И вены снегом забиты

Запах свежих кофейных зёрен растворился в воздухе, впитался в жёлтые шторы на окне и просочился через отверстие между окном и подоконником, через которое постоянно пробирался холодный воздух. Старый фотоальбом с одной-единственной фотографией лежит перед Чонином, Джисон что-то оживлённо рассказывает, сильно жестикулирует. Минхо сидит на полу посреди комнаты, ест лапшу и слушает. На фотографии несколько детей с размытыми лицами стоят возле магазина, улыбаются и что-то держат в руках. Знакомые очертания домов на фоне, из окон которых выглядывают женщины, у каждой собранные в пучок волосы и почему-то одинакового стиля одежда. – Там ещё другие дети собрались, а соседи чуть из окон не повываливались!.. – Джисон краем глаза замечает, что слушателей стало больше, самодовольно улыбается и продолжает, оглядывая всех присутствующих в комнате. – Тогда ведь и бояться вроде как нечего было, все до самой темноты гуляли и хоть бы хны, поэтому мы до целого вечера сидели возле костра в лесу, пели песни. Хорошо было так! Джисон вздыхает, на секунду погружается в воспоминания. – А почему сейчас всё по-другому? – Интересуется Чонин. – Время потому что другое. А так, понятия не имею. Взрослые умерли, дети выросли. Может, дело в нас, ведь на нашем веку всё поменялось, как не крути. – Он тыкает пальцем в лицо женщины на фоне, молчит некоторое время. Думает. – Она напротив нас живёт сейчас. А может, и не живёт, кто её знает. Хёнджин всматривается в незнакомое лицо с нечёткими чертами. – Люди здесь вообще на улицу не выходят? Чем они питаются тогда? – Ну как не выходят? Выходят, конечно же, но только когда мы не видим. Да и они нас не видят. Это из-за страха, многое здесь произошло за последнее время… – Джисон останавливает взгляд на задумчивом лице Банчана. Чанбин до сих пор не вернулся. Его следы ещё вчерашней ночью замело снегом, лишь Луна помнит их направление. О нём одновременно подумали все, лишь взглянув на Банчана. – Чан, всё нормально будет, ну не первый раз же он уходит, – Минхо выдавливает улыбку и протягивает ему неполную чашку кофе, как единственное утешение. Джисон тут же подхватывает: – Вот-вот, может там, куда он пошёл, началась метель, и он решил переждать её в ближайшем супермаркете. – Он не вернётся. – Сынмин не отрывает взгляд от желтоватых страниц. Банчан вскакивает со стула, задевая стол, отчего остывший кофе разливается по белой скатерти, постепенно приобретает форму сердца. – Что ты сказал? – Стервятником нависает над парнем. Блеснуло лезвие. Минхо резким и осторожным движением выбивает нож из его рук, за что получает кулаком по подбородку. Отлетел назад к дивану, но тут же бросился обратно, заломив руки Банчану. – Ты уже всех задолбал своими смертями и маньяками! Придурок, думай не только о себе! Разве ты не видишь, что нам итак здесь плохо? Пустой взгляд выводит Банчана из себя. Вырывается из рук Минхо, наваливается на Сынмина. – По твоему я придумываю? Не знаешь, почему каждое моё слово сбывается? – Почти шёпот. Он напуган. Удар по лицу. У Сынмина нос кровит. Тонкая красная струйка медленно стекла по щеке, капнула на пол, впиталась в дерево. – Да лучше бы ты сдох, чем будешь других проклинать! И кровь смешалась со слезами. Завыл то ли ветер, то ли пёс. Облако закрыло солнце и вновь всё стало серым. В доме напротив загорелся маленький огонёк. Люди там отдали жизни, а смерть получить не могут. Сынмин вчера сказал, что их тела найдут в дупле дерева. Зачем их искать? Щёлкнул замок и со скрипом открылась дверь. Минхо и Джисон с криками оттаскивали Банчана, Феликс плакал. Вечером они заметят пропажу Чонина. А когда пропадёт Сынмин, больше всех волноваться будет Банчан. Воет то ли ветер, то ли пёс, а на снегу тёмные следы ведут от двери до калитки. Холодно. Зелёная лежанка пропиталась кровью, кофе размазано по столу и пахнет. Сынмин плачет. «Лучше бы ты сдох». И у Банчана вены рвутся. Хёнджин осматривает нос Минхо, Джисон ждёт своей очереди. – Увлекаешься медициной? – Интересуется он. – Немного. Феликс обнимает Сынмина, что-то говорит ему, сам дрожит. – Банчана долго нет. – Сказал он тихо. Напоминает. Минхо с Хёнджином переглядываются, но уходит один Минхо. Хёнджин здесь лишний. – Простите. – Сынмин смотрит в пустоту. Слеза теряется на мокрой щеке, окрашенная кровью капает с подбородка. Закрывает лицо руками. Хёнджин садится рядом. – Тебе не за что извиняться, всё хорошо. – Обнимает дрожащей рукой. Молчание давит. «Где Чонин?» И снова запах кофе. – Где Чонин? – И взгляды направлены на уставшие глаза, на синяки и бледную, измазанную кровью кожу. И снова холод. Снова болит сердце. У Банчана руки замотаны в бинты, а у Минхо опять нос разбит. Джисон не рад видеть такую картину: не отрывая от них взгляд, предлагает одному сесть. – Ну и зачем ты пошёл за ним? Знаешь же, что настроение плохое. – Протягивает белую салфетку, моментально окрашивает её в красный. И шея его в крови. – Он вены резал. – Бросил Минхо и отвернулся. – Чонин пропал. Банчан медленно сполз по стене и уткнулся лбом в угол стола. В голове мысли смешались, образовали кашу из перемолотого мозга. Из носа капает, а деревянный пол таит улики и убийства. Хёнджин помог Сынмину подняться. Стул со сломанной ножкой валяется возле приоткрытой двери, из которой клубами, словно дым от костра, валит снег. И обжигает, как огонь. А ведь его заметили не сразу… Из помещения идёт пар, потому что там всегда горячий кофе. В помещении мороз обустроился и выгнать его получиться не сразу. Вечное противостояние. «Если снег поднести к костру, он расплавится. Но если на костёр сбросить много снега, огонь потухнет.» – Хёнджин точно знает, что эти слова принадлежат Сынмину, пусть ни разу не слышал, как он их говорил. От крыльца тёмные следы ведут к калитке, а там прерываются. Начинается кровавая тропинка, ведущая в лес. Банчан вышел из кофейни, хлопнув дверью. Быстро догнал остальных и ушёл вперёд, проминая красный снег под ботинками. «Успеть до заката» – прошептал Банчан и вдохнул полные лёгкие мёртвого воздуха. Здесь птиц не было, а деревья забыли, что такое зелёный цвет. Здесь в каждом сугробе может прятаться маньяк или покоиться скелет. Здесь красный снег под ногами, а снеговики прячут в себе орудия убийства. Здесь нет людей, но умирают каждый день. Кровавая тропинка оборвалась возле замёрзшей реки. Оборвалась возле комочка из тел: живого, еле дышащего, и мёртвого, охлаждающего снег. Живое тело тут же подняли и завернули во все возможные куртки. Чонин не плакал. Широко открытые глаза и тело трясёт. – Отведите его домой. – Приказал Банчан деревьям и призрачным теням. Феликс и Хёнджин взяли парня под руки. Феликс дрожал, но перед Чонином пытался скрыть страх. Чонин никого не видел и не слышал. У него руки в крови. Хёнджин мельком обернулся на тело, которое Минхо пытался перевернуть, не изуродовав при этом оставшиеся уцелевшие участки конечностей. Шею будто раскромсали ножницами. А в глазах снег, словно звёзды, собранные в кучу. В кофейне горит тусклый свет. Это маяк, оставленный Банчаном. И дверь открыта. И ветер гуляет по комнатам. И снова снег, замёрзшие конечности. И снова болит сердце. Слои липкой паутины и заляпанное стекло окна, открытые ящики, ковёр из старых журналов прятал под собой пятно в углу, янтарный свет свечи потухнет скоро. Он был перенесён в лампаду. Мёртвая крыса в углу, обсыпанная кофейными зёрнами, будто таила в себе жизнь. Просто тело застыло. «Это и есть реальный мир, Хёнджин». А может, один из реальных миров? Феликс сказал, что это просто сон. Банчан сказал, что мысли сводят с ума. Грязная и мокрая от снега коробка закрыла кофейное сердце на столе. В ней что-то тёплое, и оно шевелится. Секунда, и нечто неизвестное вылезет из картонного укрытия и задушит всех присутствующих длинными, кишкообразными щупальцами. Но было тихо, никто пока не собирался никого душить. И содержимое коробки на самом деле сохраняло неподвижность. – Он придёт скоро. – Чонин, замученный опухолью мыслей, водил пальцем по картонной крышке. Улыбающийся смайлик, нарисованный кровью, выглядывал из-под ладони. – Всё хорошо, никто не придёт. – Феликс успокаивает сам себя, дышит не ровно. Хёнджин слышит биение его сердца, улавливает себя на мысли, что больше не холодно. – Ошибаешься. – Шёпот за спиной. Сынмин беззвучно переместился к дивану, поднял и отряхнул потрёпанную книгу. Следом зашёл Банчан, взглянул на Чонина, но тут же отвёл взгляд. Джисон лёг на диван, отвернулся к стене. Сынмин опять читает. – Хочу перед вами извиниться. – Неловко и тихо произнёс Банчан. – Не успели вы к нам прийти, как столько всего случилось. Уверяю, обычно здесь спокойно. – Кого ты обманываешь? – Пробормотал Минхо. Себе под нос, как мысли, но смотрел он прямо в душу. – Обманываю? Если у тебя каждый день умирают друзья, прошу прощения. Минхо закатывает глаза. Очередной конфликт? – Прошу, уберите отсюда эту мерзость… – Джисон не поворачивается, голос у него сильно дрожит. Минхо поднимается с пола, подходит к нему и садится на край дивана. Тень Сынмина пошатнулась, направилась к коробке. Дверь скрипнула. – Ты как? Джисон резко подскакивает, чуть не столкнув Минхо. – Ты прикалываешься сейчас? Почему вы делаете вид, будто ничего не произошло? Что вы за твари-то бесчувственные? – Хан, нам не всё равно… – Банчан подходит к нему близко, осторожно обнимает, опасаясь, что Джисон ударит. Но тот не двигается, молчит. По щеке скатывается слеза. Банчан что-то тихо говорит, что слышно лишь Джисону. Тот поднимается, медленно идёт в сторону лестницы. Смотрит в пол. – Мы же не можем это так оставить, глупо просто сидеть и ждать своей смерти, – Сынмин постоянно оглядывается на Чонина. Феликс молчит, но Хёнджин чувствует на себе его взгляд. – Чонин, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но прошу, скажи, что ты видел? – Банчан подсаживается ближе, слегка обнимает. Взгляд Чонина проясняется, он слегка удивлённо осматривает комнату и всех собравшихся в ней. Мгновение тишины, лишь сердце стучит в ушах каждого. – Он просто сидел и смотрел на него. Ничего больше. – Руки дрожат, в них тут же оказывается «успокоительное»: еле тёплая чашка с кофе, наполненная лишь наполовину. – Кто? – Вопрос откуда-то сверху. – Я его не знаю. Одет во всё чёрное, лица не видно. – Он говорил что-нибудь? – Допрашивает Банчан. – Молчал. Убежал, как только увидел меня. – В какую сторону он убежал? Чонин показывает пальцем на стену, возле которой стоит диван. «Школа…» -- Одними губами шепчет Хёнджин, вопросительно смотрит на Банчана. Ждёт чего-то. Банчан поднимается на второй этаж, но тут же возвращается с небольшой сумкой. –Это странно… – Что именно? – Банчан поворачивается к Феликсу. –Почему он не убил Чонина тоже? Для него это было бы выгодно и не думаю, что особо трудно. – У маньяков свои планы и порядки. Если он в своей голове решил убить Чонина последним, значит он убьёт его последним, кто бы не мешался у него при этом под ногами. – Тихо говорит Сынмин. – Может он и не думает его убивать, откуда мы можем знать? – Тоже верно. Больные люди непредсказуемы. Банчан что-то ищет в сумке, наконец находит и кладёт в карман. Сумку прячет под стол. Никто не обращает на него внимания, не расспрашивает о дальнейших действиях. – Идём в сторону школы с рассветом. Минхо, проверь, закрыта ли входная дверь. Тусклый свет лампады освещал слабо, не доходил до углов комнаты. Поэтому никому не известно, что может выпрыгнуть оттуда в случае чего. Любопытно и пугающе. За окном почти невидимый белый огонёк блуждал по сугробам. Это звезда упала с неба и ищет спасения. Почти все ушли на второй этаж. Вместе с Хёнджином и Феликсом остался лишь Банчан. Холодно и грустно. И клонит в сон. «И нет для них спасения» -- написано курсивом на первой странице почему-то раскрытой книги Сынмина.