Часть 10

Зима 2019-2020

ITZY вернулись из тура по Азии двадцать девятого декабря в девять вечера. Через несколько часов их ждала запись новогоднего выступления на сцене родной компании. Все выступления для телевидения были отсняты ещё в сентябре. В аэропорту менеджер вернул им телефоны и посоветовал не сильно расслаблятся на праздниках у семьи. Девушки заверили его, что не будут наедаться до отвала и влезать в неприятности. В принципе, их осчастливило бы даже то, что впервые за три месяца они окажутся дома, и в ближайшие дни им не придётся никуда собираться. Последний рывок. Они на той же сцене, где в конце дветысячи семнадцатого Пак Чинён объявил о том, что дебютируют не они. Йеджи, наверное, никогда не забудет тот день. День, когда все они чуть не развалились на части. Stray Kids были в соседней гримёрке, что удивительно, чуть более уставшие, чем Йеджи ожидала. Только потом Черён шепнула, что они в отрыве от своего тура, который начался недавно. У них всего неделя перед тем, как вернуться к бешенному графику. Она встретилась взглядом с Хёнджином не специально, когда они вдвоем оказались в коридоре. На несколько секунд они застыли, словно впервые узнавая друг в друге тех, кто был знаком несколько лет. Ещё секунда и Хёнджин ухмыльнулся, Йеджи отразила его движение, и кивнул в сторону кладового помещения. Девушка поняла, и это тут же подняло в ней тревожную и вместе с тем предвкушающую волну. Через минуту они зажимались в полной темноте, только руки, только дыхание вперемешку с пыльным воздухом. Йеджи откинула голову назад и стукнулась затылком о стену, из-за чего перед глазами вспыхнули цветные звезды. Она зашипела, стараясь не думать о том, что сейчас будет. Хёнджин дышал ей в шею, легко прикасаясь губами к пульсирующей артерии. Не должно остаться никаких следов. Её руки на ощупь нашли пряжку ремня и расстегнули его. Сложнее оказалось стянуть с его бёдер узкие брюки. Он тоже стянул с нее низ одежды, приподняв правую ногу за бедро. Прижался своим горячим возбуждением к её промежности, но не вошёл. — Сегодня без проникновения, — прошептал он ей на ухо. И Йеджи испытала что-то вроде разочарования. Всё внутри неё просто кричало о желанной наполнености, которую она ждала несколько недель, с того телефонного разговора. У неё, как у ребёнка, будто игрушку отобрали! — Почему? — выдохнула она с нотами раздражения. Йеджи не увидела, но почувствовала, как Хёнджин ухмыльнулся, пока лизал её шею. — У тебя есть презервативы в этот раз? Хван замерла на мгновение, продолжая подставлять свою шею ласкам. Хёнджину не нужен был ответ. — И у меня нет, — он чуть отстранился, из-за чего Йеджи почувствовала себя неустойчивой. Через секунду его невозможные пальцы проскользили по клитору вниз, к самому влажному месту. Йеджи захлебнулась воздухом. Она поняла, что сегодня они будут делать это руками, и обхватила его член. Они оба вздохнули от этого действия. В темноте все ощущалось иначе. Не было зеркала, не было яда в тёмных глазах. Было только их сбитое дыхание, шорох ткани и влажные, откровенные звуки. Его ловкие, длинные пальцы выписывали на ней круги, заставляя подаваться бёдрами навстречу. Её рука двигалась по нему, от основания до головки, собирая выступившую смазку. Это было почти по-подростковому неуклюже, тесно, и оттого еще более интимно, чем в прошлый раз. Его большой палец настойчиво водил по клитору, поглаживая, в то время как средний и безымянный плавно скользили внутри. Он чувствовал её приближение по тому, как сжимались внутренние мышцы вокруг его пальцев. Йеджи закусила губу, пытаясь сдержать стон, который рвался из горла. Её собственная рука на его члене ускорилась, движения стали резче, отчаяннее. — Я... сейчас... — выдохнула она ему в плечо, и это было единственным предупреждением. Оргазм накатил резко, скрутив низ живота сладкой судорогой. Она вжалась в него, теряя ритм, полностью отдаваясь его рукам. Почувствовав, как она пульсирует вокруг его пальцев, Хёнджин издал низкий, гортанный звук. Он убрал руку и, обхватив её ладонь своей, задвигался в их общем кулаке. Грубо, быстро, без какой-либо нежности. Спустя несколько резких толчков он кончил, изливаясь в её ладонь. Его лоб упал на её плечо, горячее дыхание обожгло кожу. Несколько секунд они стояли, пытаясь восстановить дыхание, всё ещё прижимаясь друг к другу в этой тесной, пыльной темноте. Магия момента начала рассеиваться, уступая место реальности: холодному воздуху кладовки, липкой влаге на коже и гулу голосов в коридоре. Хёнджин отстранился первым. Йеджи услышала, как он на ощупь ищет что-то на полках. Чиркнула зажигалка, крошечный огонёк осветил его лицо на секунду, серьёзное, без тени ухмылки. Он поджег фитиль запыленной ароматической свечи, стоявшей на коробке с новогодним реквизитом. Тусклый, дрожащий свет наполнил кладовку. — Не хочу, чтобы ты ушла в темноте, — тихо сказал он, не глядя на неё. Он достал из кармана брюк платок и, не говоря ни слова, протянул его ей. Не насмехаясь. Не комментируя. Просто факт. Она взяла его, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Она, та, что предложила эту сделку, сейчас сгорала от стыда за неловкость их общего, но раздельного, удовлетворения. — Спасибо, — прошептала она, вытирая руку. Хёнджин кивнул, застегивая ремень. Его взгляд, наконец, встретился с её. — С наступающим. И вышел, так же бесшумно, как и появился, оставив Йеджи в тусклом свете свечи, с его платком в руке и чувством невысказанной, горькой благодарности. Она поправила одежду и задула свечу. В темноте было проще. Проще не думать о том, что сделка, призванная выжечь чувства, с каждым разом только раздувает тлеющие под пеплом угли. И что его «Сегодня без проникновения» было продиктовано не только отсутствием презерватива, но и чем-то еще. Чем-то, на что она сама не решалась дать себе ответ.

***

Тридцать первого декабря Йеджи проснулась в своей старой комнате, в доме родителей. Внизу, на кухне, мама что-то делала с кастрюлями. Пахло кунжутным маслом и чесноком — запахами, которые Йеджи знала с детства, которые значили «дом». Отец, как всегда, слишком громко включил телевизор. «Токкук варит», — поняла Йеджи. Суп с рисовыми клёцками — без него Новый год не Новый год. Мама будет ворчать, если она не съест хотя бы ложку. «Съешь — и станешь на год старше», — скажет она. К вечеру дом наполнился запахами праздника. На столе в гостиной теснились миски и тарелки с едой — манду, которые они лепили все вместе; чапчхэ с прозрачной лапшой; тток — рисовые пирожные; аккуратно выложенные фрукты. В центре возвышалась большая миска с токкуком — белым, сытным, парящим. Мама хлопотала рядом, что-то негромко напевая, и Йеджи впервые выдохнула, словно скинула с себя тяжёлые цепи. Такая привычная сцена наполнила её грудь теплом. В одиннадцать вечера они собрались за столом, который казалось ломился от кучи тарелок. По телевизору шло новогоднее выступление ITZY, что заставило Йеджи засмущаться. Родители посмеялись, но канал не переключили. Девушка записала голосовое для подруг, написала парочку сообщений в общем чате компании, и наконец решилась:

С Новым Годом, Хёнджин

прочитано

Хён: И тебя Спустя пару дней она вернулась в общежитие. Она знала, что никого из девочек там не будет: хотелось остаться одной. Сказала родителям, что у неё фотосессия. Соврала. Она не знала, зачем ей это нужно. Просто ходила по комнатам, пила чай, смотрела в окно. Снегопад, который начался ещё в канун Нового года, не прекращался. Город стал белым, тихим, чужим. В четыре часа дня она оделась и вышла. Просто захотела подняться на крышу общежития и увидеть Сеул. В кармане пуховика лежал телефон. Она проверила сообщения — пусто. Стоило открыть железную дверь, Йеджи замерла, увидев фигуру в снегопаде, выдыхающую серое облако в чернеющее небо. Это было нарушением всех правил. Он стоял у перил, закутанный в чёрный пуховик, и курил. Йеджи никогда не видела его курящим. — Тебя выгонят, если увидят, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло от ночного воздуха. Хёнджин обернулся. Ухмыльнулся, заставив Йеджи замереть, — он что, теперь всегда ухмыляется? — и кивнул, вместо приветствия. Его лицо в свете неона было бледным и острым. — Не выгонят, — сказал он. — Даже если увидят. Он говорил тихо, но каждое слово било по ней, как молоток. Это была не игра, не поза. Это была та самая трещина, о которой говорил Минхо когда-то. Всем наплевать. Контракт — лишь условность. Йеджи подошла ближе. Между ними оставался метр. Весь мир сузился до этого метра и пары глаз, в которых отражалась её фигура. Снег падал на её шапку, на плечи, на ресницы. Так и стояли в тишине. — Я знал, что ты придёшь. — Хёнджин сделал последнюю затяжку и раздавил окурок. Дым рассеялся в темноте. — Откуда? Он отвёл взгляд. — Ты всегда сюда приходишь, когда тебе плохо, — сказал он. — Ты думала, я не заметил? — Мне не плохо. — Угу, — кивнул он. — Поэтому ты не в доме родителей? Йеджи проглотила упрёк и глубоко вдохнула. Подошла к ограждению и положила на него руки. Было чертовски холодно. — Ты поэтому здесь? — выдохнула она, обернувшись на него. — Пришёл упрекнуть меня? — Нет. Я пришёл... — он замолчал, глядя на город. — Я не знаю, зачем пришёл. Наверное, просто хотел побыть в одиночестве. Как и ты. Она отвернулась. Снежинка упала на щёку — и тут же растаяла, смешавшись со слезой, которую она не успела спрятать. — Посмотри на меня, пожалуйста, — его голос не был просящим, но что-то такое в нём почувствовалось, и Йеджи послушалась. Его прохладная рука легла на её щёку, большой палец невесомо погладил скулу. Йеджи застыла, застигнутая врасплох. Почему он делает это? — Зачем ты это делаешь? — прошептала она. Хёнджин убрал руку. Не резко, но решительно. Отступил на шаг, и расстояние между ними снова стало метром — тем самым, который она сама когда-то установила. — Прости. Просто, мне показалось, что тебе это нужно, — сказал он. Голос ровный, как лёд под снегом. — Это было лишнее. Он отвернулся к перилам, глядя на город. Снег падал на его плечи, на чёрный пуховик, на голые пальцы. — Я просто... — он осёкся. — Хотел поддержать тебя, как когда-то. Теперь правила имеют куда большее значение, чем это. Йеджи смотрела на его профиль, освещённый неоном. Острый подбородок, прямая спина, руки, сжимающие перила. Он не обернётся. Не попросит. Не сделает шаг первым. Он слишком хорошо выучил урок, который она преподала ему ещё в дветысячи семнадцатом. — Хёнджин... — Не надо, — перебил он тихо. — Я всё понимаю. Сделка в силе. Встретимся, когда будет нужно. Я на связи. Он развернулся и пошёл к двери. Не оглянулся. И в этом не было ни холода, ни обиды — только принятие. То самое, которое позволяло ему быть рядом, не разрушая её стены. Дверь закрылась с тихим щелчком. Йеджи осталась одна. Снег падал и падал, заметая следы его ботинок. Она поднесла ладонь к своей щеке — туда, где только что были его пальцы. Кожа всё ещё помнила тепло. Телефон в кармане завибрировал. Хён: Не замёрзни там. И всё. Ни упрёка. Ни требования. Ни признания, которое могло бы всё разрушить. Просто — «не замёрзни». Как будто она всё ещё была его другом. Как будто сделка не существовала. Как будто между ними не было ничего, кроме молчания и снега, который шёл и шёл, заметая все следы. Йеджи сжала телефон в руке и закрыла глаза. «Он не разорвёт сделку. Даже если захочет. Он будет ждать, пока я сама...» Она не закончила мысль. Потому что не знала, что будет, когда она «сама». Но впервые за долгое время ей захотелось это узнать.