III

      Устрашающий гул и вид багрового байка оглушил округу своим известием. К нему был прикреплен взгляд каждого: от идущих своей дорогой путников до зевак из местного бара. Не исключено, что следовать за ним могли не только удивленные взгляды, но и чей-то бдительный прицел. Но в этом месте слово за другой, потому Маккри столь спокойно паркуется возле старенького бара, избавляется от очков. Здесь в лицо гонит не песок, а запах дешевого пойла. Здание выглядит, как один большой очаг, к которому всенепременно стягивается всякий, кому больше нечего искать. Из окон бьет свет и льется смех вперемешку с разъяренными криками. Стоило ему переступить порог, как воздух пронзила гробовая тишина. С металлическим звоном он-таки добрался до стойки.       — Плесни-ка мне чего. Вечер обещает быть веселым.       Мужчина пододвигает излишне щедрое количество монет, до того щедрое, что можно было бы, пожалуй, купить с несколько ящиков самого дорого алкоголя из местного ассортимента. Повидав обе стороны баррикады, ныне он замечает огромную разницу в том, как устроена экономика. Тут все еще приветствуется бартер, услуга за услугу и прочее. И только с появлением Эш к омникам стали относиться лучше, что греха таить. И когда-то давно, в этом же баре, он демонстрировал свое мастерство игры в покер. Многие обвиняли его в шулерстве, но никто так и не смог предъявить неопровержимых доказательств. Если уж так, то можно сказать, что у Джесси от природы два таланта - стрельба и карты. Третий талант - использовать предыдущие два для того, чтобы пробиться в высшую лигу. И он ни о чем не жалеет, уж точно не сейчас.       Последний глоток спиртного пуще остальных обжигает горло, жжет настолько, словно того достаточно, чтобы проделать дыру в желудке. Редкостная жижа, но местным нравится: те, в большей степени, кое-как сводят концы с концами и жаловаться им некому, или просто бестолку, проще пойти и напиться до беспамятства после очередных трудовых будний.       Со временем привычная, яркая и бурная атмосфера бара ущелья стала возвращаться, и то был далеко не аншлаг. Но, долго так просто наслаждаться он не мог, потому вскоре распрощался с барменом, вернул на законное место свою шляпу и направился в сторону выхода. Улыбка не сползала с его лица на протяжении всей его недолгой прогулки и только налипший на него свет прожекторов заставил нахмуриться, наклоняя шляпу так, чтобы различать хоть что-то.       Сама Элизабет Каледония Эш встречала старого друга перед воротами собственного убежища. Ковбой, лишь мысленно, завел монолог о том, как преобразилось это место, из которого его быстро вытянули раздавшиеся грохотом слова:       — Тебе здесь не рады, Маккри.       — Давай без этого.       — Что? — раздается с неприкрытым удивлением, — Ты предал нас, продался этим жалким…       — И я был тем, кто дал тебе наводку касательно поезда.       Слова поставили в тупик, Каледония неприкрыто замялась, будто мечась от варианта к варианту: сорваться на того, потому что перебил, согласиться с ним или вовсе отбросить каждый из вариантов, поддаться собственной злости и застрелить его на месте.       — Так что, я снова в деле?       Своим вопросом он только пуще прежнего расшатывал чужой рассудок, торопил, что мысли в голове захлебывались, бились друг о друга и терялись. Тревожным звоночком же была дрожащая в ее взмокших руках «Гадюка». Она на перекладине меж двух пропастей: дна не видно ровно также, как и неясно, какие последствия будут поджидать за ее выбором. Эш до сего редко приходилось слушать собственное сердце, полагаясь на ясный ум, но, изрядно выпивши, все будто замылилось.       Для него - неощутимый миг, быстрее, чем вновь подул ветер, для Элизабет же будто прошла целая вечность. Сорвавшись, она вскинула винтовку, раздался знакомый свист свинца, металлическая пластина, словно рассмеявшись такой отчаянной попытке, расплескалась яркими искрами. Калибр был слишком мал, дабы нанести броне ущерб больший, чем бестолковая вмятина. И даже так, у Джесси дыхание застыло тяжким комом в груди, от удивления забилось сердце. Послышался сродни деревянному хруст, кровь забила, будто из фонтана, пальцы повисли, как сломанные ветви. Осколки костей упали оземь, как и тело, что не стерпело адской боли. Он не хотел, но пришлось. Был отнюдь не быстрее, но непременно четче.       Элизабет потеряла хватку и, обронив винтовку, встретилась спиной с неприветливо черствой землей. Первую секунду она негодовала, будучи в шоке, но уже совсем вскоре вскрикнула из-за обрушившейся шоком боли: пальцы не слушались в онемении, кисть горела, словно через кость пропустили разряд тока. Тело бросило в дрожь из-за боли, пуля задела кость и сухожилие. Мужчину, сталбыть, давно бы подстрелили, но до случившегося Катастрофа вскомандовала, дабы никто не лез в ее личные разборки. У банды дела, у нее - свои. Даже Боб оставался в стороне. Джесси, совершивший лишь один выстрел, быстро убрал оружие и бросился к шипящей девушке, склонившейся над собственной раной в потугах заглушить боль. Та, наоборот, лишь разгоралась, покуда сухая земля обагрялась свежей кровью.       — Лучше добей.       Тот даже удивился услышанному, не сразу поверив, вскоре приняв вышесказанное как за подтверждение чужой гордыни: принять поражение для Эш было, скажем, трудновато, но терпеть пламенную боль явно тяжелее. Стрелок спешно подхватил обмякшую тушу и, к чужому удивлению, понес в сторону базы. До сих пор ей думалось, что старый друг пришел арестовать ее и, не дай Боже, завербовать в очередную совершенно секретную организацию. Впрочем, ее голова сейчас почти не воспринимала мир за исключением размытых образов перед глазами.       Он оглянулся на землю, где еще только что стонала Эш. Сердце ныло, но руки действовали - почти без эмоций, почти на автомате. Как тогда, много лет назад. Маккри небрежно пинает дверь, тут же встречаясь с Бобом, что, ни удивительно, пребывал здесь в ожидании разбойницы. Взгляд мужчины хранил серьезность, но, тем не менее, явно искал помощи.