Часть 14

      Безусловно, учитывая существенность намерения Милднайтов, Валери и не думала, что Элек удовлетворится прозвучавшим единожды отказом или что их обоих остудит обоюдный отказ её и Сесиль. Нет, конечно. Уж больно крупная цель перед Милднайтами стояла, ключом к достижению которой была прежде всего она, Валери Сэндхилл. Но негодование, охватившее Валери в тот день, схлынуло, оставив после себя просто мрачное недовольство, поэтому, когда вечером Элек вернулся в спальню и сказал, что Валери ничем, чего ей и не захочется, герцогиней заниматься не придётся, снова ссориться она не стала.       «Я всё сделаю сам, ты же и Сесиль сможете продолжать жить в своё удовольствие».       «То есть я просто оделю тебя полномочиями, а сама вернусь сюда?» — спросила Валери, забираясь в кровать и доплетая косу.       Элек глянул исподлобья, расстегнул и снял дублет, стянул сорочку, сел, стащил сапог и только после всего этого заговорил:       «Нет».       «Да почему?» — Валери хлопнула по одеялу и подалась вперёд.       «Я хочу, чтобы ты была рядом. Именно ты. И Сесиль не вернётся. Мне нужен Никки, а ему нужна она», — Элек окончательно разулся.       Валери сидела хмурая и как сжатая пружина.       «Валери, — Элек выдохнул и сильно растёр по лицу и векам. — Чёрт с ним, ты это знаешь. Мы действительно можем вернуться в Трэксан без вас, а там окрутим третью дочку герцога Фроста. И добьёмся, чего хотим. Но я хочу тебя».       Валери отвернулась и смотрела на гобелен: покрытый красной чешуёй и выдыхающий стрелы алого пламени дракон свернулся вокруг горы золотых сокровищ. Дракон глядел змеиными очами на высокого, окованного латами рыцаря и на выставленный, вытканный серебряной нитью меч. Этот гобелен был в комнате единственным, что можно было бы счесть в некотором роде пугающим, потому что после комнаты с душеньками Валери заселила Элека сюда.       Если честно, Валери всегда сочувствовала дракону, которого прекрасноволосый Сигурд, тоже введённый в заблуждение карликом Регином, вот-вот должен был обмануть.       «Что именно связывает тебя и леди Кристину?» — Валери наконец выбрала самое уязвляющее из узнанного про Элека и сочувствовать дракону оставила.       Элек был уже полностью голым.       «Она просила привезти ваши головы».       Валери показалось, что Элек улыбнулся, хотя сумрак и свечной свет могли дать неверные тени.       «Она знала, что мы — это мы?»       «Мне и Никки это не известно», — Элек дошёл до кровати, остановился.       Безусловно, Валери уже не единожды была знакома со всеми красотами и достоинствами конунга Элека Милднайта, но ей до сих пор приходилось брать себя в руки, чтобы держать лицо и молчать. Нет, чтобы ненароком не издать неприличных, с головой выдающих звуков, которые можно было трактовать весьма однозначно: не только Элек её хотел, о чём говорил вслух, но и она его. У Валери почти не оставалось сил на то, чтобы мыслить, когда перед глазами был голый Элек.       «Но чего бы леди Кристина ни пожелала, я не стану этих желаний выполнять», — Элек сел у колен Валери, положил ладонь на одеяло, сжал и тут же откинул. Снова сжал уже через тонкий белый лён.       «Я тебе не разрешала», — Валери взбрыкнула и залилась душной горячей волной.       Элек увёл с её лица взгляд, но не руку. Остановил только, подумал мгновение:       «Ну так позволь мне».       Элек снова посмотрел в глаза. Валери сдвинулась под этим взглядом, полулегла на подушку и едва-едва (Ей самой показалось, что она просто подумала, а не сделала.), открываясь, двинула коленом.       «Она красивая?»       «Нет».       Элек поднырнул пальцами под льняную кайму, вдвинул ладонь ребром Валери меж бёдер. И всё это не отводя тёмного от полумрака взгляда от её лица.       «Нет на этом свете кого-либо прекраснее тебя», — сказал Элек, добираясь пальцами до горячего и мокрого между.       Валери вдруг услышала, как дышит: коротко и быстро. Почувствовала собственные ногти в ладонях. Разжала, вытерла о простыню. Она знала, что сейчас случится, и это знание как-то мучительно и остро задрожало, быстро докатилось до ключиц и заставило себя словно бы проглотить. Валери вскинула ладонь, выдохнула и одновременно растёрла по запрокидываюйся шее, по ключицам и груди.       Элек плавно и глубоко вставил пальцы. Почувствовав, как мокро, одобрительно выдохнул, тут же подхватил Валери свободной рукой и заволок на себя.       Валери обняла ладонями его лицо, прижалась лбом ко лбу. Смотреть она не могла, зрение плыло, под веками жгло, как и в горле. Рука Элека была глубоко, всаживала, возвращалась, снова до хлюпа продавливала.       Валери прижалась к его губам, тут же поплыла сильнее под поцелуем, а пальцы пустила по горячей и твёрдой груди, через такой же живот и до окаменевшего члена. Сжала, прогнала ниже, после чего Элек в поцелуе выдохнул, пропихнул Валери в рот язык и её приподнял.       Валери очень нехотя, только зная, что вот-вот будет больше и сильнее, позволила пальцам выскользнуть и тут же сама подвела к скользкому входу головку члена. Убедилась, что направлять больше нужды нет, и вернула ладонь на жёсткую бороду.       Элек прижал Валери вокруг талии, накрыл и крепко охватил пальцами под затылком, плавным рывком стянул по члену до конца.       Она несколько раз мучительно выдохнула, ужасаясь, сколько приходится принять, вспоминая, каким требовательным огнём это «сколько» с минуты на минуту обернётся, и находя наконец силы глаза раскрыть.       Лицо Элека было близко. Можно было блуждать пальцем по жёстким губам, по обветренной и тёмной от загара скуле, под дремучей светлой бровью и по переносице совсем не такого, как у неё самой, крупного горбатого носа. Можно было видеть, как Элек смотрит и ждёт, позволяя ей выбрать, как именно и как скоро продолжить.       «Нежно», — сказала Валери, вытягиваясь локтем поверх ключицы Элека, но и ладони с лица не убирая.       Элек подхватил её под ягодицы, почти снял с себя и, удерживая так и погружение за погружением увеличивая глубину, приспустил.       Валери снова его целовала. Она прогибалась в бёдрах, прижималась к его груди и животу и скручивала, как просило возбуждение, Элеку по плечам и с боков кожу.       «Ты не только прекрасна, как никто, но и единственная, перед кем я встал на колени», — низко, на грани шёпота, добавил Элек и сжал ладони на ягодицах.       Валери поняла это движение, того более, оно отозвалось новым требованием.       «Глубже», — произнесла Валери.       Элек сдёрнул её с члена, мягко толкнул в кровать и заставил перевернуться. Валери не видела, но чувствовала зашедшую позади тяжесть, потом под бёдра подхватило, развело, лапищей на пояснице заставило прогнуться и прижаться грудью к постели.       Элек снова вставил, как она разрешила. Было погранично глубоко, но движения шли медленно, протягивая членом от входа, божественно туго по влагалищу и тесно упираясь до шейки.       Валери со стоном выдохнула, вытянулась руками по кровати. Их тут же охватило, словно стальным наручем, вокруг запястий, ещё больше вытягивая. У затылка и спускаясь к шее и ключице горячо и напряжённо дышало, целовало, царапало бородой.       «Валери», — сказало над ухом и пустило руку под живот, а там придавило по клитору.       Валери всхлипнула, тут же чуть ли не зарычала, потому что словно продёрнуло. Снова и снова, после каждого мучительного кругового движения. Сверху навалилось тяжелее, так, что коленки Валери разъехались шире.             «Продолжай, — простонала она, — продолжай, как есть, но сильнее».       Элек тоже, только коротко, простонал и наконец-то вшибся ещё раз.       Валери чуть не захлебнулась во вдруг набежавшей в рот слюне. С трудом, превозмогая раскрывающую и половинящую боль и собственную, желающую этой боли похоть, закричала в простыню. Горячий наруч с запястий пропал, но тут же охватил под грудью, прижал. По голой шее и сквозь лён сорочки у лопатки прикусило. Рука между ног пропала, но только за тем, чтобы сверху её же мокро облизнуло, и она вернулась, скользко и без жалости продолжив подтягивать оргазменную судорогу, которую изнутри загонял, словно охотящийся на добычу волк, быстро, ритмично и раз за разом глубоко член.       Валери, пытаясь отслеживать ощущения и не в силах этого сделать, уже не кричала, но только коротко вдыхала, да и то через раз, и рвано выдыхала с каждым сильным толчком. Всё сейчас смешивалось, связывалось тяжестью, страстью, силой и одновременно (Валери знала это) покорностью Элека. Связывалось его тяжёлым дыханием, руками и членом и тащило её туда же, куда шёл он сам. Чтобы там (и это она уже тоже знала) выкинуть их, оставив те лёгкими и пустыми, из тел, и дать душам словно смотреть сверху.

***

      Было очень трудно. Со всем. С Милднайтами, к которым тянуло, но которые настаивали заявить о себе. В их настойчивости была правота, но и то, что напоминало об их собственной выгоде. Это всё сильно портило.       Было трудно с настроением Бельтайна, которое по-прежнему радовало и раскрепощало, но и стало играть против, потому что во время близости и Валери, и Сесиль всё сильнее прикипали к возлюбленным и мысль оставаться к ним ближе и с ними дольше казалась самой верной. Единственной верной. Эта мысль говорила прислушаться к горячим, особенно во время ласк, обещаниям, поверить в гарантированный успех при дворе и дать Элеку и Никки, чего они жаждали: первому титул консорта, который на самом деле будет правителем, второму привилегий правой руки герцогини и опять же её консорта.       Сесиль было проще всех, не за нею было решающее слово, но она могла влиять на мнение Валери, чего и добивался Никки. Впрочем, он не оставлял и идеи самой Сесиль (это в случае отказа от притязаний Валери) занять герцогское кресло. Сесиль отбивалась как могла, потому что мысль о разлуке с Валери причиняла какую-то невыразимую, иррациональную боль, а мысль о разлуке с «Ведьминой купелью» пугала и отдавала предательством.       Валери и Сесиль словно стояли между двух огней: первым были Элек и Никки, вторым «Ведьмина купель» и ответственность и любовь к этому месту. И вообще всё было в огнях, потому что накатывал Бельтайн.       Было сложно разбираться в новых чувствах, которых прежде не было, равно как и появившихся вместе с теми проблем. И было понятно, что плохо именно из-за этих чувств. А хуже из-за того, что чувства были взаимными.       Не будь этого согласия, всё бы разрешилось проще и намного раньше. Может быть, уже в тот день, когда Никки и Элек получили сдобренные ядом кораллового аспида болт и мизерикордию.       Было трудно разбираться в том, почему Элек и Никки о них заботились. Было ли это продиктовано просто потребностью сделать жизнь обеих удобнее и безопаснее (эта мысль вызывала улыбку), или забота была лишь заделом потенциального согласия Валери и Сесиль посадить одного из них консортом герцогини в Трэксане (эта мысль была омерзительной).       Кот, который всегда был прекрасным советчиком и воспитателем, на вопрос «что делать?» вдруг не смог ответить ничего путного. Он уныло прижимал уши, вдруг затеял прятаться, а когда его обвинили в малодушии, признался:       «Я не скажу, миледи, ничего, что бы вы не знали сами. Между прочим, предложение милордов не лишено смысла. Тем более что с вами случилось чувство, которому любой поступок, на какой вы решитесь, легко спустят с рук. Даже если вы последуете веленью сердца, а именно так и поступают влюблённые девушки, и свяжете судьбу с милордами и с жизнью в столице, вас никто не упрекнёт. И это место в первую очередь».       Ялу тоже внесла свою лепту, правда, прозаичнее и в лоб:       «Птички мои, как по мне, здесь вам самое место. И лучше него не придумаешь. Но вы же знаете, как я работаю? Так что придётся говорить, как есть. Милорды, чтобы им пусто было, не врут ни разу и своим словам верят. Да и я не чувствую подвоха… Ну не смотрите на меня так. Саму от такого попустительства воротит».       Валери и Сесиль знали, что какое бы решение они ни приняли, Кот и Ялу останутся рядом. А вот возлюбленные, как показывала чужая практика, появлялись откуда ни возьмись и точно так же, охладев или получив свои выгоды, исчезали. Иначе бы впотьмах к «Ведьминой купели» не приходили заплаканные девушки с оплывшими талиями и юноши, покупавшие отворотное, чтобы избавиться от постылых подружек. Это знание тоже сильно всё портило.       Досаждал страх покинуть дом, оказаться среди совершенно чужих, иных, скорее всего не обрадующихся их появлению людей. Он был таким, что заставлял забыть даже о том, что от любого неугодного и косо посмотревшего они могли и мокрого места не оставить.       Да, огней было много. И от них было жарко.       Долгую неделю препирательств, уговоров, бессонных ночей, дневных забот и хождения по кругу миледи Валери и Сесиль Сэндхилл провели в этом изматывающем огне. И их по-прежнему, как и сказала Валери, не устраивало ни одно из решений, будь оно вдруг принято.       Миледи измучились. И Кот, на всё это глядя, брезгливо скалясь под усами, предложил прибегнуть к компромиссу.       «Это когда ни у одной из сторон на самом деле нет того, чего бы они хотели, но видимость движения навстречу есть?» — подлила масла Ялу.       «Не раздражай, — мявкнул Кот и продолжил: — Предложите милордам остаться тут. Они получат возможность быть с вами, а вы получите возможность быть с ними».       «Вот только ваша совместная жизнь будет неизлечимо отравлена их невоплощёнными амбициями и вашим чувством вины за это. Попробуем обкатать утверждение «любовь требует жертв»?» — с кислой мордой напомнила Ялу.       Валери и Сесиль так же кисло и по-кошачьи брезгливо отказались от пустышки в блестящем фантике.       Оставалось одно.       «Правильно, мои птички, милордов надо гнать. Конечно всё немного не так, как хотелось бы мне, потому как погоним не взашей, а их же благополучия ради. Пускай устраиваются в Трэксане сами. Парни они ушлые, проскочат, — Ялу потёрла лапы. — И не беспокойтесь, я сама займусь тем, чтобы милордов расстроить».       Разумеется, влезать в противостояние милордов и миледи с милосердным решением, как рубить гордиев узел, Ялу тут же запретили.

***

      Сказать, что они были злы, выглядело как промолчать вовсе.       Никки не стал сразу седлать палефруа, потому что боялся, затягивая подпругу, лошадь опрокинуть. Он просто вогнал топор в стену конюшни и подождал минуту-другую.       «Вы потерпели неудачу», — так сказал Кот. Сказал сразу, но Никки просто был уверен, что ему и Элеку хватит сил и дара убеждения решение миледи изменить.       Был уверен до сегодняшнего завтрака, даже до его окончания, потому что ночью Сесиль была просто чудом, даже большим, чем то у неё получалось до сих пор. Она сказала, что любит его, и как-то странно притихла под боком, пока не стало ясно по её мокрому носу и его мокрому боку, что плачет.       Естественно, как все рыцари и просто мужики, оказавшиеся на месте Никки, он почти испугался, но Сесиль сказала «ничего страшного, это из-за тебя, но не из-за тебя». А потом добавила «от чувств».       И Никки был полностью уверен, что его взяла, пока завтрак не подошёл к концу, а Сесиль и Валери, встав рядом и когтисто зацепив юбки друг друга, будто и вправду птички, которыми звала их Ялу, не заявили, что Никки и Элеку лучше собрать вещи и уехать.       Тишина в столовой разлилась что на погосте. Даже Ялу сидела, не вякнув, а Кот сосредоточенно следил заблудившегося в сиреневом букете шмеля. И шмель, хотя от него никто не требовал, тоже плутал молча.       «Уехать?» — переспросил Элек.       «Уехать», — сказала Сесиль.       «Может, миледи Валери скажет об этом ещё раз именно мне?» — сказал Элек.       «Ей слишком больно говорить именно с тобой, так что будь доволен тем, что есть», — сказала Сесиль.       Никки хмыкнул:       «А у нас с тобою то же самое?»       «Да, Никки, у вас с Сесиль то же самое», — сказала Валери.       Никки сдвинул стул от стола и очень медленно поднялся. Возражать хотелось бесконечно, но вдруг стало понятным, что бесполезно. Он посмотрел на Сесиль. Она стояла такая по-утреннему свежая, с прелестным розовым светом на скулах, с яркими голубыми глазами, чей цвет повторялся в тех самых аквамариновых серёжках, одну из которых он носил с собою, когда выбрался из ямы. Более того, Никки знал, что под платьем она вся испятнана его следами: грудь ещё не избавилась от росчерков щетины и тоже была розовой, на сгибах локтей и изнутри бёдер оставались его поцелуи, а между её ног утром вытекло его семя. Она вся была его. И оставалась такой. Но выглядела и вела себя совершенно иначе.       Никки вышел из столовой, Элек за ним. Хватило пяти минут, чтобы забрать смену белья из комодов в спальнях, прийти в конюшню и тут застрять на столько, чтобы договориться с собою и не убить ни в чём не повинную скотину. Никки был взбешён. До сих пор он избегал встречаться, боясь за свою реакцию, с Элеком взглядом.       И правильно делал, потому что, наконец-то посмотрев, увидел такой шторм в своём зеркальном отражении, что остановился с не донесённым до лошадиной спины потником и произнёс, словно слыша себя со стороны:       — Давай увезём силой. Они же просто боятся.       — Я знаю, — зло процедил Элек. — Они прекрасные, умные, невероятные, но не понимают, как вести себя не здесь. Но я, блядь, никогда никого не брал силой, так что начинать с Валери не стоит.       Никки кивнул и потник расстелил.       Элек выматерился сквозь зубы:       — Блядство, Никки, она не согласилась, потому что не верит мне. Не уверена, что я смогу её защитить. Вот что меня бесит.       Никки снова был согласен.       Когда они вывели полностью засёдланных, с уложенными позади сёдел сумками лошадей, с тракта во двор «Ведьминой купели» съехала двуколка, из которой суетливо выкатился пожилой, на вид зажиточный, местный, оббежал колёса и помог сойти очень беременной молодой женщине.       Никки знал этих крестьян, они уже были, беспокоясь о предстоящих родах, тут на прошлой неделе. Кот сказал, что котят будет двое и что миледи успокоили пожилого мужа, который ещё ни разу отцом не становился, родами только на следующей неделе. По-видимому, всё грянуло сегодняшним утром.       Ошалевший муж мельком глянул на устрашающие и вооружённые мечами и топорами махины Милднайтов. Наверное, был в такой оторопи от предстоящего или просто знал, на каком положении ведьмоловы обитали в «Ведьминой купели», что не испугался ещё больше и не придал увиденному значения.       Из дома вышли Сесиль и Валери, посмотрели на уезжавших, но тут же занялись прибывшими.       — Уверен, прощальный поцелуй тоже выше их сил, — бросил Никки.       Они обернулись, когда ещё можно было разглядеть усадьбу, не скрывшись за поворотом. У тракта стоял чёрный Йольский Кот, теперь крошечный, и сорождённый демон-дуэнья миледи Сесиль Ялу, которую отсюда было едва видно.