Там снег рассыпан по углам

Лёгкие медленно разъедает яд, а сердце уже не болит: оно давно покрылось плесенью и сгнило. Запах свежего кофе дурманит мозг, от тепла затошнило. Кофе для Хёнджина было наркотиком, поэтому он обрадовался, когда неизвестные вручили ему горячую чашку, едва ли он зашёл в комнату. Джисон призраком пробежал мимо, почти выбив чашку из холодных рук, и плюхнулся на диван. Рядом на лежанке для собак сидел парень и что-то читал. Во мраке комнаты кожа его казалась синеватой, как у трупа. Старая ржавая конфорка, но вполне новый зелёный чайник, покрытый нарисованными ромашками. Шкафчики без дверей, на полках которых покоились пакеты с кофейными зёрнами, коробки с чаем, засохшие конфеты и мёртвый паук. Вполне чистый стол, но стулья будто украдены со свалки. «Разве со свалки можно что-то украсть?» – подумал Хёнджин. Небольшая люстра покачивалась на потолке, представляя собой три пластиковые лилии со спрятанными внутри лампочками. – Это Чанбин принёс. – Джисон указал пальцем на парня, которого он заставил отдать свой кофе Хёнджину. – Красивая, правда? Такие красивые редко можно встретить. Минхо громко защёлкнул щеколду, подпёр дверь принесённым с кухни стулом, бесшумно скрылся на втором этаже. Следом вышла чёрная тень. Она представилась Банчаном, ответила улыбкой на улыбку Феликса, тем самым из тени превратившись в обычного человека. – Что это за место? – Феликс рассматривал паутину на обоях как музейный экспонат. – Эта кофейня когда-то работала, но Чанбин решил сделать из неё свой дом. Теперь от кофейни одно название. – Банчан максимально старался уклониться от вопросов об этом месте и пропавших людях. Это было видно и смотрелось глупо. Чонин сел за стол и стряхнул с него пыль. – Я не помню эту кофейню в обычном мире. Парень, сидящий на зелёной лежанке, отложил книгу, спрятав между её страницами жёлтый рябиновый лист. – В обычном мире? А ты точно знаешь, как отличить обычный мир от вымышленного? – Смотрел с безразличием и ужасающим спокойствием. – За дурака меня держишь? – Спокойствием на спокойствие, но в глазах огонёк раздражения. Жжёт. – Это и есть обычный мир, Чонин. – Долго смотрел и не моргал. Вновь потянулся за книжкой в коричневой обложке. – Лучше не спрашивай. – Банчан протянул кружку горячего кофе. – Главное, не умри случайно. – Повернулся в темноту. – Сынмин, как ты можешь читать без света? Лёгкая улыбка. Тяжёлое молчание. Джисон лениво сполз с дивана и поймал безучастный взгляд Сынмина. – Ты ел сегодня? Молчание в ответ. Не хочет говорить. Джисон не унимался. – Хорошо, а вчера? Сынмин смотрел сквозь него, даже не на стену. Он наблюдал за падающим с неба снегом и за примёрзшими друг другу телами под твёрдой землёй возле соседнего дома. Чуть позже он скажет, что у этих тел земля во рту, а глаз нет. Немые и слепые. – Я заварю тебе рамён. – Встал с пола, снова провалился в темноту, спугнув затаившуюся в углу крысу. Свет фонарика до противоположной от стола стены не доставал, но он Джисону и не нужен. Не видит, но всё чувствует и знает. – Спасибо, – Одними губами прошептал Сынмин. Чонин рассматривал снежинки на окне, ночь поглотила соседние дома и дорогу. – Почему только этот дом более-менее целый? – Его не так давно построили, как остальные. – Банчан задумался, уткнув взгляд в пол. Мёртвая тишина среди живых. В окно постучали. Резко. Чонин отпрянул от холодного стекла, не удержался и свалился на пол. Первым среагировал Сынмин. Подскочил, в два шага из тёмной стороны комнаты переместился в светлую и выключил фонарик. Банчан приказал молчать, Феликс помог Чонину встать с пола и приобнял, заметив его трясущиеся руки. Тишину разбавлял громкий стук сердца в ушах и отдающий в мозг хруст снега за стеклом. Вой дворняжки где-то далеко. Шаги возле двери будто исходили из головы. Тяжёлое дыхание. Осторожный стук в дверь, Банчан вооружается ножом, а глаза привыкают к абсолютной темноте. Хруст снега, но очень тихий. Внезапная тишина оказалась громче выстрела. Рядом стоял Минхо. Смотрел на дверь, а лезвие ножа направлено на Хёнджина. И сердце не стучит: забыло, как биться. Шаг Чанбина в сторону двери, и Феликс тут же хватает его за руку. «Не надо» – просит он, но в ответ улыбка: «Там уже никого нет». Скрип петель, и холод врывается в комнату, поражая кожу всех живых и полумёртвых ядом. Ночь не заполняет помещение собой: тень стен и пыльных полок вываливается наружу, отравляя снег возле двери. Тьма пожирает тьму, а холод бьёт тепло. Сынмин не сожжёт кофейню, потому что это сделает Джисон. Минхо не убьёт Хёнджина, потому что он убьёт себя сам. Любопытные взгляды, испуганный взгляд, безразличный взгляд: и все уставились на картонную потрёпанную коробку, в которой когда-то могли держать котят. Грязная, будто из-под земли достали. Должно быть страшно, но боялись только Феликс и Хёнджин. Остальные устали бояться. Чанбин куда-то отошёл, но тут же вернулся с небольшой палкой, которой легко поддел и откинул крышку коробки. Содержимое разглядеть никто не успел: Банчан пнул коробку в сугроб. Дверь также закрыли и подпёрли стулом, а холод прогнать не смогли. Джисон пытался развести костёр на полу. Если Банчан заметит, ему крышка. Если Чанбин заметит, вылетят отсюда все. – Что было в той коробке? – Хёнджину любопытно лишь от скуки. – Ничего, какой-то хлам. – У Сынмина голос дрогнул. – Может, стоит отнести этот хлам куда-нибудь подальше? – Здесь валяются вещи похуже этого хлама. – Мило улыбнулся, как улыбаются люди, когда их хвалят. Феликс сидит на полу в углу, ведёт пальцем по пыльной коробке, останавливается возле капельки крови. Хёнджин садится рядом, выдавливает улыбку. – Хёнджин, ты веришь? – Во что? – Светлые волосы падают на глаза. – Во всё это. Молчание в ответ. Он не знает, жив ли вообще. Феликс ждёт, сам не понимая чего. – Я хотел заснуть и не проснуться в ту ночь. Я хотел пустоты, а не вечной зимы. – Голос дрожит. А Хёнджину нравится зима, потому что холодно. Он осторожно ложиться на плечо Феликса, боясь спугнуть призраков, стоящих рядом. – Может это и есть пустота? – Он не понимает, сказал он это вслух, или нет, но Феликс словно улыбнулся. Тусклый свет лампады освещал слабо, не доходил до углов комнаты. Поэтому никому не известно, что может выпрыгнуть оттуда в случае чего. Любопытно и пугающе. За окном почти невидимый белый огонёк блуждал по сугробам. Это звезда упала с неба и ищет спасения. Холодно и грустно. И клонит в сон. Небольшая крыса, пробегая мимо Хёнджина, зачем-то остановилась возле.

* * *

Банчан успел потушить костёр, пока тот не превратился в пожар. Чтобы Чанбин не заметил след, было решено перетащить лежанку с Сынмином на середину комнаты. Джисон расстроился, что ему не дали завершить задуманное, и решил заснуть в сыром углу рядом с Хёнджином. Холодно, но им нравилось. Минхо упал рядом и навалился на парней, заставив всех проснуться. – Из-за тебя они проснулись. – Вдвойне расстроенный, Джисон оттолкнул от себя Минхо. – Может, уйдёшь спать в магазин через несколько улиц? – Толкнул в ответ, впечатав в стену. – Ну спасибо, теперь у меня от стены ещё и кофта грязная. Феликс трёт глаза, как солнечный котёнок. Кофта его ещё сильнее помялась, но лицо теперь выглядело светлее. – Тебе снилось что-нибудь? – Наклонил голову, заглядывая в самые зрачки. – Мне снились взрослые. Они были страшные и кого-то убивали. Пахли гнилью. Было жутко, но сейчас я боюсь ещё больше. – Почему? – Эти взрослые – мы. Высокие, противные и пустые. Убивали сами себя. Чонин по-прежнему смотрел в окно. Он не спал, наблюдал за кем-то через снежную пелену. У него руки дрожат. – Холодно? – Феликс заботливо накинул на его плечи покрывало. Сынмин читал в темноте. Перечитывал одну и ту же книгу, каждый раз находил в ней что-то новое. – Что ты читаешь? – Хёнджин сел рядом. Парень закрыл книгу и внимательно рассмотрел обложку, будто видел её впервые. – Название стёрлось. – Открыл на рандомной странице. «Нельзя получить смерть, не отдав жизнь». – написано курсивом. – Это глупо. – Что именно? – Внимательным взглядом. – Кто захочет отдать жизнь? – А если в жизни у человека всё плохо? – Ну во-первых, можно выйти из любой ситуации, например, начать жизнь заново. А во-вторых, и так логично, что придётся её отдать за смерть, зачем из этого делать цитату? – Взгляд теперь направлен в пустые тоннели зрачков Сынмина. – Чтобы поразмышлять об этом. – Я всё равно считаю это глупым. А у Сынмина была и смерть, и жизнь. Он сам так когда-то сказал. Джисон сидел на диване и рассматривал пластинку таблеток. Достал одну. Спрятал под матрас. Минхо спустился со второго этажа, направился к Джисону. Сел рядом. Запах кофе. Затошнило. Помешанный на кофе, Хёнджин ненавидел горячее. Постоянно холодные руки. Тело умоляло о тепле. – Джисон, ты выпил таблетки? – Банчан параллельно разговаривает о чём-то с Чонином. – Нет. – Не смог соврать. – Ты же сам потом жаловаться будешь. – Безразличие, но почему-то забота. – Вы все исчезните, я не хочу. – Отвернулся к стене. Минхо и не поворачивался. Достал из-под матраса горсть белых таблеток, сказал, что заставит его съесть все сразу. Таблетками питаются мыши, а потом мёртвые лежат в углу и кормят собой других мышей. Не успевают разложиться. – У Сынмина есть скелет крысы. Жёлтый и воняет. – Джисон читает мысли. – Мы его выкидываем, а он откуда-то новый приносит. Солнце заставляет снег блестеть, а он режет глаза. Ярче, чем холодные лучи. – Скоро Чанбин вернётся? – Волнуется Чонин. На его вопрос не отвечают, ведь никто даже не знает, куда он делся. Феликс сидит рядом с Чонином, о чём-то говорит. Пустая чашка со следами от кофе стоит на краю стола, ещё чуть-чуть, и она разобьётся в дребезги, когда чьё-то неосторожное движение заставит её упасть. Банчан передвигает чашку к самому подоконнику, замечает взгляд Хёнджина и улыбается. – Как тебе здесь? – Спрашивает вдруг он. – Понимаю, что не очень, но хотелось бы… -- Мне нравится. – Отрезает Хёнджин. Банчан смотрит сверху вниз, понимает неудобство и садится рядом на пол. – Правда? – Он удивлён. – В принципе, я даже рад. Ненадолго отводит взгляд на старую коробку, замечает странное пятно на ней и брезгливо поворачивает её грязной стороной к стене. – У тебя, наверное, много вопросов ко мне, я угадал? – Угадал. – Хёнджин слегка морщится. – Что ж, ответить я могу не на все, сам знаешь. – Банчан улыбается, смотрит в сторону. В улыбке чувствуется доля сочувствия. – Честно, я даже не знаю, как спрашивать. Вопросов было столько много, что теперь они мешаются в голове в одну большую кучу из мыслей. Например, какого хрена именно меня перенесло в какой-то «мир»? Здесь ни одной живой души, но люди откуда-то есть. И «здесь» это вообще, блин, где? – Насчёт «здесь» всё просто, но ты не поймёшь. – Спасибо за ответ. Именно это я и хотел услышать. – Хёнджин закатывает глаза и отворачивается от Банчана. – А ты уверен, что никогда не был здесь? Может быть, в детстве? Или совсем недавно? – Он пытается поймать взгляд Хёнджина. – Издеваешься? Извини, но ты мне сейчас совсем не помогаешь. – Я знаю. Всё же, советую подумать над этим. Иногда не знаешь, что может скрывается в глубинах твоего мозга. Он поднимается, стряхивает со штанов пыль и поворачивается в сторону лестницы. – Банчан, слушай… – Начинает Хёнджин, но почему-то задумывается. Банчан терпеливо ждёт. – Чонин сказал, что возле школы видел довольно странного человека, а в самой школе мы нашли объявления о пропавших людях. Тебе не кажется это странным? – Здесь странным может быть даже самое обычное, поверь. Если ты думаешь, что этот мужчина как-то причастен ко всему этому, можем завтра сходить к школе и поискать что-нибудь. Улыбается, словно прощается. Хёнджин улыбается в ответ, благодарит зачем-то. Белые облака за окном куда-то плывут, переносят чьи-нибудь воспоминания и слова, вместе с ветром путешествуют по миру. Джисон стоит возле окна, пытается найти срок годности на какой-то консерве. Так и не найдя ничего, зачем-то бьёт её об стол и уходит за открывашкой. Сынмин спит, укрывшись собачей лежанкой. Книжка без названия лежит рядом, а на ней сидит паук. Чонин выпил уже несколько чашек кофе, просит Банчана сделать ещё, но тот отказывает. Сколько Чонину лет? 13? От такого количества кофе у детей может повыситься тревожность и заболеть живот, не говоря уже о проблемах с сердечно-сосудистой системой. Феликс наблюдает за падающими снежинками. Минхо пропал на втором этаже. Белые облака плывут, переносят воспоминания и закрывают солнце. Солнце здесь бывает редко, потому что его быть вообще не должно. У Хёнджина перед глазами сны, метель и кровавые цветы на белом фоне. Где-то рядом разговоры, смешки и обсуждение чего-то важного, а чего именно – не слышно. Снежинки танцевали за окном, Феликс наблюдал и улыбался тишине. Чонин тоже смотрел в окно, но за представлением не наблюдал: смотрел в даль, на заснеженную дорогу и дома, в каждом из которых хранятся огоньки света и жизни.