Часть 2

      — Профессор Снейп, я не виноват!       Юноша с вызовом смотрел в спину, скрытую под складками чёрной мантии.       — Если я не смотрю на вас, мистер Роуз, это не значит, что я вас не вижу. Десять очков с Хаффлпафа и отработка у мистера Филча. Свободны!       Дверь в кабинет захлопнулась, едва последние слова сорвались с губ профессора.       — Малолетние кретины! — поворчала Гермиона, отворачиваясь от доски, на которой писала рецепт к следующему занятию. — Поубивают же друг друга, а мне за них отвечай!       Женщина стряхнула с пальцев меловую пыль и поправила тяжёлую мантию на плечах. Шел её первый учебный год в качестве преподавателя, и она с раздражением понимала, что из всего потока выпускников, безопасно подпускать к котлу от силы пять человек. Остальные в лучшем случае обожгутся сами или просто испортят ингредиенты. А принцип «Постоянная бдительность», который она вбивала в головы студентов на каждом занятии как только под первым котлом загорится горелка, давно уже стал темой для шуток. Глупые наивные дети, не запомнившие войны и не догадывающиеся, к чему может привести небрежность в этих стенах. Минерва несколько раз просила её быть помягче, но, похоже «Профессор Снейп» — это диагноз. Да и травматизм на занятиях по зельям резко снизился, так что от неё быстро отстали.       В кабинет ввалилась галдящая толпа. Гермиона глубоко вдохнула, настраиваясь на крайне напряжённые полтора часа. Сдвоенный урок у третьего курса Гриффиндора и Слизерина — серьёзное испытание. Впрочем, не невыполнимое. С последним ударом колокола, означающим начало занятия, в кабинете, как по команде, стало тихо. Возвышающаяся за кафедрой профессор, запахнув на груди мантию, начала урок. Вечером Гермиона, как обычно, патрулировала коридоры, следуя привычному маршруту: от вершины астрономической башни по длинным галереям, появившимся уже после войны, когда замок едва ли не строили заново, и, в самом конце, минуя Большой зал, пройти по ещё одной галерее к подземельям.       Хогвартс — действительно необычный замок. Во время реконструкции строители столкнулись с тем, что он сам прокладывает коридоры и галереи, даже если это противоречит прежним планам здания. Так замок скрыл старые покои профессора зельеварения в уцелевших подземельях, зато добавил несколько этажей к астрономической башне. Стены будто сами собой переползали с места на место, лестницы растягивались в самых неожиданных местах, а статуи за ночь могли оказаться на другом конце замка. Но самым удивительным было другое. В день, когда замок должен был торжественно открыть свои двери после восстановления, в его окнах появились волшебные витражи.       Казалось бы, никого в волшебной части Британии не удивишь ни разноцветными окнами, ни ожившими картинками, ни тем и другим одновременно, достаточно вспомнить русалку в ванной старост. Но эти, новые витражи были чем-то совершенно невероятным. Во-первых они всегда, даже глубокой ночью, были как будто подсвечены ярким солнцем, и бросали разноцветные блики на каменный пол и стены. А во-вторых, изображённые на них сюжеты постепенно менялись, и особо внимательные наблюдатели научились читать по ним то, что им хочет сказать Хогвартс.       В последнее Гермиона не верила, однако тоже подмечала перемены. Витражи рассказывали историю Хогвартса со времён основателей. История замка оказалась довольно насыщенной, поэтому в каждом таком окне было множество мелких деталей, которые можно было разглядывать часами. Особенно Гермионе нравился один фрагмент, прямо перед входом в подземелья. На нём человек в чёрном раскинул руки в стороны, будто защищая стоящих за ним детей. Ещё в первые послевоенные годы, когда шли суды над выжившими Пожирателями, министерские чиновники пытались убрать этот витраж, но у замка было своё мнение, и он неизменно оказывался на прежнем месте. Гермиона улыбнулась и продолжила свой путь, ощущая незримую поддержку Хогвартса.       За первым апрельским завтраком то тут, то там вспыхивали тихие перешёптывания: на нескольких витражах появились изображения кошачьих следов. Некоторые особо внимательные студенты из числа тех, кто ищет закономерности в разноцветных стёклышках, даже говорили, что в ближайшем к подземельям витраже появилось изображение чёрного кота с одним ухом. Так же прозвучала версия, что это как-то связано с новым профессором зельеварения, но это не точно. Гермиона игнорировала пытливые взгляды студентов, сосредоточив всё внимание на своём завтраке. В конце концов витражи, лестницы, и профессора по защите в замке менялись постоянно, к чему лишний раз сотрясать воздух?       Так прошла неделя, за ней ещё одна, и загадочные следы никуда не делись, больше того, студенты заметили в них определённую закономерность.       — Они точно принадлежат одному животному! — Утверждал Эндрю Роуз, раскладывая на столе листы пергамента. — Вот, я перерисовал. Смотрите, цепочка следов сбивается, будто кот хромает на левую ногу.       — Дурак, — вмешалась его одногруппница. — У котов лапы!       — Да хоть щупальца! Но на всех витражах это повторяется, а ещё на повреждённой лапе как будто не хватает одного пальца.       — Мистер Роуз, я вам не мешаю?       — Ничуть, профессор Снейп! А вы тоже видели эти следы? Они ведут прямо в подземелья!       — Вот и попробуете поймать этого витражного кота, когда будете возвращаться после отработки сегодня вечером. И минус десять очков Хаффлпафу. — Гермиона окинула строгим взглядом класс. — А теперь приступаем к работе. Тема сегодняшней лекции: «Применение аконита в лечебных целях».       День пролетел незаметно. Гермиона уже привычно читала лекции и проводила практические занятия, беспощадно снимая баллы с провинившихся и справедливо награждая отличившихся. Она находила покой в этой рутине, если так можно назвать преподавание. Главное, в Хогвартсе никто не лез к ней в душу, тактично позволяя ей заново выстроить свою жизнь. Если бы не эти загадочные кошачьи следы! С некоторых пор Гермиона сама начала замечать их повсюду: в пыли в углу, на проталине под окнами, мокрые кошачьи лапки могли красоваться в углу чьего-нибудь эссе… Макгонагалл, что ли шалит?       В замке было всего четыре кошки, если можно так выразиться: собственно, директор с её анимагической формой, миссис Норрис, по состоянию здоровья доживающая свой век в уютной лежанке уже больше года не покидая комнат Филча, Живоглот Гермионы и питомец одной девочки с Равенкло. И никто из перечисленных не стал бы топтаться грязными лапами по ковру возле кровати профессора зельеварения. Тем более, что единственный из допущенных в личные покои вышеупомянутой проспал у неё под боком всю ночь и никак не мог бы испачкаться и наследить. Но вот они, следы! Волшебница проследила цепочку на светлом ворсе до самой двери и заметила, что кот и правда, как будто хромал. На заднюю левую лапу.       — Всё страньше и страньше, — пробормотала себе под нос волшебница. — Глотик, тебя не смущает, что кто-то гуляет по твоей территории?       Кот только лениво потянулся, и свернулся обратно в клубок, демонстрируя своё отношение к происходящему. Гермиона на всякий случай наложила несколько хитрых заклинаний из арсенала авроров, просто чтобы убедиться, что в комнате не притаился какой-нибудь анимаг под маскировкой. Не обнаружив ничего подозрительного, кроме нескольких чёрных шерстинок на ковре, миссис Снейп начала готовиться к новому дню. Утренний душ, утренняя борьба с волосами. Обрезать бы их под корень, да Северус очень уж любит перебирать её кудри. Прошло уже полгода, а она всё никак не привыкнет думать о нём в прошедшем времени. Говорить уже получается без запинки, всегда «он был», но в душе и мыслях «он есть», и никак иначе. Просто ещё не нашёл способ к ней вернуться. В конце концов, это же Северус Снейп, человек, сумевший обмануть Волдеморта и перехитрить смерть. Что ему какой-то взрыв?       Укротив свою гриву и закончив с водными процедурами, Гермиона распахнула дверцы магически расширенного шкафа. Внутри скрывалась целая гардеробная, какая была в их старом доме. Технически, это она и была. Гермиона, не мудрствуя лукаво, просто уменьшила свой шкаф и перевезла его целиком. Так что внутри все осталось по-прежнему: справа её одежда, слева—его. Уткнувшись лицом в грубую шерсть его мантии, она глубоко вдохнула его запах (слава консервирующим чарам!), набираясь сил перед ещё одним днём. Сегодня суббота, и ей предстоит сопровождать студентов в Хогсмид. Значит, придётся одеться потеплее, несмотря на то, что весна уже вовсю разгулялась, ветер был ещё холодным.

***

      — Профессор Снейп, профессор Снейп!       Гермиона встревоженно обернулась к бегущему к ней по узкой улочке Хогсмида Хагриду. Он редко обращался к ней официально, все никак не привыкнув к новому статусу, а это значит, что случилось что-то серьёзное. Полувеликан всегда привлекал к себе много внимания, а сейчас на них глазел, казалось, весь посёлок.       — Что случилось?       — Профессор, Гермиона, там… — Хагрид пытался отдышаться и одновременно говорить, в результате не получалось ни то ни другое. — Там котик ваш, в Визжащей хижине…       Гермиона не успела дослушать. Живоглот был единственным её утешением, и она с ужасом представляла себе картину одна страшнее другой, пока мчалась к окраине Хогсмида. Потеря ещё и его её точно добьёт.       — Я, эт самое, шел к Аберфорту. Ну, за настойкой, которая молодым единорожикам помогает, когда у них рожки режутся.        Гермионе, как никогда прежде, хотелось стукнуть болтливого, но косноязычного коллегу чем-нибудь тяжелым. Возможно, она бы так и сделала, но нужно было спешить, поэтому Хагрид продолжал вещать, идя быстрым шагом рядом с бегущей волшебницей.       — Так вот, о чем это я? Ах, да! Я уже почти дошел, когда увидел твоего котика. Он за кем-то бежал, и прямо в Хижину. А потом как завоет! Я даже струхнул малясь. А потом вспомнил, что ты сегодня детишек, эт самое, в Хогсмид привела, ну и вот.       Рядом с Хижиной было, вопреки ее названию, тихо. Пугающе тихо. Гермиона хотела уже спросить, точно ли он видел Живоглота, или уже успел приобщиться к Аберфортовской настойке, как над окружающим хижину пустырем раздался громкий кошачий вой. Плюнув на всё, женщина подхватила полы мантии и припустила к ветхому домику. Внутри все было точно таким же, как и десять лет назад. Гермионе даже почудилось пятно крови на полу в том месте, где когда-то едва не умер Северус. Хотя никаких следов остаться не могло. Она собственноручно уничтожила их, едва колдомедики аппарировали с полумертвым шпионом в Мунго. Можно многое сделать, имея образец крови и доступ к обширным библиотекам древних родов, которым Северус умудрился щелкнуть по носу. А то, что не уничтожила она, затерлось под ногами авроров и, позднее, паломников, да и просто любопытных студентов.       И все же она на минуту застыла, глядя в тот самый угол. Из ступора её вывел низкий утробный вой и шипение, доносящиеся откуда-то сверху. Гермиона птичкой взлетела по хлипким ступенькам, игнорируя испуганный вздох Хагрида. Визжащая хижина уже во времена студенчества самой Гермионы была в аварийном состоянии, сейчас же второй этаж держался на воздухе и паре гвоздей, так что пол под женщиной опасно покачивался и скрипел. Но не это волновало волшебницу, а рыжий полукниззл в центре комнаты. Кот прижался к полу и, вздыбив шерсть, угрожающе шипел, а из-под старой кушетки, завалившейся на бок, доносился угрожающий вой и сверкали два глаза. Но стоило ей сделать шаг, как вой стих, сменившись испуганным писком, и на свет показалась облезлая кошачья голова.       Кот недоверчиво смотрел на Гермиону, если мог хоть что-то видеть воспаленными гноящимися глазами, и испуганно прижимал к голове то, что осталось от ушей. Однако даже сейчас, очевидно больной и ослабевший, он двигался, как опасный хищник. И Гермиона, взвинченная до предела, в два шага преодолев разделяющее их с Живоглотом расстояние, схватила полукниззла в охапку и поспешила обратно на первый этаж. Внизу Хагрид тут же увлёк её на улицу, подальше от опасного здания, и повел к Аберфорту. Полчаса и бокал какой-то довольно крепкой дряни спустя Гермиона смогла, наконец, выдохнуть, но Живоглота не отпускала до самого возвращения в замок.