Глава 5. Что происходит в Сторибруке?

Пока Реджина, Румпельштильцхен и Робин Гуд пробирались через Зачарованный лес к Фонтану Правды, жители Сторибрука не сидели сложа руки. Каждый из них искал свой способ помочь Лоре, даже если это означало лишь наблюдение за происходящим вдали от реального действия. Библиотека стала временным штабом для тех, кто остался в городе. Бель, которая теперь снова жила среди книг, предложила использовать это место как центр координации. Её знания древних текстов и тонкое чутье на магию сделали её незаменимой. Вместе с Голубой феей она работала над созданием инструмента, который позволил бы им следить за путешествием Румпельштильцхена и его спутников. Голубая фея, чья магия была одной из самых мощных в Сторибруке, придумала решение: зеркало, привязанное к крови Румпеля. Поскольку Генри был его внуком, кровная связь должна была стать ключом к созданию магического канала, через который они могли наблюдать за событиями в Зачарованном лесе. — Это опасно, — предупредила Голубая фея, когда все собрались вокруг стола. — Мы сможем только смотреть, но никак не влиять. И есть риск, что само заклинание может привлечь внимание… чего-то, что нам не нужно. — Но мы должны попробовать, — твёрдо сказал Дэвид. — Мы не можем просто ждать, ничего не делая. Эмма, которая стояла рядом с Крюком, кивнула. — Я помогу. Моя магия совместима с вашей. Давайте попробуем. Голубая фея взяла старинное зеркало, покрытое пылью и трещинами, и положила его на стол. Она достала маленький флакон с каплей крови Генри, который тот добровольно предоставил. — Прикоснитесь к зеркалу, Эмма, — попросила фея. Эмма подчинилась, её пальцы коснулись холодной поверхности. Голубая фея начала произносить заклинание, и воздух вокруг наполнился мягким голубым светом. Зеркало задрожало, а затем его поверхность ожила, показывая картину: Румпельштильцхен, Реджина и Робин шли по тропе из костей, окружённые мрачным лесом. — Получилось, — прошептала Белоснежка, подходя ближе. С этого момента зеркало стало их окном в другой мир. Жители Сторибрука организовали дежурства, чтобы постоянно следить за происходящим. Каждый хотел быть в курсе событий, каждый переживал за тех, кто отправился в путь. Первые часы дежурства были напряжёнными. Генри, который больше всех беспокоился за судьбу Лоры, часто сидел у зеркала, не отрывая глаз от движущихся фигур. Он видел, как Реджина нашла девочку, как Робин пожертвовал своей последней стрелой, чтобы построить мост. Его сердце сжалось, когда он увидел Железного Волка, стража Фонтана Правды. — Они справятся, — уверяла его Белоснежка, кладя руку ему на плечо. — Они сильнее, чем кажутся. Но даже её слова не могли полностью успокоить мальчика. Он знал, что Лора где-то там, одна в Зазеркалье, и каждая минута могла быть решающей. Когда очередь дежурить выпала Эмме и Крюку, они сели перед зеркалом, молча наблюдая за происходящим. Эмма чувствовала, как её сердце сжимается от беспомощности. Она хотела быть там, но знала, что её место здесь — защищать город. — Ты думаешь, они справятся? — спросил Крюк, нарушая тишину. — Я должна верить, что да, — ответила Эмма, не отрывая взгляда от зеркала. Их очередь дежурить закончилась глубокой ночью. Когда они передали зеркало Белоснежке и Дэвиду, Эмма почувствовала, как усталость накатывает на неё волнами. — Нужно проветриться, — предложил Крюк, заметив её состояние. Она кивнула, и они направились в лес, подальше от городской суеты. Ночь была тихой, почти идеальной. Луна висела высоко в небе, её серебристый свет проникал сквозь густую листву деревьев, создавая причудливые узоры на земле. Воздух был прохладным, но не холодным, наполненным ароматом свежей зелени и древесной коры. Шорохи леса — шелест листьев, далёкие крики ночных птиц и едва слышимое журчание ручья где-то вдали — создавали атмосферу умиротворения. Но для Эммы и Крюка это спокойствие казалось лишь иллюзией. Внутри каждого из них бушевали эмоции, которые они так долго старались подавить. Эмма шла впереди, её шаги были размеренными, но в движениях чувствовалась напряжённость. Она знала, что Крюк следует за ней, но предпочитала молчать, словно боясь, что любое слово может разрушить хрупкий баланс между ними. Её мысли метались между тревогой за судьбу Лоры и теми чувствами, которые она испытывала к человеку рядом с собой. Она давно поняла, что Крюк — это не просто союзник или друг. Он стал частью её жизни, частью её мира, и его присутствие давало ей силы даже тогда, когда всё казалось безнадёжным. Но признаться в этом вслух… это было слишком сложно. Крюк, который всегда был более открытым в своих чувствах, тоже молчал. Однако его взгляд то и дело останавливался на её фигуре, освещённой лунным светом. Он видел её силу, её решимость, но также замечал и уязвимость, которую она так старательно скрывала. Он знал, что сейчас не время для романтики, что их мир вновь оказался на грани катастрофы, но сердце отказывалось подчиняться логике. Он хотел быть рядом с ней, не как защитник или помощник, а как тот, кто разделит с ней всё — радость, боль, надежду и страх. Они вышли на небольшую поляну, окружённую высокими деревьями. Здесь было тише, чем на тропинке, будто сама природа решила подарить им немного уединения. Эмма остановилась, обернувшись к Крюку. Её глаза блестели в лунном свете, но выражение лица оставалось непроницаемым. — Ты думаешь, они справятся? — спросила она, нарушая тишину. Голос был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась тревога. Крюк сделал шаг вперёд, его рука инстинктивно потянулась к кинжалу на поясе, хотя он и понимал, что здесь нет врагов. — Они сильные, — ответил он, его голос был спокойным, но в нём слышалась нотка неуверенности. — Крокодил, Реджина… они знают, что делают. Эмма кивнула, но её взгляд оставался обеспокоенным. Она знала, что Крюк прав, но это не успокаивало её. Она всегда чувствовала ответственность за тех, кого любила, и сейчас эта ответственность давила на неё, словно невидимый груз. Крюк заметил её состояние. Он сделал ещё один шаг, теперь стоя совсем близко. Его глаза, обычно такие уверенные и дерзкие, стали мягкими, полными тревоги за неё. — Эмма, — позвал он, его голос был едва слышен, но в нём чувствовалась вся глубина его чувств. Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Что? — спросила она, пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, но её голос дрогнул. — Я больше не могу это игнорировать, — сказал он, сделав ещё один шаг вперёд. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Его глаза искали её, словно пытались прочитать её мысли. — Я знаю, что сейчас не лучшее время, но… я люблю тебя. И я не хочу больше ждать. Эмма замерла. Её сердце забилось быстрее, а в голове пронеслись сотни мыслей. Она знала, что чувствует то же самое, но страх перед будущим всегда останавливал её. Она привыкла бороться одна, привыкла быть сильной ради других. Но сейчас, под этим звёздным небом, рядом с человеком, который никогда не предаст её, она почувствовала, что готова открыться. — Киллиан… — прошептала она, произнося его имя, словно пробуя его на вкус. — Не говори ничего, если не готова, — перебил он, его голос был мягким, но полным решимости. — Просто знай, что я здесь. И я буду здесь, что бы ни случилось. Крюк, не сводя с Эммы горящего взгляда, медленно провёл крюком вдоль её щеки — холод металла заставил её вздрогнуть, но тут же его пальцы вцепились в её волосы, слегка оттягивая голову назад, обнажая шею. Его дыхание, тёплое и неровное, обожгло её кожу, прежде чем губы коснулись чувствительного места под ухом. Эмма прикрыла глаза, податливо выгибаясь под ним, её пальцы впились в кожу его спины, ощущая под ладонями твёрдые мышцы, напряжённые от сдерживаемого желания. Его крюк скользнул ниже, цепляя тонкий материал её блузки, едва не рвя его, но она уже не заботилась о сохранности одежды — только о том, чтобы его руки, его губы, его тело были ближе. Он прижал её к земле, и мягкая трава шелестела под ними, смешиваясь с их прерывистыми вздохами. Его ладонь скользнула под её одежду, обжигающе тёплая, грубоватая от морских верёвок и меча, но невероятно нежная в своих прикосновениях. Каждое движение пальцев заставляло её содрогаться, а его имя сорвалось с её губ в низком, хриплом стоне, когда он нашел особенно чувствительное место на её боку. Их поцелуй стал глубже, жаднее, языки сплетались в горячем танце, а его бедро настойчиво втиснулось между её ног, заставляя её тёрпнуть от волны нарастающего удовольствия. Она чувствовала его — твёрдого, напряжённого, каждым движением демонстрирующего, как сильно он хочет её. — Ты сводишь меня с ума, леди лебедь… — прошептал он хрипло, прежде чем его губы снова захватили её рот, не давая ответить. Его губы оторвались от её рта, спускаясь по шее, оставляя влажные, горячие следы, которые заставляли её кожу гореть. Крюк умел играть на её теле, как на изысканном инструменте — каждый поцелуй, каждый укус (лёгкий, почти болезненный) вырывал у Эммы прерывистые стоны. Его крюк, холодный и опасный, скользнул по её ключице, цепляя тонкий ремешок блузки, медленно стаскивая его с плеча. — Ты так прекрасна… — его голос звучал хрипло, почти животно, когда он наконец освободил её грудь от ткани. Лунный свет окутывал её кожу перламутровым сиянием, и он замер на мгновение, словно заворожённый. Пальцы сжали её грудь, большой палец провёл по уже твёрдому соску, заставив её выгнуться. Прежде чем она успела что-то сказать, его рот закрылся над ним, горячий и влажный, а язык выписывал манящие круги. Эмма вцепилась в его волосы, сдерживая крик, когда его рука скользнула вниз, вдоль её живота, к краю джинсов. Один ловкий рывок — и пуговица расстегнулась. Его пальцы проникли под ткань, найдя то, что искали — влажное, горячее доказательство её желания. — Крюк… — её голос дрожал, когда он начал двигать пальцами, сначала медленно, затем всё настойчивее. — Скажи, что хочешь меня, Эмма. — он приподнялся, его глаза пылали в темноте, а губы были влажными от её кожи. Она не ответила — вместо этого резко потянула его за куртку, прижимая к себе, чувствуя, как его твёрдое тело прижимается к её бёдрам. Ей не нужны были слова — только он, его вес, его тепло, его… Но Крюк любил играть. Он отстранился, несмотря на её протестующий стон, и в следующее мгновение его руки резко раздвинули джинсы, стаскивая их с неё вместе с бельём. Холод ночного воздуха смешался с жаром его ладоней, когда он провёл руками по её бёдрам, раздвигая их. — Я хочу слышать, как ты кричишь моё имя. — его голос был низким, обещающим. И когда он опустился между её ног, его язык коснулся её самой чувствительной точки, она поняла — сопротивляться бесполезно. Её крик разорвал тишину леса. Его язык был мастерским — то нежно ласкал, то настойчиво вгрызался в нежную плоть, доводя её до грани безумия. Эмма впилась пальцами в его волосы, её бёдра непроизвольно двигались в такт его движениям. Всё её тело напряглось, как тетива лука, когда волна удовольствия нарастала внутри, горячая и неумолимая. — Я… не могу… — её голос сорвался в стон, когда он ввёл в неё два пальца, изгибая их так, чтобы каждый толчок доводил её до нового предела. Крюк лишь глубже прижался к ней, его свободная рука сжала её бедро, не давая ей закрыться. Он чувствовал, как её тело дрожит, как учащается её дыхание — и ускорил движения, зная, что она уже на краю. — Кончай для меня, Эмма, — прошептал он против её кожи, и этого было достаточно. Её тело взорвалось волнами удовольствия, спазмы сжимали его пальцы, пока она кричала, задыхаясь. Он не останавливался, пока последние отголоски оргазма не прокатились по её телу, оставив её дрожащей и безвольной. Но он не собирался заканчивать на этом. В одно движение он сбросил с себя куртку и рубашку, а затем освободился от брюк, наконец давая ей почувствовать всю тяжесть своего возбуждения. Эмма облизнула губы, её пальцы тут же обхватили его, медленно проводя по всей длине, заставляя его застонать. — Ты играешь с огнём, леди лебедь, — предупредил он хрипло. — А ты любишь опасность, — бросила она в ответ, прежде чем резко перевернула его на спину, оседлав его бёдра. Его руки вцепились в её талию, когда она медленно опустилась на него, принимая его полностью. Их стоны слились воедино, а глаза не отрывались друг от друга. Она начала двигаться, сначала медленно, затем всё быстрее, находя идеальный ритм. Крюк не выдержал — с рычанием он сел, обхватив её за спину, и начал встречать её толчки, заставляя её взвизгивать от неожиданного удовольствия. Их тела слились в едином порыве, пот, дыхание и стоны смешивались в ночном воздухе. — Я не… не могу… — он задыхался, его пальцы впились в её кожу. — Вместе… — прошептала она, чувствуя, как внутри неё снова нарастает волна. Их губы встретились в жарком поцелуе, когда они достигли пика одновременно. Он вскрикнул её имя, заполняя её, в то время как её тело сжало его в последнем, мощном спазме. Они рухнули на траву, тяжело дыша, их сердца бились в унисон. Луна, словно стыдливая свидетельница, скрылась за облаками, оставляя их в тени деревьев. — Это… было… — начала Эмма, но он перекрыл её поцелуем. — Не говори. Просто наслаждайся моментом. И она подчинилась, прижимаясь к его груди, пока их дыхание не успокоилось, а мир вокруг снова не обрёл очертания. А в библиотеке тем временем Белоснежка и Дэвид продолжали дежурить у зеркала, следя за тем, как Реджина и Румпельштильцхен проходят испытания. Их лица были напряжёнными, но в глазах читалась надежда. — Мы найдём её, — сказал Дэвид, беря жену за руку. — Да, — согласилась Белоснежка. — Мы всегда находим тех, кто нам дорог. И хотя никто не знал, какие испытания ждут их впереди, одно было ясно: Сторибрук никогда не сдаётся.