Часть 3: "Family"

Хината проснулась от тишины. Той тишины, что звучала громче любого шума. Она медленно приоткрыла глаза, цепляясь за мягкий полумрак комнаты, тяжелые шторы которой пропускали лишь тонкие золотые полосы рассвета. Ощущение, будто она лежит в музее — слишком идеально, слишком аккуратно. В первые секунды она даже не поняла, где находится, но воспоминания нахлынули ледяной волной, обрушив события последних дней: свадебная церемония, холодный взгляд, вчерашняя ночь. Его пальцы, его губы. Ночь, что должна была стать чем-то значимым, оказалась всего лишь ритуалом — хладнокровным, лишённым тепла, и полным боли. Хината медленно повернула голову на соседнюю сторону кровати и почувствовала, как сердце уходит вниз. То ли от облегчения или разочарования. Простыня рядом была ровной. Нетронутой. Словно прошлой ночью ничего и не произошло. Если бы не тупая боль в теле и следы на коже — слабые синеватые тени, отпечатки его силы — Хината, возможно, и поверила бы, что это сон. Но вот она — лежит одна, брошенная, словно использованная кукла. Он ушёл. Не сказав ни слова. Ничего. Хината прикусила губу, сжимая в пальцах край простыни, пока собственные ногти не стали приносить дискомфорт сквозь мягкую ткань. Что она ожидала? Что будет иначе? Что после всего он останется? Что посмотрит на неё по-человечески? Глупо. Она медленно села, дав ногам коснуться мягкого ковра, но холод всё равно прошёл по телу, заставив её поёжиться. Сил подняться не было, но оставаться здесь — хуже. Хината осмотрелась, позволив глазам немного пробудиться ото сна. Комната была огромной, слишком большой для одного человека, а Хината, почему-то, предполагала, что Итачи не будет проводить с ней здесь время. Зачем нервировать себя её присутствием ещё больше? Высокие потолки, словно в старинной резиденции, уходили ввысь, растворяясь в полумраке, и создавали ощущение, будто стены давят сверху, заставляя чувствовать себя меньше, ничтожнее. По одной стороне тянулся широкий панорамный экран, имитирующий сад, скрытый за плотными шторами из дорогого, тяжелого шёлка цвета воронова крыла. Шторы спускались до самого пола мягкими волнами, утяжелённые массивными кистями на тонких шнурах. Кровать — центр этой комнаты, словно трон. Чёрное дерево, строгие резные линии, высокое изголовье, украшенное мелкими деталями традиционных орнаментов. Белоснежное бельё лежало идеально ровно, без единой складки, как будто на нём никто не спал. Лишь лёгкие складки на стороне Хинаты давали знать о том, что здесь кто-то провёл ночь. Тяжёлое покрывало цвета тёмного вина контрастировало с подушками, и всё это казалось слишком правильным, слишком безупречным, чтобы быть настоящим. С обеих сторон кровати стояли прикроватные тумбы из лакированного чёрного дерева, блестящие, как зеркало. На одной стояла строгая лампа с матовым плафоном, излучающая тёплый, но холодный по ощущению свет, и часы с минималистичным дизайном, указывающие восемь утра. Ни фотографий, ни безделушек, ни следа того, что здесь кто-то живёт. У противоположной стены — огромный встроенный шкаф с глянцевыми панелями, отражающими её худую фигуру. Встроенный комод, идеально гармонирующий со шкафом. Взгляд зацепился за аккуратно сложенную коробку и белый конверт рядом. Остальное пространство комнаты — пустота, прямая линия от двери до кровати, которую нечем заполнить, кроме тишины. Запах тоже был чужим. Лёгкий аромат дорогого сандалового дерева, перемешанный с чем-то терпким и горьким. Он будто пропитал стены, постель, воздух. Всё пространство вокруг. Здесь всё говорило о порядке, власти и деньгах. Ни малейшего намёка на уют. Ни малейшего следа того, что это теперь её дом. Комната, казалось, давила всем своим периметром. Слишком большая. Слишком чужая. Высокие стены, тёмное дерево, лакированные поверхности, чистые настолько, что можно было увидеть своё отражение. Ни одной детали, что принадлежала бы ей. Ни одной вещи, что говорила бы: «ты дома». Всё кричало обратное: ты гостья. Временная. Чужая. На комоде Хината заметила идеально сложенную коробку, рядом — конверт с её именем, написанным строгим почерком. Хината. Она медленно открыла конверт, затаив дыхание. Внутри — карточка с коротким текстом и тем же аккуратным почерком. «Ужин с семьёй в 20:00. Будь готова. И. У.» Без подписи. Лишь две буквы, указывающие на отправителя. Она аккуратно положила карточку обратно, чувствуя, как где-то внутри всё сжимается от страха. Ужин. С семьёй. Снова игра на публику. Снова фальшивая улыбка. Она вышла из спальни и впервые увидела дом. Он был огромным. Настолько, что в первые минуты Хината потерялась в коридорах, словно в лабиринте из бесконечных дверей и колонн. Всё одинаковое: тёмное дерево, мягкий свет бра, картины, которые наверняка стоили целое состояние; Хината даже узнала пару из них, несмотря на то, что в искусстве сильно не разбиралась. Тишина стояла во всём доме, не даруя чувство спокойствия — лишь изредка доносился шум издалека, как признак того, что в доме был кто-то помимо её. И тогда она увидела женщину в строгой униформе — видимо, управляющая. Та слегка склонила голову, улыбнувшись так, будто оценивает, а не проявляет уважение. В её взгляде было слишком много вопросов и ни капли тепла. — Госпожа Учиха, — произнесла она ровно, словно проверяя, как звучит новая фамилия на губах. Хината еле удержалась от того, чтобы не поморщиться от нового обращения. — Если вам что-то понадобится, звоните по внутренней линии. Завтрак уже готов. Прошу следовать за мной. Хината кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Взгляд женщины был внимательным. Слишком внимательным. Как будто она знала всё, что произошло ночью. Будто все знали. Весь день она провела осматривая дом, следуя по пятам за Мидзукавой Рэйко (так звали управляющую) словно потерявшийся щенок за хозяином. Управляющая показывала комнаты, объясняла правила, говорила с вежливой холодностью. В каждом слове чувствовался жёсткий контроль.

***

Хината сидела перед высоким зеркалом, позволяя чужим рукам укладывать волосы, наносить макияж, застёгивать платье. Движения девушек были точными и лёгкими. Она могла бы чувствовать себя принцессой, но взгляд, брошенный на отражение, не позволял купаться в холодной роскоши — она смотрела и узнавала себя всё меньше и меньше. Чужая женщина с идеальной причёской, в тёмно-синем платье, что плотно облегало талию, с тонким поясом, подчёркивающим хрупкость фигуры. Всё сидело безупречно, но снова маска. Снова игры в переодевание. «Восемь вечера. Ужин с семьёй». Она сжала пальцы на коленях в попытке остановить дрожь. Дверь за спиной тихо щёлкнула. Две девушки, что возились с её платьем, мгновенно убрали руки и склонились в поклоне. Она увидела его отражение в зеркале раньше, чем повернулась. Чёрный костюм, идеальная осанка, лицо, на котором ни одной эмоции. Только глаза. Те самые, в которых вчера она не находила ничего, кроме холода. И сегодня — то же самое. Она не знала, когда он вернулся домой, да и, видимо, не должна была, раз ей не сообщили. — Готова? — его голос был низким, спокойным, без оттенков. Она кивнула. — Почти. Он задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно, и отвернулся к двери, бросив напоследок: — Заканчивайте побыстрее. Они шли молча по длинному коридору. Расстояние между ними было ничтожным — протяни руку, и коснёшься его, — но на деле их разделял целый мир, глубокая пропасть, которую не пересечь. Поездка до резиденции старшего Учиха прошла в гробовом молчании, но Хината была не против. Коридор был безупречен: тёмное дерево, мягкий свет бра, картины в золотых рамах, — всё выглядело так, будто мельчайшая деталь была продумана и идеально вписывалась в общую картинку. Но Хината видела не красоту, а тьму между узорами, ощущала холод за идеально отполированными поверхностями. Зал, где должен был пройти ужин, был просторным и ярким, но свет от хрустальной люстры казался режущим, словно выделяя каждую эмоцию на лице, показывая мельчайшее изменение, каждую деталь. Длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, уставленный приборами и хрупким фарфором, выглядел как экспонат в музее: коснёшься — разобьётся. Хината шагнула следом за Итачи и почувствовала, как взгляды тут же пронзили кожу. Микото Учиха сидела с идеальной осанкой, лицо спокойное, губы тронула лёгкая улыбка, отчего Хинате стало капельку легче. Фугаку Учиха сохранял каменное выражение, устремив на них взор ледяных чёрных глаз, так сильно напоминающих чьи-то ещё. — Вы пришли, — голос Микото мягкий, в нём слышалась доброта, скрытая привычной семье Учиха холодной сдержанностью. Хината опустилась в поклоне. — Добрый вечер. Итачи склонил голову едва заметно, бросив взгляд на свою семью. Фугаку коротко кивнул, даже не удостоив её взглядом: — Садитесь. Хината присела на колени рядом с Итачи. Их бокалы тут же были наполнены. Тишина повисла густая, как дым. Только звук посуды и шаги слуг разбивал её. Микото первая прервала молчание: — Хината, — начала она, — надеюсь, вам здесь комфортно? Хината кивнула, голос прозвучал тише шелеста: — Да, госпожа. Микото улыбнулась уголками губ. — Это хорошо. В новом доме нужно чувствовать себя частью семьи. Итачи хорошо о тебе заботиться? Хината почувствовала, как напряглись плечи. Часть семьи? Заботиться? В голове тут же предстали воспоминания прошлой ночи, от чего захотелось провалиться сквозь землю. Что угодно, лишь бы не врать, что всё проходит прекрасно и её муж самый заботливый человек на свете. На счастье Хинаты, отвечать ей не пришлось, так как в комнату зашёл Саске. Неспешно, словно не считал этот ужин чем-то важным. Он сел напротив, окинув всех ленивым взглядом. В уголках губ мелькнула усмешка. — Ну вот, почти семейный ужин. Как трогательно. Итачи даже не повернул головы. Молчание было громче любых слов. — Саске, — Микото произнесла имя мягко, но в голосе скользнул упрёк. — Что? — он пожал плечами, наливая себе вина. — Я же сказал «почти». Фугаку прервал этот обмен фраз так, будто рубанул мечом. — Мы говорили тебе насчёт опозданий, Саске, — строго сказал старший Учиха. — Этот союз важен для обеих семей. — Его голос звучал ровно, но от тяжести и значения слов у Хинаты свело живот. — Я надеюсь, вы понимаете, какая ответственность на вас лежит. Он смотрел на Итачи. Только на него. Словно Хинаты не существовало. — Я всегда делаю то, что от меня требуется, — монотонно ответил Итачи, откладывая палочки. Ни раздражения, ни покорности. Словно всё это было чем-то нереальным. Фугаку кивнул, удовлетворившись ответом. Этого хватило, чтобы поставить точку теме. Хината даже не заметила, как бокал в её руке опустел — всё ушло в попытку дышать ровно. — А ты что скажешь, невеста? — вдруг лениво протянул Саске, глядя прямо на неё. В его взгляде читалась насмешка, но без злобы — скорее, для него вся ситуация приносила веселье. — Счастлива? Она чуть не поперхнулась воздухом. Микото метнула на младшего сына взгляд, полный молчаливого предупреждения. — Саске, — повторила она, и тон стал ледяным. Он усмехнулся и опустил глаза на тарелку. Хината ответила тихо, почти выдавливая слова: — Я… благодарна за доверие и для меня честь стать частью вашей семьи. Итачи даже не посмотрел на неё. Ужин продолжился в той же вязкой тишине. Каждое движение казалось постановочным, каждое слово — выверенным. Когда трапеза подошла к концу, Фугаку сказал: — Надеюсь, сегодня всё пройдёт спокойно.