чтобы в него возвращаться, пусть в какой-то из его опочивален мы и родились, а во-вторых, мы туда не поедем, потому-то и никакого возвращения не будет.