Часть 15

      Святой отец, охваченный страстью искоренять слуг диаволовых и страстью стяжать, терял терпение на глазах. Почему, понятно было даже самому недалёкому пехотинцу, а уж Ярик Четвёртый, комтур восьмого отряда рыцарей-крестоносцев святого отца Клирхэда, не просто это понимал. Он наблюдал воочию, как раз за разом святой отец бил (как казалось) наверняка и промахивался. Его лично взбесил бы уже первый промах с десяткой утопших в болоте братьев, не говоря о том, как обескураживающе подействовала на ожидающих пропажа похожих друг на друга, как две капли, белоземцев. А ведь Ярик видел обоих в деле.       Первый раз, когда Милднайты привезли в конгрегацию леди Изольду из Яблоневого края. Ведьма, стоило въехать во двор, дождалась, пока её окружат маршал, любопытные оруженосцы и капелланы, раскрыла рот и прокляла всех, на кого пал чёрный взор. Ярика спасло чудо, однозначно, господне, потому что, услышав предсмертные вопли, он не глазел на ведьму, а выходил из лечебницы. Как кричат умирающие, Ярик знал не понаслышке. Но тут было немного иное: в криках звучали не только боль, но и ужас. Ярик бросился через церковный сад, мимо школы и смог увидеть, как на его глазах брата Остина Шестипалого подняло, свернуло в жгут, словно выкрученную прачкой простыню, распустило, а всё, что было внутри монашеской утробы, высыпалось на утоптанный двор.       Ярик замер и простоял так, пока крики и влажные шлепки устилающих двор потрохов не прекратились. Только услышав низкое «может, явится кто, кого не задело?», он осмотрительно, не торопясь, вышел и от до конца увиденного похолодел. Милднайты были живы и очевидно целы, как и леди Изольда, которой один из них зажимал лапищей рот, то есть попросту половину лица. Только чёрные глаза ведьмы хлопали над ладонью.       «Что тут произошло?» — спросил Ярик.       Тот, что держал ведьму, цокнул:       «Чтоб у вас повылезало».       Второй, ещё не спешившись, добавил:       «Как-то не подумали, что прелестный рот леди Изольды стоит держать закрытым… Нас она костерила, на чём свет стоит, но мы привыкшие».       С этим Милднайтом Ярик был согласен, потому что подводящий к тошноте дух парных внутренностей и вывернутой бренной плоти очень красноречиво свидетельствовал об оплошности белоземцев. Впрочем, репутация тех, кого сам чёрт не берёт, была оправдана полностью.       Лично против Милднайтов на турнирах Ярик не выходил, но он видел, как Никки Милднайт выстоял против Карла Сноудена, рыцаря Предела. Оставаясь пешим, Никки следил, как к нему приближается взмывающее и проседающее, словно корабельный нос, копьё. Увернулся, хватанул его ручищей и выломал из опорного крюка и стальной перчатки. А когда Сноуден, проскакав вперёд и чуть не выпав от рывка из седла, развернулся, вынул меч и снова пошёл в атаку, Никки Милднайт, точно выбрав мгновение, подпрыгнул, замахнулся, держа рукоять меча обеими ладонями, и страшным, одним единственным ударом пробил доспех Сноудена на стыке кирасы и воротника.       Когда Никки Милднайт вытягивал клинок, тишина на ристалище была такой, что Ярик слышал, как тот, словно смычок, металлически в доспехах протащило. В этой же тишине он видел, как Милднайт завершил прыжок, опершись ладонью и коленом, на охнувшую сухой взвесью землю, и как рухнул, подняв пыльное облако, Карл Сноуден.       Никки Милднайт воткнул меч в землю, ухватился за эфес, подтянулся и встал. Сноуден нет.       С Элеком Милднайтом должен был выходить рыцарь Максимилиан Эльжанский, телохранитель леди Кристины, но он снял свою кандидатуру, а желающих отдать богу душу от ещё одного зверского удара второго близнеца так и не нашлось.       Так что Ярик Четвёртый был одним из тех, кто верил в успех Милднайтов, когда мальчик-сталкер увёл их в торфяники. С тех пор прошло почти шесть недель. Первые три мальчик исправно ходил белоземцев ждать, где наказали. Но святой отец Клирхэд, видя безрезультатность ожиданий, освободил его от обещания. Сам же надолго и всерьёз задумался.       Ярик видел, как святой отец становился мрачнее и угрюмее, молился дольше и даже стал брать аскезу: дюжину дней спал исключительно на соломе и хлестал себя плёткой, как водилось у флагеллантов. По истечении положенного себе на искупление прегрешений срока (Скорее всего, не мог объяснить причину неудач с болотными ведьмами, кроме как так.) святой отец Клирхэд объявил, что болотные ведьмы сжили конунгов Милднайтов со свету и стоило бы молиться за упокой загубленных душ, но поскольку ведьмоловы были язычниками, то хватит с них простого «покойся с миром». А после добавил, что Ярик должен взять свой отряд и мальчик-сталкер отведёт их в торфяники, туда же, где оставил Милднайтов.       Можно было сказать, что раз за разом святой отец старался учесть допущенные ошибки, потому что в этот он раздобыл ещё одно потенциально успешное средство поимки ведьм — отрядил на вылазку экзорциста. Клирик был приглашён из Братства Святого Петра. На взгляд Ярика, брат Лука, конечно, был жидковат, в чём только душа держалась, но репутацию тоже уже заработал: исцелял эпилептиков, смирял бесноватых, изгоняя из тех демонов, которых закрывал в сосудах под святыми печатями, и по настоянию святого отца Клирхэда смирил леди Изольду. Снял с той кляп и остался жив, не выпустив из тощей утробы ни дюйма кишок. А леди Изольда заплакала светлыми слезами и попросила причастия.       Приказ сунуться в торфяники в четвёртый раз с экзорцистом и двадцатью девятью братьями и наконец-то привезти в конгрегацию болотных ведьм, чтобы навсегда забыть тянущуюся второй год волокиту, не казался Ярику трудновыполнимым, хотя проявить настороженность и собранность, помня о первых погибших и пропавших Милднайтах, он планировал.

***

      Утро выдалось прохладным. Мэтью с предрассветных часов неудачно просидел у озера. И когда понял, что лова не будет, собрал удочки, вытащил опущенную под прибрежную воду корчагу с несколькими верховками и отправился домой. Он только-только переменил вымокшие чулки, как из окна увидел показавшихся в четверти мили от «Гуся и печёнки» крестоносцев. Сюрко с нашитыми красными крестами на этих были точь-в-точь такими же, как на съеденных мавками.       Мэтью опрометью скатился по лестнице, подлетел к отцу, который выгребал золу из очага. И отец вздрогнул, когда Мэтью порывисто нагнулся и бросил:       — Их нужно пустить по Пупку Портеров, чтобы у меня было время добраться до миледи! Тяни его, а потом отведи сам.       — Кого их? Ты чего? — отец, мало что понимая, смотрел снизу и одновременно пытался замести золу в совок.       Мэтью не ответил и боком выскочил в дверь, а чуть позже Вик услышал не очень бодрый, но вовсю понукаемый стук подков немолодой Зорянки.       Вик Смит тоже вышел на крыльцо, чтобы выбросить золу на кучу в огороде, и остолбенел. То есть должен был, конечно, но пришлось не подавать виду, а шевелиться и быть гостеприимным трактирщиком. Хотя коленки у него, стоило понять, что Мэтью под «их» имел в виду именно крестоносцев, всё же мелко так заиграли. А ещё хуже стало, когда Вик прикинул, как не шибко быстро ходит под седлом Зорянка, да ещё подгоняемая во весь опор. Издохнет как пить дать. И как, если не повезёт, худо придётся Мэтью, нагони его по пути к «Ведьминой купели» отряд святого отца.       «Чтоб вам всем повылезало», — в сердцах выругался Вик. Конечно его ругань не имела того разрушительного действия, которое приобрела в устах леди Изольды. Да Вик Смит и не был знаком с леди Изольдой, но он был бы не против, возымей и его проклятье хоть сотую долю ведьминой силы.       После всех озарений, сделавших коротенькие, но крепкие ноги Вика Смита словно вылепленными из дрожжевого теста, он плюхнул ведро с золой в сторону и, вытирая руки о фартук, пошёл к воротам.       Комтур на гнедом жеребце и выглядящий так, будто в буквальном смысле на ладан дышит, монах на лошадке помельче заехали во двор.       — Судари, доброе утречко, — Вик поклонился. — Обедать желаете?       — Нет, — с некоторым сожалением ответил комтур, — желаем узнать дорогу до «Ведьминой купели».       — Ох, сударь… — Вик даже закачался из стороны в сторону. И ещё дважды охнул.       — Что?       Вик потёр глаза, размазав по щеке серый зольный след. Вышло убедительно, потому что от тревоги за Мэтью он чуть не плакал.       — Ту в прошлом месяце одни были... Тоже в «Ведьмину купель» ехали, — Вик оглядел стоящих строем рыцарей, оглянулся: на крыльце, прижавшись боками, замерли Джулия и Мари.       — Ну? — нетерпеливо бросил комтур.       — Сгинули, сударь. Уже и следов не найти.       — До ведьм добрались?       — Кто же знает? Мы сами в болота нечасто ходим…       — А не лукавишь? — вдруг подал голос доходяга с видом мученика. — Нечасто?              — Только, сударь, когда прострел прижмёт, — виновато развёл руками Вик.       — Достаточно, — оборвал комтур. — Собирайся, покажешь дорогу.       — Я покажу, но только недалеко, сударь, потому как чем дальше от ведьм, тем целее будешь. Вы уж не обессудьте. И это, лошади у меня нет, стало быть, я пешком.       Комтур сдержанно возвёл очи горе:       — Неужто не стяжал за всю жизнь на какую-нибудь клячу?       — Стяжал, но околела моя Зорянка, а на новую пока… — Вик искренне вздохнул. Возможно, он и не врал сейчас, потому что Зорянка на чёртовом тракте и вправду уже могла околеть раз пять. — Джули, разожги очаг да займитесь обедом. Может, судари к нам на обратной дороге заглянут.       Вик встал под бок комтурова жеребца и объяснил:       — Я недорого за обеды беру. Вот в «Цыплячьей душе» вас обдерут как липку, а харчи — тю, я поросям своим лучше даю. Так что вы, сударь, в самом деле…       — Заткнись и пошевеливайся, — комтур стронул, почти наезжая на Вика, жеребца с места.       Вик отпрыгнул и припустил через Купельки.

***

      Мэтью тоже боялся за Зорянку. Не исключено, что сама за себя боялась и Зорянка, только сказать об этом не могла, а просто скакала, как понукали.       Что отец всё поймёт и поведёт отряд через петлю на тракте, которая действительно выпирала из основного трактового полотна что пупок из мальчишеского живота и заходила на хутор Портеров, Мэтью не сомневался. Он надеялся, что выиграет полчаса, прежде чем крестоносцы снова выберутся на широкую дорогу и наберут скорость. Очень надеялся.       Мэтью проскочил свороток на заброшенный и уже лет пять нежилой хутор старика Фокса Подснежника, который жил бобылём и зимой умер у себя на крыльце. Нашли его только по весне, когда стало хорошо видно, что где лежит. Хутор с тех пор пустовал и разваливался.       Вывернув за очередной клин осинника, Мэтью почти остановился. Навстречу шли перламутровые палефруа с белыми гривами и хвостами. А на палефруа, чёрт бы их побрал, сидели ведьмоловы. Мэтью даже придержал Зорянку, замешкавшись. Что делать? Поворачивать было нельзя, но уж больно доходчиво ведьмоловы дали понять, что лучше Мэтью в усадьбу не соваться. Он их робел, потому что не чувствовал в себе силы и духа двум здоровым, широченным и увешанным мечами и топорами рыцарям перечить, а тем более лезть на рожон и заступать на их территорию. Но сейчас Мэтью хотел, невзирая на предупреждение, как можно скорее быть у миледи и предупредить.       Мэтью решил, что объедет ведьмоловов просекой. Вот только стоило съехать с тракта, как впереди уже знакомо взревело:       — Сюда поворачивай!       Мэтью повернул.

***

      Элек и Никки посмотрели вслед почти валящейся с ног лошадёнке и мальчишке, который рвался в «Ведьмину купель». Надо было отдать ему должное. Когда речь зашла о настоящей угрозе миледи, среагировал он быстро. Даже на запрет нос в усадьбу казать наплевал.       Мэтью, мокрый от скачки, волнения и опасности, говорил быстро, так ему хотелось от Элека и Никки избавиться, но они его отпустили только выяснив, что рыцарей в отряде больше двадцати пяти, что копий у тех Мэтью не видел и что трактирщик, отец Мэтью, должен был задержать высланный святым отцом Клирхэдом отряд. Должен был, но сумел ли, точно не известно.       — Не выдержал святой отец, так ему неймётся, — Элек снял с перевязи арбалет.       — Вовремя, — Никки кивнул. — Похоже на знак судьбы?       — Ещё бы. Именно этого мне и не хватало, — Элек нехорошо двинул ртом. — Неудобно только будет, если они экипировались по полной.       Элек имел в виду щиты, арбалеты и всё же копья кроме мечей и поясных кинжалов. Может, из-за дальности Мэтью копий и не разглядел, но если видел правильно, то рыцари могли пренебречь полным набором защиты. Сунулись они сюда не иначе, как потеряв веру в то, что Милднайты живы. И если всё же налегке, так потому что не ожидали вооружённого отпора. И если вообще сунулись, то…       — Святоша нашёл что-то или кого-то вроде нас, — сказал Никки.       Элек кивнул и, недовольный количеством, пересчитал оставшиеся в колчане стрелы:       — Я в осинник. Сниму оттуда пятерых-шестерых. А ты не светись до последнего.       Никки тоже был согласен. Он запрокинул голову в пасмурное небо. Хороший день для того, чтобы положить кого своими руками: прохладный, без слепящего солнца, с ссорой с любимой женщиной накануне. Раз уж нельзя было разобраться с Сесиль, то стоило выпустить пар с теми, кто сам бросался на меч.       — Может, стоит разделаться с мальчишкой-сталкером, который приводит сюда, кого святой отец пожелает? — вдруг задумчиво спросил Элек.       Никки взглянул благодушно:       — Охолони, мальчишка последний, от кого хоть как-то зависит благополучие Валери и Сесиль. Ребёнок ещё к тому же.       Элек двинул бровью и скрылся в весеннем серо-зелёном осиннике.       Ни Никки, ни Элеку и в голову не пришло дать отряду святого отца Клирхэда до «Ведьминой купели» дойти. Причин тому было много.       Там сейчас метался перепуганный немолодой, но вот-вот отец. Там рожала двух «котят», как сказал Кот, женщина, которой совсем никуда не уперлись размахивающие клинками или чем похуже рыцари. Там были занятые Валери и Сесиль. Безусловно, способные себя защитить. Но как именно в таких условиях? Скольких нападающих может контролировать, удерживая вниманием гренделя, Валери? И как долго может держаться огонь Сесиль?       Причин не подпускать отряд к усадьбе было много — результат один: Элек и Никки проверять «сколько» и «как» не собирались.

***

      Его отряд шёл лёгкой рысью. Погода для такой прогулки была самой подходящей, и Ярик даже начал любоваться шедшими по обочинам тракта осинами, елями и красноталом, что рос на самых сырых местах. Клирик брат Лука трусил рядом. Ярик время от времени на него поглядывал, но разговоров заводить не хотел, да и тот беседы вести не рвался. Смотрел вперёд отсутствующим светлым взглядом, или вообще прятал его за белёсыми ресницами. Брат Лука был странно молод для своей специальности, потому-то лицо его до сих пор цвело юношеской розацеа. И, как вдруг оказалось, трусоват: только позади крякнул и сполз с лошади один из рыцарей, падением сбив ход колонны, а чуть погодя, плюясь кровью, то же самое проделал второй, брат Лука позеленел и припал к лошадиной гриве.       Ярик видел арбалетные болты, оперение которых смотрело чётко вправо, туда, где нежной зелёной рябью шелестели осины.       — Щиты! — рявкнул Ярик.       Отряд подчинился.       Две лошади заржали и захрипели по очереди. Одна понесла, ещё больше смешав ряд, после чего завалилась, прижав седока. Болт во вздымающейся и опадающей шее обещал медленную смерть. Второй подстреленный конь не только нарушил строй прыжками, он прямо в нём рухнул.       Ярик горько пожалел, что не подумал о полноценном барде для лошадей, решив, что обычных длинных чепраков будет достаточно. В конце-то концов он же вёл братьев не на военное ристалище.       Движение прекратилось.       Ярик уже понял, что в засаде скрывались один, максимум два стрелка: об этом говорила частота пристрела. Будь там несколько арбалетов, уже бы по щитам защёлкало дождём. Но так много стрел не тратили. Высматривали места слабозащищённые и такие, чтобы…       Снова прогудело, и юный Питер Барлоу, отданный отцом маркизом Барлоу в конгрегацию ещё девятилетним, потому что служение под дланью церкви было единственным, что тот мог предложить сыну в качестве наследства и будущего, охнул и рефлекторно дёрнул ногой: в пробитых навылет сапоге и икре устроился пятый болт.       — Ты кто и чего тебе надо?! — взревел Ярик. — Какого дьявола?!       Шестая стрела глубоко засела в груди уже его собственного жеребца. Ярик только-только успел соскочить.       — Вперёд! — Ярик взмахнул перчаткой.       Двадцать шесть рыцарей восьмого отряда конгрегации Милости божьей схлынули с тракта и лавиной потекли к осиннику. Двадцать седьмой остался выползать из-под лошадиного бока, двадцать восьмой и двадцать девятый лежали у тракта бездыханными. Тридцатым был сам Ярик.       Клирик брат Лука, лишившись чувств, распластался в седле и на шее своего смирного конька.       — А ты погоди.       Ярик обернулся. Позади стоял Милднайт с его отвратительным двуручным мечом, который был гораздо длиннее, чем такие же у любого брата-крестоносца, потому что сам Милднайт был огромным, а его клинок почти в пять с половиной футов ему под стать. Милднайт стоял с мечом и с сияющим даже в пасмурный день боевым топором.       — Ты? Ты жив?       Милднайт выдохнул и обрушил на щит такой удар, что Ярик заперебирал ногами, отступая, и рухнул. Перевернулся, чтобы подняться. Тут же обожгло и рубануло под икрами. Ярик остался лежать, потому что оба ахиллова сухожилия оказались перерезаны.       — Не уходи, я к тебе ещё вернусь.       Ярику оставалось смотреть пошедшему в осинник Милднайту в спину. И он уже понял, кто был стрелком. Второй. И что, может быть, повезёт остаться в живых, потому что, пока Милднайты будут резать в осиннике его отряд, сам он сможет уползти. Когда Ярик скомандовал идти вытравливать стрелка из подлеска, он и подумать не мог, кто там ждёт. Обычного селянина с самострелом выловили бы и обезвредили в два счёта, но тут… Ярик представил, как конунги, окружив (да, вдвоём, но окружив) и не давая подойти к себе близко, потому что опять же пять с половиной футов в мечах и потому что есть, где укрыться, вырубят, заколют, располовинят и вспорют от уха до уха всех его братьев. Будут бить так же беспощадно, как на турнире. В торфяниках всех рыцарей святого отца Клирхэда снова ждала смерть. Воистину проклятое место.       Ярик поднялся на руках, обернулся. Наконец выбравшийся из-под издохшей лошади рыцарь хромал прочь, туда, откуда все они только что лёгкой рысью приехали. И Ярик, встав на колени, тоже так сделал.

***

      Элек спешился, чтобы было удобнее перезаряжать арбалет, а когда расстрелял последний болт, бросил у зазеленевшего елового пня. Снял с седла топор, вынул из ножен «бастарда», с которым среди деревьев было удобнее, и встал за тремя молодыми, росшими, словно кружевная ширма, ёлками. Эта троица была единственным местом, где он мог на несколько первых мгновений себя скрыть. Двадцать шесть. По тринадцать на каждого. Хотя нет. Всего скорее, что Никки присвоит себе четырнадцатого, которым будет комтур.       «Всё равно сгодится», — решил Элек, слушая, как зашумело, затрещало и ухнуло в осинник.       С обеих сторон от него с мечами наголо проскочили крестоносцы в светлых сюрко с красными крестами поверх кожаных, с нашитыми металлическими кольцами, кольчуг. Элек метнул топор, решив, что подберёт позднее. Крестоносец слева завалился вперёд.       «Двадцать пять», — Элек начал отсчитывать в обратном порядке.       Тот, что пролетел справа, развернулся. У него ушла секунда, чтобы Элека узнать, и секунда, чтобы решить — нападать или уйти.       Выбор был сделан. Элек вынул двуручник.       Крестоносец, замахиваясь мечом, послал на Элека коня.       Элек полоснул лошадь под шеей, а когда та обдала его кровавым веером, отшатнулась и вздыбилась, росчерком «бастарда» поймал, развалив лицо и ослепив перед смертью, соскальзывающего из седла крестоносца.       Осинник вокруг уже шумел, словно прибой, ржал и кричал. Это Никки вошёл вслед въехавшим.       «Двадцать четыре», — Элек оставил выбранное временное укрытие.