II

      Здесь, на Юге Америки, понятие зимы почти что чуждо, особенно в этих краях, в засушливом ущелье Мертвецов, в глубинах которого разносятся глухие удары, не выходя за пределы небольшого помещения. Боб неспешно подает ей дротики, и каждый - без промаха - впивается в старую доску. За каждым броском идет еле слышимый стук, настолько, что собственное сердце, кажется, бьется громче. Бьется, точно норовит вырваться, хочет воспламениться от одного только вида фотографии, закрепленной на доске и тех воспоминаний, что она вызывает. Эш внезапно застывает, потеряв тонкую грань между реальностью и созревшими в собственной голове картинами. Пальцы с силой сжали оставшийся дротик, из-за чего, вскоре, костяшки пальцев заметно побелели от напряжения. Омник, заметив напряжение, мягко кладет руку ей на плечо и моргает, глядя в сторону не первой свежести дивана, что никак не мешало ему служить свою службу в качестве места для релаксации. Катастрофа поначалу отвечает только скрежетом зубов, скалится из последних сил, но вскоре сдается, не позволяя себе срываться на близкого друга и слушая его.       — Дела ведь и без него идут хорошо, да?       Омник моргает.       Тело будто бы старается раствориться в диване, проваливается в него, он затягивает как песок, ровно как и образы старых друзей в голове. Хочется в общем раствориться, стать частью окружения, потерять личность, а с ней и переживания. Спустя столько лет, жизнь вновь решила испробовать на Каледонии свой искрометный юмор, подставив подножку. Ее детская травма давно затянулась, перестала ныть, а возможные отголоски затерялись где-то среди ответственности перед бандой, постоянными делами и победоносным звоном монет. Теперь же все так, словно пластинка заиграла по второму кругу. Воистину несерьезное чувство - вновь ощущать себя девчонкой, брошенной близкими. На сей раз другом. Или стоит обвинять в том Овервотч?       Боб, насколько может, старается разбавить обстановку и, недолго провозившись с доисторическим радио на столе, настраивает то на местную станцию, где регулярно крутили кантри. Пусть вас не обманывает вид его больших рук, ведь те достаточно скрупулезны, дабы сообразить стакан виски. Боб столь же велик, сколь и его сердце, образно выражаясь. То, что он все еще не оставил Элизабет как бы напоминает о том, что она до сих пор на верном пути, и, пока так и продолжается, он будет рядом.       По горлу разливается согревающий привкус дорогого алкоголя. Изящное стекло толстого стакана, в которое она с особым вниманием засматривается. К любой внешней красоте она давно стала относиться более внимательно, лишний раз предпочитая подумать о более философских вещах, посему современным и модным ритмам она предпочитает почти изживший себя жанр, часто повествующий о стереотипных стрелках и их пути. И, признаться, хочется уподобиться этому образу: оседлать лошадь и раствориться в закате, бороться за право на завтрашний день, спать, облокотившись о стог сена. Пожалуй, Маккри и остальные были правы, когда говорили, что ей не понять их - у нее с рождения было все, она родилась с билетом в лучшую жизнь. А ведь Маккри, как ни странно, оказался прав. Всё, что у нее было — ни разу не было тем, что нужно.