Часть 2. Глава 4. «Накануне беды»

‎Первым, что ощутила Джен, пробираясь к сознанию сквозь остатки глубокого, целительного сна, был запах. Незнакомый. Тяжелый и сладковатый — смесь вощеного дерева, старого бархата и чего-то терпкого, вроде дыма сгоревших благовоний. Потом она почувствовала непривычную тяжесть покрывал и жесткость шелковых подушек. Память вернулась внезапно и болезненно, как удар: дворец. Ад. Люцифер. Смерть матери. ‎Она не успела даже открыть глаза, как до нее донеслись голоса за массивной дубовой дверью. Резкий, пронзительный, незнакомый женский голос резанул по слуху, как лезвие. ‎— Где Избранница? ‎Другой, приглушенный и, судя по всему, принадлежащий той, что дежурила у двери, ответил почтительно, но устало: ‎— Ещё спит, мадам. ‎— Спит?! — голос взметнулся вверх, полный невероятного, почти личного оскорбления. — Вы не сообщили ей о протоколе? Избранница должна уже быть на ногах! Со дня на день ей придется выполнять кучу обязательств, а она нежит себя в постели?! ‎Джен, не открывая глаз, вскинула бровь. «Избранница»? Звучало так, будто речь о породистой кобыле, которую готовят к выставке. Любопытство пересилило усталость. Бесшумно, как кошка, она выбралась из постели и, ступая босыми ногами по ледяному мрамору пола, прильнула ухом к замочной скважине, комично склонившись в нелепой позе. ‎— ...расписание утверждено самим Мессиром! Утренний туалет, пробный завтрак, представление штата... Каждая минута на счету! А она... ‎Диалог за дверью продолжался, вызывая на лице Джен самую бурную мимику. Возмущения не было — лишь нарастающее, глубинное недоумение перед этим абсурдом. Её мир рухнул, она едва держалась, а тут кто-то говорил о «пробном завтраке». ‎И вдруг дверь бесшумно отъехала в сторону, и Джен, потеряв опору, неловко отпрянула назад, едва сохранив равновесие. ‎Перед ней, словно материализовавшись из самого мрака коридора, стояла Она. Высокая, худая, как жердь, женщина, затянутая в строгое черное платье, скрывавшее тело с шеи до пят. Её волосы, заметно тронутые сединой, были убраны в тугой, безупречный узел, который, казалось, стягивал и без того невозмутимые черты лица. Всё в ней — от холодных, оценивающих глаз до скрещенных на животе рук — источало ледяную сдержанность и несгибаемую волю. Рядом, подобно теням, замерли пара чертей-прислужниц и незнакомая демоница. ‎На их фоне Джен в своей простой ночнушке, с растрепанными каштановыми кудрями и беззащитной наготой на лице, казалась призраком — хрупким, светлым и совершенно чужеродным. ‎— Доброе утро... — пролепетала она, силясь взять себя в руки и ощущая ледяной холод пола под босыми ногами — А что происходит? ‎— Утро, Избранница, — отчеканила женщина, и её голос был гладким и острым, как отполированная сталь. — А Избраннице не положено долго спать. ‎Джен невольно вскинула бровь. «Не положено». Словно она была вещью, у которой есть инструкция. ‎— Я не собиралась, но... Почему?.. — она сглотнула, пытаясь отыскать хоть крупицу здравого смысла. — И кто вы? ‎— Вы можете обращаться ко мне «мадам Мариэль». Я верховная управительница дворцовой прислуги. ‎— Что ж, — Джен не бросала попыток вежливого и спокойного взаимодействия, чувствуя, как её тело начинает дрожать от холода, — рада знакомству, мадам Мариэль. ‎— Моя задача — блюсти порядок в этом доме. И, судя по всему, ваш особенно, — не поддавшись на очарование, продолжила та, её взгляд скользнул по Джен с ног до головы, фиксируя каждую несовершенную деталь. ‎В этот момент прислужницы быстрыми, вышколенными движениями распахнули тяжелые шторы. В комнату ворвался багровый свет адского утра и ледяной поток воздуха. Комната моментально стала промозглой и некомфортной. ‎— Но ведь ещё почти не рассвело, — неуверенно мягко улыбнулась Джен, инстинктивно скрестив руки на груди, пытаясь согреться. ‎— Утро начинается утром, Избранница. И для вас оно начинается так же, как и для всех, — парировала Мариэль, не моргнув глазом. ‎Джен выдохнула, проигнорировав озноб, и сделала несколько шагов по комнате, пальцами бессознательно расправляя спутанные локоны. Она пыталась вернуть себе хоть каплю контроля, хоть видимость достоинства. ‎— Мадам Мариэль, я могу понять ваше недоумение, но я здесь впервые и о порядках мне не сообщили, в том числе и мой будущий муж. ‎— Удивительно, — губы Мариэль искривились в подобие улыбки, — неужели он не успел вам о них сообщить ночью, пока был с вами? Чем же вы были заняты? ‎Джен невольно округлила глаза, воззрившись на неё. Горячая волна стыда и гнева прилила к щекам. ‎— Да как вы смеете..! — вырвалось у неё, голос дрогнул от возмущения. ‎Женщина развела руками, жест был полон фальшивого смирения. ‎— Вы сами даёте повод для разговоров, Избранница. Позволив наследнику провести ночь в вашей спальне... ‎Джен поджала губы, чувствуя, как последние остатки самообладания ускользают, сменяясь раздражением. ‎— Как бы то ни было, это не дело общественности, и уж тем более не ваше. ‎— Вся ваша жизнь теперь — дело общественности, — холодно констатировала Мариэль, сцепив руки в замок. — Так извольте хотя бы это утро начать правильно. ‎— Так извольте мне его изволить начать в одиночестве! — парировала Джен, уже почти на грани крика. ‎— А вы справитесь? — едва заметно усмехнулась управительница, и в её глазах мелькнул огонёк презрительного торжества. ‎И тут началось. Одна из прислужниц, получив молчаливый кивок Мариэль, подошла к Джен с гребнем в руках. Другая раскрыла перед ней гардероб, демонстрируя ряд одинаково мрачных, хоть и дорогих, платьев. Мадам Мариэль тем временем обрушила на неё тираду о протоколе, обязанностях, расписании и «подобающем виде для будущей супруги Принца Ада». ‎Джен не реагировала, стоя как вкопанная и сжимая кулаки. Она слушала этот поток слов, мысленно протестуя против каждой фразы, против этого насилия над её волей и её горем. ‎— Надеюсь, вы не устроите сцен за завтраком, когда будут говорить о похоронах вашей матери, — вдруг, словно ни в чем не бывало, продолжила Мариэль. ‎Слова ударили Джен, как обухом по голове. ‎— Похоронах?.. ‎У неё перехватило дыхание. Значит, всё уже решили? Уже всё сделали без неё? Она даже не знала, где и как... ‎— А вы думали, все только и ждут, пока вы очнетесь ото сна? — добила её управительница. ‎Вирджиния резко, почти с ненавистью, отбросила от себя руку прислужницы, протягивавшую ей какое-то украшение. ‎— Замолчите, — процедила она сквозь стиснутые зубы, и в её голосе впервые зазвучала опасная нота. ‎— Какой бы ни была новость, помните о своем лице, Избранница, — невозмутимо парировала Мариэль. ‎— Я что, по-вашему, совсем не в себе и не отображаю ничего?.. — попыталась взять себя в руки Джен, её голос дрогнул, в нем слышалась мольба и усталость. Она пыталась сгладить конфликт, просто чтобы это закончилось. ‎— Вы уже изрядно его уронили из-за вчерашних событий, — безжалостно перебила её Мариэль. ‎— Зачем вы это мне говорите?.. — прошептала Джен, чувствуя, как к горлу подступил комок от бессилия. ‎— Потому что существуют правила, Избранница! — чуть повысила голос управительница, и в её ровном тоне впервые прозвучало раздражение. — Расчешите волосы и уберите их. Сейчас же. ‎— Чего?.. — поморщилась Джен, захлебнувшись от нового витка негодования. — Позвольте, я сама разберусь, как мне выглядеть! ‎— Вчера вы уже «разобрались», — язвительно бросила Мариэль. — Поэтому теперь будут решать за вас. ‎— Я что, лошадь на ярмарке?! — наконец не выдержала Джен, сорвавшись на крик и вновь оттолкнув руки прислужницы с расческой в руках. ‎— Что ж, — губы Мариэль снова искривились в холодной усмешке, — если это описание вам понятнее... ‎— Так... — Джен выдохнула, пытаясь поймать воздух. Её сердце бешено колотилось. — Это абсурд. Пожалуйста, оставьте меня. Я сейчас сама приведу себя в порядок и... ‎— Вы не знаете правил, о чем сами сказали несколько минут назад, — безжалостно напомнила ей Мариэль. — И я здесь, чтобы вам помочь. ‎— Хороша помощь в хамстве! — нервно, с истеричной ноткой рассмеялась Джен, всплеснув руками. ‎— Возьмите себя в руки, Избранница! — голос Мариэль зазвенел, как сталь. — И следуйте тому, чему вас учат! ‎— Я сама решу..! — крикнула в ответ Джен. ‎— Вы сами более ничего не решаете! — это прозвучало как окончательный приговор. ‎— Это какой-то бред... — прошептала Джен, отступая и чувствуя, как стены смыкаются вокруг нее. ‎В тот самый миг, когда Джен почувствовала, что вот-вот взорвется от бессилия и ярости, воздух в комнате сдвинулся. Тень в дверном проеме заколебалась, и в него вошел он. На лице застыло привычное отстраненное выражение, но в алых глазах, скользнувших по комнате, мелькнула искра мгновенной оценки ситуации. ‎— Люцифер... — его имя вырвалось у Джен с таким облегчением, что она едва не споткнулась, кинувшись к нему, к этой единственной знакомой и хоть сколько-то «своей» фигуре в этом море враждебности. Её пальцы вцепились в рукав его одежды. — Я прошу тебя, прекрати этот абсурд! Я... я не могу! ‎Мадам Мариэль, не меняя ледяного выражения, совершила идеальный, почтительный кивок головой в его сторону. ‎— Ваша невеста всего лишь получает бесценные уроки новой жизни, не более того, — невозмутимо, как будто констатируя погоду, перебила она Джен. ‎— Я понимаю, что многого не понимаю, что мне нужно... — Джен, сдерживая эмоции, старалась достучаться до него, глядя ему прямо в глаза и игнорируя управительницу. Её голос дрожал от напряжения. ‎— Нужно иметь терпение и беспрекословно впитывать в себя правила, — парировала Мариэль, словно заученную мантру. ‎— Но нельзя сваливать это всё разом! Я не справляюсь, я... — она не отрывала от него взгляда, хватаясь за него как за последнюю соломинку в бушующем море. ‎— Этот дом не принимает ошибок, — вступила снова Мариэль, обращаясь уже к Люциферу с видом эксперта, — вы сами это прекрасно понимаете, принц, и... ‎— ДА ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!!! ‎Крик вырвался из самой груди Джен, оглушительный, полный отчаяния и накопленной боли. Он прозвучал так громко, что, казалось, заставил задрожать хрустальные подвески люстры. ‎Воцарилась тишина. Полная, тотальная, звенящая. Даже Мариэль замерла, слегка приподняв бровь. Молчали все. ‎Джен тяжело дышала, закрыв лицо ладонями, стараясь привести в порядок разбежавшиеся эмоции. Она чувствовала, как горит от стыда и ярости. ‎И в этот момент его руки — тяжелые, твердые и обжигающе горячие — мягко, но настойчиво опустились на её запястья и отвели её ладони от лица. ‎— Вирджиния... — его голос был низким и ровным, но в нем не было ни гнева, ни утешения. Он коротко, почти незаметно, покосился на стоящую навытяжку Мариэль, а затем снова посмотрел на Джен. В его глазах читалось легкое, сдержанное раздражение и какая-то внутренняя борьба, недосказанность. — Так... Надо. Смирись и следуй правилам. Мариэль тебе не враг. ‎Он снова перевел взгляд на управительницу и коротко, по-деловому кивнул, словно давая какой-то сигнал. Та ответила таким же кивком, в её позе читалось, что сигнал этот принят. ‎Джен растерянно смотрела на него, не в силах понять. Она ждала защиты, поддержки, а получила... капитуляцию. Её последняя надежда рухнула с оглушительным треском. ‎— Мне надо идти, — резко сказал он и отпустил её руки, будто обжигаясь, и, не глядя ей в глаза, развернулся и исчез в темноте коридора так же стремительно, как и появился. ‎Мадам Мариэль медленно выдохнула, окинув взглядом своих помощниц. Её лицо вновь стало непроницаемой маской. ‎— Астора, — позвала она низенькую белокурую прислужницу в длинном, старомодном платье, закрывающем ноги. — Останься с избранницей. И помоги. Раз наша помощь и советы ей претят. — Её взгляд скользнул по Джен, полный холодного вызова. — Посмотрим на вашу самостоятельность за завтраком... ‎Прислужница по имени Астора спешно кивнула, а затем как-то странно, быстрым и оценивающим взглядом, окинула Вирджинию — не с враждебностью, а с нескрываемым любопытством и оценкой. ‎Женщины, ведомые Мариэль, вышли. Тяжелая дверь бесшумно закрылась за ними, оставив Джен наедине с тишиной, своим горем и новой, незнакомой тенью в углу комнаты. ‎‎Джен выдохнула медленно, прикрыв глаза. За веками стояли огненные круги от сдерживаемых эмоций. Она мысленно считала до пяти, как когда-то учила ее мать, чтобы унять дрожь в руках. Раз... никто не кричит. Два... дверь закрыта. Три... можно подумать. Она ощущала холодный мрамор пола под босыми ногами и терпкий запах чужих благовоний, въевшийся в шторы. ‎Вновь выдохнув, она открыла глаза и твердыми шагами подошла к гардеробу. Ее пальцы, все еще слегка дрожа, перебирали вешалки, отбрасывая один за другим мрачные, вычурные наряды. Она искала что-то, что могло бы её удовлетворить — не броское, не кричащее, что-то, за чем можно было бы выстоять сегодняшний день. ‎— Что, бурная ночка? — хохотнула в углу прислужница, ее голос прозвучал как скрежет по стеклу в давящей тишине. ‎В этот самый миг Джен обернулась и окинула её таким испепеляющим, ледяным взглядом, на какой и впрямь была способна лишь невеста наследника Ада. В её глазах не было ни смущения, ни гнева — лишь бездонное, абсолютное презрение, заставившее Астору невольно отступить на шаг. ‎Астора криво усмехнулась, пытаясь скрыть смущение, и приблизившись, взяла из её рук несколько вешалок с явно неудачными вариантами. ‎— Я имела ввиду проделки моих... коллег. А не то, что вы подумали. Слышала, им утром изрядно досталось. ‎— Ты осталась, чтобы развлекать меня глупыми сплетнями? — раздраженно бросила Джен, с силой убирая обратно в шкаф совершенно неподходящий, усыпанный кристаллами корсет. ‎— Хотя бы так. Практическая моя помощь вряд ли вам нужна, госпожа. — вновь усмехнулась та, но в её глазах промелькнула искорка любопытства. — Вот. — Она протянула Джен одну из вешалок. — Более менее в вашем вкусе, я думаю. ‎Платье было простым, светлым, сдержанным, без намёка на пошлость или излишнюю фурнитуру, которой Джен всегда избегала. Оно напомнило ей о доме, о другом мире. ‎Она сглотнула ком в горле и с силой отвела глаза обратно к гардеробу, к его темным глубинам. ‎— Мне нужно чёрное. ‎Астора в этот миг посерьёзнела, и вся ее дурашливость куда-то испарилась. Она понимающе кивнула, без лишних слов снова погрузившись в поиски. ‎— Хорошо. ‎Астора не была красавицей, и ростом едва доставала Вирджинии до талии. В ней не было ни рогов, ни копыт, ни других атрибутов, свойственных чертям — лишь невыразительные черты и блеклые волосы, собранные в бесхитростный пучок. ‎— Я нашла, госпожа. Примерьте. — её голос прозвучал почти нежно. ‎Она держала полностью чёрное, сдержанное платье, лишённое всякой фурнитуры. Но в своей чистой линии и идеальном крое оно было куда более красноречивым и элегантным, чем все бархат и кружева вместе взятые. Идеальный вариант для скорбящей по матери Вирджинии. ‎Джен отвлеклась от разглядывания гардероба и оглядела сначала предложенное платье, а после встретилась взглядом с Асторой, кивнув. ‎— Да. Оно. Спасибо. ‎Молча, отворачиваясь, Джен сняла ночнушку и взяла из рук служанки одежду. Воздух коснулся её кожи мурашками. ‎— Волосы и впрямь лучше собрать. Тут Мариэль права. — тихо, почти конспираторским тоном, сказала Астора. — Будете выделяться на фоне демониц. В лучшую сторону. Индивидуальный стиль будет на руку. ‎Джен, застегивая платье, горько усмехнулась. ‎— Подрабатываешь иммиджмейкером? ‎Астора то ли с обидой, то ли горделиво вздернула носик. ‎— Нам платят лучше некоторых ангелов. А мода... Это моё хобби. Я много работаю... с нитками... ‎Джен вновь распределила руками непослушные кудри, которые от любой расчёски тут же превращались в ореол хаоса. ‎— Да сядьте вы уже... — с театральным вздохом закатила та глаза. ‎Вирджиния, скривившись, послушно села на табурет перед туалетным столиком, посмотрев на своё отражение. ‎Астора как-то удивительно плавно, почти бесшумно проплыла по комнате, встав за спиной своей новой госпожи. Её пальцы, быстрые и ловкие, взялись за её волосы и буквально за несколько мгновений уложили непокорные локоны в аккуратную низкую прическу, простую, но удивительно изящную. ‎— Ну, вот и всё. ‎И в эту секунду дверь, что до этого всегда открывалась бесшумно, отвратительно скрипнула. А в щели появилась серая, покрытая буграми, рогатая рожа. ‎Джен вздрогнула, в то время как Астора, отложив шпильки, вновь закатила глаза с видом глубочайшего раздражения. ‎— Ты совсем обнаглел? Давай, весь штат сюда приведи поглядеть! ‎А тем временем Вирджиния замерла, уставившись в зеркало на торчащую в щели голову чёрта. Черты лица, показались до боли знакомыми. ‎— Ты... — выдохнула она. ‎— Ты... — захлопал глазами тот, и его желтый зрачок сузился от удивления. ‎И вдруг он едко, громко рассмеялся, входя в комнату. Джен обернулась, и перед ней выросла низкая, но жилистая фигура тощего рогатого черта с копытами, будто сошедшего с иллюстраций детских пугалок. ‎— Гримор?.. — имя сорвалось с её губ само собой, воспоминание о таверне и странной монетке вспыхнуло в памяти. ‎— Как поживает моя благодарность? — просипел он, склонив голову набок. ‎Джен грустно улыбнулась, склонив голову набок и оглядывая его. ‎— К несчастью, успела выполнить свою функцию. ‎Астора глядела на их диалог в полном непонимании, и вдруг у той глаза на лоб полезли от осознания. ‎— Это она?! Та ненормальная, что тебя защищала в таверне?! ‎Астора вновь обвела свою госпожу взглядом, но теперь уже с каким-то странным благоговением, смешанным с ужасом. ‎— Полегче с выражениями, Астора. Нынче она наша будущая Миледи. Говорят, нашу новую госпожу уже успели довести до ручки? — ехидно поинтересовался Гримор, подмигнув Джен. ‎Та скривилась, поднявшись и надевая аккуратные серьги. ‎— Не будем об этом. ‎На лице черта разлилась странная улыбка, что-то между издевкой и снисхождением. ‎— Погляди-ка, Астора! Эта смертная вывела из себя даже ангела... — он имел в виду Мариэль. ‎— Ничего удивительного, — фыркнула Астора, — эта смертная, способна вывести из себя даже Мессира, что делает регулярно по слухам. Резвое племя эти смертные. ‎— Смертная?.. — растерянно оглядела обоих непрошенных гостей Джен. Это слово прозвучало как приговор, окончательно стиравший последние грани её старой реальности. ‎— Удивительный народец. — почти нараспев проговорил Гримор, расхаживая по комнате и трогая безделушки. — Куда-то мчатся, чего-то хотят, боятся всякой ерунды. Живут — глазом моргнуть не успеешь! ‎— Им это свойственно. — проворковала Астора, поправляя невидимую пылинку на платье Джен. — Да, госпожа, смертная. Говорят, она появилась здесь вместе с Миледи, когда та вышла замуж. А ещё говорят, что та с ней была всю жизнь и практически нянчила её ещё ребенком. В любом случае, то, что она себе позволяет с Мессиром, не позволяет никто. Даже вон... — она кивнула на Гримора. — придворный шут... ‎— Хорошее платьице. — оглядел тот Джен с профессиональным видом. — Надоест, попроси Астору соткать другое. Она у нас мастерица. — засмеялся он и вдруг, с проворством змеи, дернул подол платья Асторы вверх. ‎Джен вздрогнула, невольно отступив на шаг. Астора раздраженно дернулась и дала Гримору звонкую пощечину. ‎Лишь на мгновение, но за это мгновение Джен успела увидеть нечто, от чего кровь застыла в жилах: из-под длинного платья служанки на мгновение мелькнули четыре пары тонких, покрытых редкими волосками, паучьих лапок и сегментированное брюшко. ‎— Иди отсюда, шут гороховый! — прошипела Астора, просверлив взглядом Гримора. ‎Тот лишь оскалился в ухмылке, потирая щеку, и вновь оглядел Джен с нескрываемым интересом. ‎—Удачи, будущая госпожа. Понадобится она вам... ой, как понадобится. ‎Дверь закрылась за его спиной, а Астора поджала губы, её плечи напряглись. Она избегала смотреть на Джен. ‎— Я не ядовитая. Поэтому... бояться вам нечего. — процедила она, раздражаясь вскрывшемуся факту, будто смертельно комплексовала из-за своей истинной природы. ‎— Прости, Астора, — взволнованно поспешила успокоить её Джен, чувствуя внезапный приступ стыда за свою реакцию. — Я не хотела тебя обидеть. Я просто... С таким не сталкивалась и... ‎— Нечего тут говорить. — буркнула она, отворачиваясь. — Ещё не такого насмотритесь в этих стенах. Всё, я вас собрала. Я пошла. ‎Дверь вновь открылась, выпуская проплывшую служанку, и закрылась вновь, наконец оставляя Вирджинию в полном, оглушительном одиночестве. Она стояла, всё в том же чёрном платье, и смотрела на дверь, за которой скрылся целый мир, полный чудовищ, шутов и тайн, где ей предстояло выжить. ‎* * * ‎Завтрак подавали в Мраморной галерее — длинном зале, одна стена которого представляла собой сплошное витражное окно, пропускавшее внутрь багровый, искажённый свет адского утра. Он окрашивал белоснежные скатерти, серебряные приборы и лица собравшихся в зловещие, но по-своему величественные тона. ‎Воздух был густым и неподвижным, словно выдержанным в погребе столетиями. За длинным столом из чёрного дерева царило многослойное, тяжёлое молчание. ‎Чтобы присутствующий состав оказался за одним столом должно было произойти какое-то весомое событие и еще пара десятков приглашенных. Но этот приём пищи, в сущности был лишь из-за одной гостьи, чистой формальностью. ‎Люцифер сидел, откинувшись на спинку стула, его поза была нарочито небрежной, но каждый мускул на его лице был напряжён. Пальцы барабанили по полированной столешнице, отсчитывая секунды до неизбежного. Его алые глаза, скользнув по пустующему стулу рядом, сузились. Он ненавидел эти ритуализированные представления. ‎По другую сторону стола, сливаясь с тенью колонны, стояла мадам Мариэль. Её руки, скрещенные на животе, были неподвижны, но её взгляд, холодный и неумолимый, как сканер, был прикован к массивным дверям в конце зала. Избранница ещё не опоздала. Технически. Но её отсутствие уже нарушало негласный протокол, и Мариэль мысленно вносила это в бесконечный список недочётов, которые предстояло исправить. ‎Во главе стола Сатана совершал свой утренний ритуал — неторопливо размешивал в чашке чёрный как смоль неизвестного происхождения напиток. Его внимание было обращено к Адмирону Винчесто, сидевшему справа. ‎— Новые пошлины на эфирные концентраты с нейтральных территорий. — начал он, не глядя на десницу. — Совет ввёл их под предлогом «безопасности», но мы оба знаем, что это очередная удавка на горле торговли. Касандра пытается взять под контроль потоки, которые ей не принадлежат. Каков наш прогноз? ‎Адмирон, не меняя бесстрастного выражения, отложил нож. ‎— Потери в первую очередь понесут мелкие торговцы-смертные. Они не выдержат и десяти процентов. Крупные дома, включая наши, перераспределят издержки, но прибыль просядет. — Он сделал небольшую паузу, демонстрируя, что переходит к главному. — Однако это создаёт интересную возможность. Те, кто разорится, будут искать новых покровителей. Мы можем предложить им... перерегистрацию под нашими знамёнами. На наших условиях, разумеется. ‎— Создавая собственный, обходной канал, — Сатана кивнул, и в его глазах вспыхнул огонёк холодного одобрения. — Превратить её попытку удушения в нашу систему кровоснабжения. Прекрасно. Позаботься, чтобы наши предложения дошли до нужных людей раньше, чем они решат повеситься на собственных цепях. ‎— Уже в работе, мессир. [1] ‎В этот момент двери открылись. Высокий прислужник с вытянутым серым лицом низко поклонился. ‎— Прошу вас. ‎Вирджиния коротко поглядела на него в напряжённом трепете. ‎— Благодарю... ‎И её взор столкнулся с четырьмя парами глаз, устремлёнными на неё. Сдержанный чёрный наряд и собранные волосы кричали о трауре, но выглядела она достойно — слово, неприменимое к демоническим обитателям дворца. Единственной яркой деталью был крохотный золотой кулон на шее. ‎Люцифер коротко оглядел её, тут же отводя глаза. Джен этот взгляд показался оценивающим. ‎— А вот и наша птичка! Присаживайся, — голос Сатаны был обволакивающим, как густой мёд. Он указал на место рядом с Люцифером. ‎Джен медленно выдохнула и прошла к стулу, чуть дёрнувшись, когда его отодвинул один из чертей. ‎— Спасибо... — растерянно проговорила она, садясь. ‎— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, — продолжил Сатана. — Дворец может показаться пугающим. Особенно после... стольких потрясений. ‎Джен чуть склонила голову,заставляя пальцы не дрожать на чашке. ‎— Я стараюсь... ориентироваться. ‎— Я слышал, утро прошло ещё более бурно, чем ночь? — усмехнулся Сатана. ‎Перед Джен поставили блюдо с незнакомой едой, вызвав у неё мгновенное замешательство. ‎— Я... — начала она, но её перебила мадам Мариэль. ‎— Моя задача, мессир, — обеспечить, чтобы будущая принцесса Ада вела себя достойно. Снисхождение лишь ослабляет. ‎— Мисс Вирджиния явно испытывает стресс от твоих правил. Ты чуть не довела её до истерики с утра, — парировал Сатана с несерьёзным смешком. — Не принимай близко к сердцу, милая. Мадам Мариэль излишне старательна. ‎Вирджиния заметила странную усмешку на лице женщины. ‎— Моя старательность ни на йоту не уступает вашей сейчас в произведении впечатления. ‎Улыбка с лица мессира исчезла. ‎— Напомни мне, что всё еще меня держит от того, чтобы укоротить твой язык? ‎— То же, что держит кольцо на вашем безымянном пальце, мессир. ‎Сатана скривился. ‎— Что ж, любви покорны все. Видимо, в том числе и моё желание отослать тебя туда, откуда тебя заслали. ‎— Боюсь, там возвраты не принимают. — вскинула бровь Мариэль, наконец отводя глаза. ‎Джен замерла, наблюдая за этой странной перепалкой, и вдруг заметила мимолётное выражение довольства на лице Люцифера. В комнате творился абсурд. ‎В этом абсурде чиркнула спичка, и прислужник склонился над Люцифером, прикуривая его сигарету. Мадам Мариэль округлила глаза. ‎— Правила поведения за столом, принц, существуют для всех. Включая запрет на курение. ‎Люцифер лениво выдохнул дым, клубящийся вокруг него, как дымка презрения. ‎— Спасибо за напоминание, мадам. Но, пожалуй, я сам решу, как мне справляться с... семейными трапезами. ‎Сатана тихо усмехнулся. ‎— Перевоспитание тут бесполезно, Мариэль. А воспитывать мисс Вирджинию...тебе... Абсурднее и придумать ничего нельзя. Ты разберешься, птичка. И быстро привыкнешь. А новая жизнь будет лучшим помощником в твоём трауре. Смерть — всегда тяжелая ноша для детей. Особенно когда это мать. Её последние слова... они должны быть для тебя утешением... ‎Джен подняла на Сатану ясный, чуть растерянный взгляд. ‎— Мама... говорила о многом. В основном о нас с сестрой. О том, как она любит нас. — её голос дрогнул ровно настолько, чтобы это звучало правдоподобно, и она опустила глаза, делая вид, что борется с эмоциями. — Последние слова... они были о любви. Обычно так и бывает, не правда ли? — пронзительно заглянула она в глаза Сатане из-под пушистых ресниц. ‎Сатана наблюдал за ней с тем же безмятежным интересом, но в глубине его глаз что-щелкнуло, как щёлкнул бы замок уловителя бабочек, заметившего редкий экземпляр. ‎— Конечно, — согласился он, и его тон стал ещё более отеческим. — Любовь — величайшая сила. Она может... наделять невероятной силой. Особенно в последний миг. Ты не чувствуешь ничего... необычного, Вирджиния? Какой-то новой ясности? Тепла внутри?.. ‎Сигарета в пальцах Люцифера остановилась перед его губами. Разговор шёл о чём-то. О чём-то, что знали оба. Люцифер хорошо знал отца, и знал, что подобный допрос неспроста. ‎Повисла какая-то странная пауза, будто от этого ответа зависело что-то крайне важное, но Джен будто сама не до конца понимала, однако...болтать обо всём и сразу было бы большой ошибкой. ‎— Тепло?.. Увы, мессир, но с потерей ещё одного родителя внутри стало только холоднее. У нас с Кристиной не осталось никого. ‎Сигарета Люцифера достигла губ и он сделал затяжку, выпуская дым. ‎Вирджиния «ушла на дно». Изобразила покорную, немного растерянную девочку, которая не представляет угрозы. Идеальная маскировка. ‎Адмирон Винчесто, молча наблюдавший всю сцену, наконец поднял глаза. Его взгляд, полный скрытой боли и долга, встретился с взглядом Джен на долю секунды. Он видел игру Сатаны. Видел маскировку Джен. Видел ярость Люцифера. И в его груди сжалось холодное кольцо ответственности. ‎— «Я обещал, Корнелия. Я присмотрю за твоими девочками». ‎Сатана откинулся на спинку стула, отступая от этого хрупкого карточного домика в виде доверия Вирджинии. ‎— Время лечит, птичка... — произнёс он задумчиво. — У нас его не так много, кстати. Поэтому тянуть не будем. Свадьба состоится через неделю. ‎Люцифер вновь выдохнул дым, будто смиряясь с «приговором». ‎Джен просто замерла. Семь дней. До конца её старой жизни оставалось семь дней. ‎Сатана улыбнулся, наслаждаясь эффектом, который произвел. ‎— Не волнуйся, птичка. Тебя успеют подготовить. — его взгляд снова стал пронзительным, изучающим. — И, поверь, к тому времени ты... привыкнешь ко многому. Возможно, даже откроешь в себе нечто новое. ‎Он смотрел прямо на неё, и Джен поняла: «проверка на вшивость» началась именно сейчас, а у всех здесь было ровно семь дней, чтобы изучить что из себя представляет будущая жена наследника Ада. ‎А она, в своём траурном чёрном платье, сидела среди них, как самая ценная и самая уязвимая фигура на доске, делая свою первую, отчаянную попытку выжить, спрятавшись на виду у всех. ‎ ‎Спустя несколько минут интерес к Вирджинии сошёл на «нет», а совместный прием пиши продолжился. Она поела. Немного, но поела. Потому что это нужно сделать. Через «не хочу». Потому что силы ещё понадобятся. ‎Когда это странное мероприятие было окончено, и она, чувствуя себя выжатой, вышла в прохладный полумрак коридора, её окликнули. ‎— Вирджиния. ‎Голос был низким, лишённым угрозы, но и не дружелюбным. Скорее, констатирующим. Она обернулась. Адмирон Винчесто стоял в нескольких шагах, его фигура в безупречном костюме казалась продолжением тенистых колонн. ‎— Господин Винчесто. — тихо отозвалась она, останавливаясь. ‎Он медленно сократил дистанцию, не вторгаясь в её личное пространство, и жестом предложил пройтись дальше по коридору, подальше от дверей столовой. ‎— Вы держались достойно. — произнёс он, когда они сделали несколько шагов. Его взгляд был устремлён вперёд, а не на неё. Это была не похвала, а констатация факта, как если бы он оценивал действия нового, но перспективного офицера. — Для первого дня в новой... реальности. ‎— Я старалась не уронить своё... и без того пошатнувшееся достоинство. — ответила Джен, подбирая слова с той же осторожностью, с какой шла по канату. ‎— Достоинство — это не то, что можно уронить, мисс Лефер. Его можно только отдать. Или сохранить. — Он на секунду повернул к ней голову, и в его глазах она прочитала нечто, похожее на уважение. — Вы сделали верный выбор за завтраком. Иногда лучшая стратегия — казаться прозрачным ручьём: все вокруг видят его кристальную чистоту и слышат мягкое журчание, однако не знают откуда тот течёт и на какую глубину уйдёт после... ‎Он дал ей понять, что видел её игру. И одобрял. ‎— Глубина... сейчас не самое безопасное место. — рискнула она, проверяя почву. ‎— В этих стенах безопасных мест нет. И должен вам сказать, нет их не только в этих стенах. — парировал он, и в его голосе впервые прозвучала твёрдая, почти стальная нота. — Но некоторые течения предсказуемее других. Мессир... ценит то, что не может до конца понять. Это и интерес, и раздражение. Ваша задача — поддерживать этот баланс. ‎— Я не совсем понимаю, что именно вызывает этот интерес. — растерянно ответила Джен, и это была чистая правда. ‎— И в этом ваша сила. Пока вы не понимаете, он не может этим управлять. — Адмирон остановился, глядя на витраж, изображавший какое-то древнее сражение. — Ваша мать... была женщиной с непоколебимыми принципами. Она предпочла быстрый конец бесконечному компромиссу. Не каждый на это способен. ‎В его голосе, когда он говорил о Корнелии, не было ни капли пафоса. Лишь констатация. И в этой констатации — величайшая дань уважения. ‎— Она хотела оставить нам с сестрой мир. — прошептала Джен, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. ‎— Мир — это роскошь, которую здесь никто не может себе позволить. — он снова посмотрел на неё, и его взгляд был безжалостно честен. — Но она оставила вам нечто большее. Наследие. И... защиту. В той мере, в какой это в моих силах. ‎Джен замерла, глядя в глаза правой руки сатаны. ‎Он не сказал «я буду вас защищать». Он сказал «в той мере, в какой это в моих силах». Это была не клятва, а оценка ресурсов и рисков. И от этого его слова звучали в тысячу раз искреннее. ‎— Спасибо, — выдохнула она, и это «спасибо» значило больше, чем простая вежливость. Оно значило: «Я понимаю. Я принимаю. И я буду осторожна». ‎Адмирон чуть склонил голову — тот самый почтительный, но не подобострастный кивок, который она видела за столом. ‎— Неделя — это очень мало. Но достаточно, чтобы выучить главные правила выживания. Если возникнет... острая необходимость в совете, мои люди всегда рядом. Они не будут докучать вам. Но они будут наблюдать. Будьте осторожны, мисс Лефер. — кивнул Адмирон. ‎Он развернулся, чтобы уйти, закончив разговор. Его миссия была выполнена: он установил контакт, дал понять, что она не одна, и очертил границы возможной помощи. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы скомпрометировать их обоих. ‎— Господин Винчесто! — снова окликнула его Джен. Он обернулся. — Она... рассказывала о вас. Мама. Говорила, что вы... один из тех, кто не даёт ангелам и демонам друг другу разорвать глотки. ‎На каменном лице Адмирона что-то дрогнуло. Всего на мгновение. ‎— Корнелия всегда была склонна к преувеличениям. — тихо сказал он. — Милосердие в нашем мире слабость, только если она не тактический рассчет. Но... спасибо, что сказали. Ко всему прочему, данная обязанность скоро возляжет именно на ваши хрупкие плечи. ‎ И он ушёл, растворившись в тени коридора, оставив Джен с новым, хрупким, но невероятно ценным ощущением — что в этом аду у неё может появиться союзник. Не друг. Союзник. Что в данных обстоятельствах было гораздо ценнее. ‎* * * ‎Неделя пролетела в призрачном, выморочном ритме. Дни были заполнены книгами – подсунутые Мариэль фолианты по истории, этнографии и чужой географии. Джен погрузилась в них с отчаянной жаждой, словно пытаясь найти в чужих летописях ключ к собственному выживанию. Она изучала то, чего, наверное, не знали даже коренные обитатели Ада, цепляясь за интеллектуальную работу как за единственную твердыню в рушащемся мире. ‎— Похвально. — как-то раз, застав её за очередным томом, холодно заметила Мариэль. — Жаль, что рвения не хватило, чтобы завершить образование в Академии. Невеста принца, а формально — без образования. Неловко. ‎Слова жгли, как раскалённое железо. Джен не ответила, лишь сильнее впилась пальцами в страницы. Комплекс, глубокий и болезненный, пускал корни. Она и правда была недоучкой, бросившей учёбу. Так ей казалось. И то что это случилось из-за череды трагедий не было оправданием для неё. ‎Ночи были хуже. В короткие вечера, когда её наконец оставляли в одиночестве, тишина становилась оглушительной. Она не могла найти себе места, бесцельно бродя по роскошным покоям, ставшим ей золотой клеткой. Мысли о Кристине, одинокой и отрезанной от неё, грызли её изнутри. Беспомощность была едва ли не хуже страха. ‎И сквозь эту рутину отчаяния, как три укола булавкой, прошли три примерки свадебного платья. ‎На первых двух Джен молчала. Она стояла, как манекен, пока портные обсуждали выкройки, ткани и фурнитуру. Платье было чудовищным, на взгляд Вирджинии — откровенным, тяжелым и совершенно не подходящим её образу. Оно было воплощением того ада, в который её вели. ‎Но на третьей примерке, когда портной вносил лишь последние штрихи к готовому платью, что-то в ней щёлкнуло. ‎— Всё, хватит. — её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной чёткостью, что все в комнате замерли. ‎Она медленно, не глядя ни на кого, сошла с невысокого табурета для примерок. ‎— Мисс Лефер? — вскинула бровь Мариэль, в её голосе зазвенела привычная сталь неодобрения. ‎Джен подняла на неё взгляд. В её глазах не было ни злости, ни истерики. Лишь бездонная, копившаяся всё это время усталость от насилия над её волей. ‎— Я не хочу. — просто сказала она. ‎— В чём дело? — Мариэль сделала шаг вперёд, её осанка выказывала готовность к бою. ‎— Если всем будет так угодно, чтобы я пошла к алтарю, я пойду. — голос Джен был ровным и безразличным, будто она говорила о погоде. — Но не в этом платье. Хоть голой. ‎В комнате повисла шокированная тишина. Портной растерянно заёрзал, держа в руках булавку. ‎— Госпожа? Я... Я, конечно, в сомнениях, но давайте попробуем... исправить то, что есть. — залепетал он, пытаясь потушить пожар. — Времени не много... но оно есть! ‎Джен, уже пытаясь достать до застежки, даже не подняла глаза. ‎— Туфли тоже не те. — равнодушно констатировала она. ‎И в этот момент из глубины комнаты, донёсся низкий, знакомый голос, полный язвительной усмешки. ‎— Голая, так ещё и босая пойдёшь под венец? О моей новоявленной жене будут долго говорить... ‎Джен вздрогнула, как от удара током, и инстинктивно выглянула в проход, забыв о своём полураздетом виде. В комнате все присутствующие встрепенулись. В проёме двери, прислонившись к косяку, стоял Люцифер. В его алых глазах плясали смешанные искры — раздражения, усталости и какого-то нового, незнакомого Джен интереса. ‎Он медленно окинул взглядом её фигуру в платье, с иголками и булавками, торчащими из ткани, и её босые ноги на холодном мраморе. ‎— Наконец-то хоть какая-то искренность, — произнёс он, и его слова повисли в воздухе, полном недосказанности. ‎Он со вздохом снова оглядел её. ‎— Найдите что-то из имеющегося у вас. То что одобрит мисс Лефер... А туфли... Будут у тебя туфли... ‎С этими словами он исчез в коридоре. А работа по подготовке нового платья к завтрашней свадьбе началась буквально с нуля. ‎* * * ‎Вечер застал Джен в полумраке алого заходящего солнца, когда она надела сережки. Волосы были аккуратно убраны, платье чуть более праздничного вида, но тоже черное. ‎В дверь постучали. На пороге стояла Астора с аккуратной небольшой коробкой  в руках. ‎— От принца. — сухо проговорила она, ставя коробку на её кровать. ‎Джен вскинула бровь и подошла, открывая её. ‎— Что...это... ‎— Туфли, госпожа. Вы хотели другие. ‎Джен села рядом на край кровати, достав те из коробки. Аккуратные, изящные, легкие. Без тени вычурности, цвета слоновой кости. ‎— Говорит, это «наименьшее из зол». И... Еще кое-что... ‎Джен будто не обратила внимания на слова Асторы, разглядывая подарок. Это был подарок. Она хотела, чтобы это был подарок. И это он и был. ‎На мгновение на губах появилась улыбка. Он доказал это много раз — это не просто условность или договор. Всё получится. Они не будут ненавидеть друг друга. ‎Астора же протянула Джен маленький, тщательно свёрнутый клочок пергамента. Развернув его, Джен увидела схематичные портреты и краткие подписи: ‎

‎ «Граф Мальфас — не любит, когда перебивают. Его дочь, Лигретта — любит сплетни. Махон — ценит прямоту. Избегай...»

‎ ‎И далее по тексту с разными именами... ‎Джен подняла глаза. ‎— Это что? ‎— Это ничего. — быстро перебила её Астора, поджав губы. — Просто... чтобы вы не запутались. Вечером будет много народа. Все старшие дома. И их дети... они иногда любят... развлекаться с новичками. ‎Взгляд Асторы был красноречивее любых слов. «Развлекаться» означало травлю. ‎— Спасибо, Астора. — тихо и задумчиво поблагодарила Джен, сжимая в руке пергамент, как талисман. ‎— Да бросьте. — служанка махнула рукой. — Не хочу, чтобы эти надменные сволочи раздавили вас в первый же вечер. ‎Джен улыбнулась краем губы. ‎— Очень мило с твоей стороны. ‎— Мне пора. — кивнула она, удивительно быстро исчезая из комнаты. ‎Багровый свет сменялся глубоким индиго, и в нём плясали тени невиданных растений. Физическая усталость от дневного бунта сменилась странной, ломкой пустотой. Она добилась своего — портные в панике искали новый вариант платья, а Мариэль на несколько часов лишилась дара речи. Но эта маленькая победа не принесла облегчения. Она была лишь глотком воздуха перед новой бурей. ‎Дверь в её покои отворилась без стука. На пороге, как всегда, была мадам Мариэль. На её лице застыло выражение холодного, смирившегося раздражения. ‎— Вечерний приём начнётся через час, Избранница. — отчеканила она. — Ожидается пятьдесят три гостя. В основном — старшие дома и их наследники. Это не официальная церемония, но ваше поведение будет оценено. ‎Джен спокойно выдохнула, поправив шпильку в волосах. ‎— Благодарю вас. Я уже почти готова. ‎Мариэль как-то странно обвела Вирджинию взглядом, будто оценивая то ли её внешний вид, то ли состояние. ‎— Мадам Мариэль? — вдруг обернулась к ней Джен, заглянув в глаза. — Могу я задать вам вопрос? ‎— Задать можете, Избранница. ‎— Что ж, тогда я его задам и буду надеяться на ваш искренний ответ. Зачем вы это делаете? ‎Бровь женщины поднялась вверх. ‎— О чём это вы? ‎— Мы ведь не при дворе персидского шаха или английской королевы, даже не в стенах Совета, где достоинство и правила поведения чтут, как Закон Божий у смертных. Мы в Аду. О каком достоинстве и правилах поведения идёт речь, когда самим демонам эти понятия чужды? Я доверюсь вам. Потому что об этом мне сказал Люцифер, а он пока единственный здесь, на чьи слова я могу опираться. Но всё же... Это не отменяет моё непонимание. ‎Женщина вздохнула. ‎— Прежде чем делать неправильно, нужно запомнить верный алгоритм, Избранница. Вы не знаете местных порядков. И легко станете объектом насмешек и...или унижений. Как вы собираетесь завоевывать авторитет, если в первый же вечер потеряете всякое уважение из-за любого сказанного невпопад слова? ‎Джен поджала губы. ‎— Мне всегда казалось, я в состоянии нести себя с достоинством, моя семья... ‎— И как, смогли пронести себя с достоинством в своё первое утро здесь? — с усмешкой перебила её мадам. ‎Джен сглотнула. ‎— В то утро я была в уязвленном состоянии, я..! ‎— Всем здесь наплевать. Всем, кто вас отныне окружает, Избранница, глубоко наплевать на вашу душу и ваши переживания. Хочу заметить, что так было, есть и будет всегда. И не только здесь, в Аду. Всегда. ‎Джен сжала зубы. ‎— Не всем. Вы ошибаетесь. ‎Та вновь усмехнулась. ‎— Отбросьте свои романтичные верования и соберите себя в кучу. Ваш свет вам более не помощник. Холодный разум, Избранница, достоинство и...расчёт. — она вновь оглядела её. — Вам представят некоторых гостей. От вас ожидают светской беседы. Никаких углублений в политику. Никаких личных тем. — Мариэль сделала паузу, и в её голосе прозвучала едва уловимая ядовитая нотка. — Постарайтесь не устраивать сцен. Принц Люцифер уже проявил достаточно... снисхождения на сегодня. ‎Джен подняла на неё взгляд. ‎— Я не собираюсь устраивать сцены, мадам. Я просто собираюсь быть там. ‎— Будем на это надеяться. — Мариэль развернулась и вышла, оставив Джен с тяжёлым камнем на душе. Пятьдесят три пары глаз. Пятьдесят три судьи. Последний час. Час, который пролетел как мгновение в одиночестве. ‎Они встретились с Люцифером в коридоре, витражные окна которого выходили в сад и уже не играли цветными красками на стенах и полу. ‎— Готова к следующему акту цирка? — раздался голос Люцифера. ‎Он появился в нескольких шагах, его тень легла на пол. ‎— Разве у меня есть выбор? — тихо спросила она, глядя на своё отражение в тёмном стекле в последний раз оценивая свой облик. ‎— Всегда есть. Просто некоторые варианты тебе не понравятся. — он подошёл ближе, криво усмехнувшись. — Это будет небольшой сбор. Ничего официального. Просто... оценить новоприбывшую. ‎Джен прикрыла глаза на мгновение. Новые глаза, полные любопытства и презрения. ‎— Я готова. — сказала она, и в её голосе не было ни капли уверенности, лишь тупая покорность судьбе. ‎— Не сомневаюсь... Идем, нам пора. ‎— Люцифер? ‎— Да? ‎— Спасибо...за подарок... ‎Он скривился, как от зубной боли. ‎— Подарок? А ты очень большого мнения то ли о себе, то ли обо мне. Это не подарок, химерка. Это нежелание видеть, как ты решишь устроить бунт и отправиться к алтарю босиком. А потом объясняться за это. ‎Она же вдруг улыбнулась как-то грустно. ‎— Пусть так. — склонила голову набок. — Но спасибо, что хоть кто-то ограждает меня от неразумных решений. ‎Люцифер раздраженно отвел глаза, скрипнув зубами. ‎— Пошли. — процедил он, уводя её в сторону гула голосов и нового испытания. ‎‎Шум встретил их ещё у дверей — низкий, многоголосый гул, в котором смешались бархатный смех, звон хрусталя и отрывистые, нарочито громкие фразы. Воздух в большой гостиной был густ от дорогих духов, дыма адского табака и запаха власти. ‎Люцифер, не меняя выражения лица, положил руку Джен на свой локоть. Жест был формальным, холодным, но в нём читалась безоговорочная претензия на собственность. Моя. ‎— Глубокий вдох, химерка, — пробормотал он, едва шевеля губами. — представление начинается. ‎И он повёл её вперёд. ‎Дверь распахнулась, и они переступили порог. Гул на мгновение стих, сменившись тишиной, более оглушительной, чем любой шум. Пятьдесят три пары глаз уставились на них. На неё. Джен чувствовала их взгляды на своей коже, как физическое прикосновение — колючее, оценивающее, порою откровенно враждебное. ‎Люцифер не спеша провёл её через зал к камину, где, откинувшись в кресле, восседал Сатана. Он наблюдал за их приближением с ленивым, акульим интересом. ‎— А вот и они. — его голос, тихий, но отчётливый, прорезал тишину. — Позвольте представить вам мою будущую невестку, Вирджинию Лефер. ‎Он не встал. Никто не аплодировал. Это был не выход, а инспекция. ‎Джен заставила себя сделать безупречный, почтительный лёгкий поклон в сторону Сатаны, как учили книги по этикету. Движение было выверенным, осанка — прямой. Она чувствовала, как жжёт щёки, но её лицо оставалось спокойной маской. ‎Напряжение слегка спало, и гул голосов постепенно возобновился, хотя любопытные взгляды продолжали скользить по Джен. ‎Люцифер медленно повёл её по периметру зала, совершая неспешный круг. Он не представлял её всем подряд, а лишь избранным. ‎— Граф Мальфас, — кивнул Люцифер в сторону тучного демона с брюзглым лицом. — Его дочь, Лигретта. ‎Джен вспомнила шпаргалку Асторы. «Не любит, когда перебивают». ‎— Господин граф, — тихо, но чётко сказала она, склоняя голову. — Лигретта. Я польщена знакомством. ‎Граф что-то буркнул в ответ, а его дочь, демоница в платье, стоившем, вероятно, годового бюджета её старого дома, окинула Джен взглядом с ног до головы и язвительно улыбнулась. ‎— Надеюсь, наш Ад не слишком пугает вас, милая. После... ангельских кущ. ‎— Всякая новизна поначалу кажется непривычной, — парировала Джен с вежливой улыбкой, не поддаваясь на провокацию. — Но я учусь. ‎Люцифер, казалось, был доволен её сдержанностью. Он повёл её дальше. ‎И тут Джен увидела их. Рядом с роскошным буфетом, уставленным яствами, стояли знакомые по описаниям Мими фигуры. Мамон — демон с внушительной внешностью и пронзительными, оценивающими глазами, и его жена, Элиза, чья утончённая красота казалась высеченной из льда. Родители Мими. ‎Сердце Джен ёкнуло, наполняясь тёплой волной надежды. Она инстинктивно поискала глазами в толпе знакомую весёлую фигурку Мими. Она должна быть здесь. Она... ‎Но её нигде не было. Возле Мамона и Элизы стояли лишь несколько незнакомых молодых демонов, вероятно, их свита или родственники. Ни одного знакомого лица. Ни одной пары глаз, которая смотрела бы на неё с дружелюбием. ‎Разочарование ударило её с такой силой, что она на миг потеряла дар речи. Эта надежда — увидеть хоть кого-то из своих — была её тайным якорем. И теперь этот якорь сорвало. ‎— Что-то не так? — тихо спросил Люцифер, заметив её замешательство. ‎Джен заставила себя выдохнуть и выпрямиться. ‎— Нет. Всё в порядке. ‎Она снова надела маску. Маску спокойной, собранной невесты принца. Но внутри всё сжалось в ледяной ком. Она была одна. Совершенно одна в этом море враждебных, любопытных лиц. ‎Люцифер что-то говорил, представляя её следующему гостю — могущественному Махону, который, как гласила шпаргалка, ценил прямоту. Джен отвечала что-то вежливое и нейтральное, но её мысли были далеко. Она плыла по этому багровому морю, цепляясь за формальности, как за обломки корабля, и тихо, про себя, оплакивала последнюю призрачную надежду на то, что в этом аду для неё найдется хоть один по-настоящему дружелюбный взгляд. ‎Разочарование от отсутствия Мими всё ещё тяжёлым камнем лежало на сердце Джен, когда к ним подошла знакомая, хоть и не менее опасная, тень. ‎— Люцифер. Вирджиния. — голос Астрея был гладким, как шёлк, и холодным, как сталь. Он возник из ниоткуда, держа в руке бокал с тёмным вином. — Наслаждаетесь зверинцем? Я, признаться, уже составил список ставок на то, кто первый не выдержит и задаст вопрос о «Светоче». ‎Джен неожиданно для себя почувствовала, как внутри что-то отпускает. Его лицо, отстранённое и язвительное, было хоть каким-то ориентиром в этом море чужих масок. Не друг, нет. Но знакомый игрок на доске. ‎— А тебя-то сюда как пустили, братец? — сквозь зубы проговорил Люцифер. ‎— Как и тебя, — усмехнулся он, — через дверь. Или ты не об этом? ‎Бровь Джен приподнялась вверх на мгновение. Она сначала оглядела Люцифера, затем Астрея. ‎— Брат?.. ‎Астрей с кошачьей улыбкой приложил палец к губам. ‎— Чшшш... Не распространяйтесь, милая Вирджиния. ‎— Знают об этом все, но вслух не говорят.  — процедил Люцифер, оглядывая толпу из-под бровей. — К счастью, пока зверинец ограничивается лишь взглядами. ‎— О, не обольщайся! — он едва заметно улыбнулся. — Взгляд — это лишь прицеливание. Выстрел последует позже. ‎Люцифер на мгновение сверкнул глазами и почти прошипел: ‎— Если ты здесь, чтобы усугублять обстановку, можешь идти. ‎— Я? Усугублять? — Астрей приложил руку к груди с видом ложной драматичности. — Я здесь как моральная поддержка. Ну, или как живое напоминание, что на завтрашней свадьбе будет как минимум один гость, чьи поздравления не будут звучать как завуалированная угроза. В отличие от некоторых. — его взгляд скользнул по толпе. ‎Их небольшая группа, словно магнит, стала притягивать других. Молодые отпрыски знатных домов, почуяв неформальную обстановку и увидав, что наследник и окружение не стоят особняком, начали образовывать вокруг них тесный кружок. ‎Первой подошла демоница с тёплой, почти искренней улыбкой. ‎— Вас, должно быть запугали, Вирджиния? — весело хохотнула она. — Не слушайте их, они это делают для спортивного интереса. Мы не кусаемся. Большинство из нас, по крайней мере. Верисса. — представилась она, протянув Джен руку. ‎За ней подтянулись другие — молодой демон с насмешливыми глазами представился как Каэл, его сестра, застенчиво пробормотавшая что-то о том, что её зовут Лира. Кто-то пошутил о том, как их всех «согнали сюда на смотр невесты», и в кружке раздался сдержанный смех. Шутка была лёгкой, беззлобной. ‎Джен, всё ещё настороженная, невольно расслабилась на полтона. Это была просто беседа. Беседа молодых людей, которые, как и она, оказались заложниками обстоятельств и ритуалов своих семей. Они задавали ей вопросы — откуда она, что думает о Столице, не скучает ли по Академии. Вопросы были вежливыми, любопытство в их глазах казалось настоящим. ‎Но вскоре она уловила подвох. Эта «дружелюбность» была слишком выверенной, слишком одинаковой. Они не спорили, не перебивали друг друга. Их улыбки были идеальными масками, за которыми скрывался всё тот же холодный расчёт. Верисса ловила каждый её взгляд, Каэл слишком уж ловко парировал любую её осторожную реплику. Это была не дружба, а разведка. Они изучали её, как изучали бы новую породу собаки — с вежливым, но отстранённым интересом. ‎Люцифер почти не участвовал в разговоре, стоя, как колонна у плеча Джен, о которую разбивалась суета. Он не вступал в беседу, лишь изредка бросал короткие, ничего не значащие реплики. Его взгляд был устремлён куда-то поверх голов, а пальцы слегка барабанили по бокалу. Джен поймала себя на мысли, что ему здесь смертельно скучно. Что у него, наследника Ада, явно есть дела поважнее и поинтереснее, чем стоять в кружке болтливой молодёжи. Или он просто не любил общество. Его присутствие было чистой формальностью, щитом, за которым она могла спрятаться, но никак не участием. ‎И только Астрей вносил в этот странный салон искру настоящей, хоть и ядовитой, жизни. ‎— Не переживайте, мисс Лефер, — тихо, буквально на ухо сказал он, заметив, как она украдкой наблюдает за Люцифером. — Мой брат всегда так оживлён на светских раутах. Прямо душа компании. Если, конечно, душой компании считать статую, испытывающую хроническую мигрень. ‎Люцифер бросил на него уничтожающий взгляд, но Астрей лишь беззаботно отпил вина, его глаза смеялись. ‎И в этом абсурдном кружке — с наигранно-дружелюбными молодыми аристократами, скучающим женихом и язвящим бастардом — Джен вдруг почувствовала нечто, отдалённо напоминающее нормальность. Это была иллюзия, тонкая паутина лжи и условностей, но после ледяного приёма и тяжёлого одиночества она цеплялась даже за это. Она улыбалась в ответ, поддерживала лёгкую беседу и тихо благодарила судьбу за то, что Астрей был здесь, чтобы своим цинизмом напоминать ей — ни на секунду нельзя забывать, где она находится и с кем говорит. ‎Тот самый демон с насмешливыми глазами, Каэл, лениво обвёл взглядом их кружок, и на его губах заплясала ухмылка. ‎— О, а что мы тут скучаем в этой нафталиновой вечеринке? — он сделал глоток вина, явно наслаждаясь моментом. — Пока наши родители решают судьбы миров, мы переливаем из пустого в порожнее. Не находите? ‎— А у тебя есть идеи получше? — фыркнула Верисса, но в её глазах вспыхнул азартный огонёк. Она явно скучала. ‎— Вообще-то, есть у меня одна идейка, — Каэл выдержал паузу, заставляя всех наклониться чуть ближе. — «Сола и Мун». ‎Верисса закатила глаза с таким драматизмом, будто он предложил покрасить дворец в розовый цвет. ‎— В «выбериську»? Пф, все играли десять раз. И мы ещё недостаточно пьяны, чтобы играть в сотый раз в одно и то же. ‎— Да... — Каэл медленно перевёл взгляд на Джен, и его улыбка стала недвусмысленной, почти хищной. — Но наша милая Вирджиния с этой игрой явно не знакома. Не так ли? Рискнёте, мисс Лефер? Освежить наш вечер? ‎Джен не успела ответить. Она буквально кожей почувствовала, как воздух вокруг Люцифера сгустился и похолодел. Он не пошевелился, но его пальцы, лежавшие на бокале, побелели. Это была не просто досада — это было молниеносное, сдержанное предупреждение. Рядом с ней Астрей, до этого наблюдавший за всем с циничным любопытством, сделал едва заметное движение — уголок его рта дрогнул в гримасе легкого отвращения, будто он учуял неприятный запах. ‎Сама Джен лишь вскинула бровь, встречая взгляд Каэла. Её внутренний компас кричал «ловушка», но отступать было поздно. Отказ сейчас будет воспринят как слабость. ‎— Что ж... — её голос прозвучал на удивление ровно. — Сыграть можно во что угодно. Если знать правила. ‎Фраза сработала как ключ, повёрнутый в замке. Присутствующие молодые демоны с предвкушением на лицах переглянулись. Атмосфера мгновенно сменилась с дружелюбно-скучающей на напряжённо-азартную. Они были как стая гончих, учуявших лису. ‎— А правила просты. — тут же, не теряя темпа, подхватил другой демон, его глаза блестели. — Есть игровое поле. Двое игроков. Сола играет за свет. Мун — за тень. Задача Солы — добраться до противоположного края доски и выбраться. Задача Муна — настигнуть Солу, встав на соседнюю с ней клетку. ‎Джен задумалась на секунду, её аналитический ум тут же начал прокручивать схему. ‎—И всё? — вскинула она бровь, стараясь скрыть растущее недоверие. — Звучит... очень неоднозначно. ‎Послышался сдержанный, многозначительный смешок. ‎— А для первого раза вам больше знать и не нужно, — сладковато произнесла Верисса, и её тёплая улыбка внезапно показалась Джен откровенно фальшивой. — Всю... глубину правил... лучше постигать на практике. ‎— Идемте! ‎Возглас Каэла прозвучал как стартовый выстрел. Группка молодых демонов, словно стая разноцветных хищных птиц, с весёлым гомоном и возбуждёнными переглядываниями устремилась из душного зала в соседнее помещение. Движение было таким порывистым, что Джен на мгновение отвлеклась, и в этот миг её запястье сжала тяжёлая, обжигающе горячая рука. Жест был не просто призывом — он был стальной ловушкой, не оставляющей пространства для манёвра. ‎Она чуть поморщилась, не от боли, а от внезапности и силы. ‎— Откажись. — голос Люцифера прозвучал прямо над её ухом, низкий и резкий, как удар кинжала в бок. В нём не было просьбы — был приказ. ‎Джен обернулась, встретив его взгляд. Алые глаза горели в полумраке зала, в них плескалась не просто досада, а нечто более острое — предостережение, смешанное с яростью. ‎— Чего? — выдохнула она, всё ещё пытаясь высвободить руку. ‎— Ты слепая? Ты не понимаешь, что сейчас происходит? — он прошипел эти слова так тихо, что их услышала только она, но каждый слог был отточен, как лезвие. ‎И тут в её собственных глазах вспыхнул огонёк. Не страха, а того самого леферовского упрямства, которое он в ней так ненавидел и которым, возможно, втайне восхищался. ‎— Понимаю, Люцифер. — её голос внезапно стал твёрдым и тихим. — Я прекрасно понимаю. И именно поэтому я сейчас не дам заднюю. ‎Его пальцы впились в её кожу ещё сильнее. ‎— Они тебя сожрут. Это не игра для тебя. — это был уже не шип, а низкое рычание, полное презрения к её наивности. — Думаешь, самая умная? ‎— Во всяком случае, не дура. — парировала она, и её взгляд стал таким же острым, как и его. ‎Осторожным, но решительным движением она вытянула руку, заставляя его пальцы ослаблить хватку, и шагнула вперёд, устремившись вслед за удаляющимися силуэтами. ‎Она чувствовала его взгляд у себя в спине — тяжёлый, яростный, прожигающий ткань её чёрного платья. Но она не обернулась. Она сделала свой выбор. Идти вперёд — единственный способ выжить в этом зверинце. Даже если это означало шагнуть прямиком в пасть. ‎‎Группа демонов ждала Джен у массивной дубовой двери, их лица были искажены масками сладкого, хищного предвкушения. ‎— Итак, Мун уже ждёт внутри, — прошипел Каэл, его глаза блестели. — Напоминаю правила. Задача Солы — добраться до противоположного выхода и не оказаться на соседней клетке с Муном. Иначе... он поглотит Солу. Готовы? ‎Джен,всё ещё чувствуя на спине жгучий взгляд Люцифера, стоявшего в отдалении, кивнула. ‎— Что ж... Видимо, да. — натянула улыбку она. ‎Раздался сдержанный, многоголосый смех. ‎— Итак... — Каэл толкнул дверь, картинно чуть поклонившись и приглашая в зал. — Пусть удача всегда будет с вами. ‎Дверь захлопнулась за её спиной, погрузив всё в абсолютную, густую, давящую тьму. Воздух был неподвижен и пах пылью и холодным камнем. Сердце Джен заколотилось. ‎И вдруг на полу огромного зала вспыхнули плитки. Они горели неровным, багровым светом, будто раскалённые угли, выкладывая прямой, но узкий путь к едва виднеющейся двери вдали. Джен медленно ступила на первую клетку. Плитка позади неё тут же погасла, поглощённая тьмой. Ради интереса она осторожно протянула ногу к тёмному участку. Мгновенная, острая боль, словно от прикосновения к раскалённой плите, заставила её ахнуть и отпрянуть. Пути назад не было. Правила оказались не метафорой. [2] ‎И тут в темноте, справа от неё, что-то пошевелилось. Медленно, словно из самой тени, поднялся силуэт. Это был один из молодых демонов их компании, но теперь его облик исказился — Мун. Его демоническая ипостась была создана, чтобы вселять ужас: неестественно вытянутые конечности, длинные, скребущие по камню когти, и пара светящихся белым точек глаз в кромешной тьме. Он был воплощением преследования. ‎Дорожка всё ещё горела. Джен заставила себя идти, но с каждым шагом клетки начинали гаснуть всё быстрее. Сначала через шаг, потом — едва она переносила вес. Агония началась. ‎Она двинулась вперёд, но тропа начала вести себя непредсказуемо. Плитки гасли теперь не после её шага, а едва её нога касалась их, вынуждая ускорять темп. Она почти перешла на быстрый шаг, её каблуки отчаянно стучали по камню, когда тяжёлое дыхание преследователя послышалось прямо за спиной. Она рванула в сторону, на единственную горящую клетку, и ощутила, как ветер от чужого движения коснулся её затылка. ‎Она побежала, её каблуки отчаянно цокали по камню. Плитка под ногой — и тут же гаснет. Она перескочила вперёд, на следующую. ‎Ещё раз! ‎Сзади слышался тяжёлый, мерный топот Муна. Он не бежал — он нёсся, его длинные конечности покрывали расстояние за два её шага. ‎И в этой агонии, в этом хаосе света и тьмы, мозг Джен, дочери инженера, начал работать. Она заметила: когда свет от клетки на мгновение падал на Муна, его движения чуть замедлялись, будто свет был ему неприятен. ‎На галерее, опоясывающей зал, собрались зрители. Чуть в стороне, облокотившись на перила, за всем наблюдали Люцифер и Астрей. ‎— Смотри, как она мечется! — с насмешкой проговорил кто-то из молодых. ‎— Кончится тем, что Мун её всё же достанет. — фыркнула Верисса. ‎Люцифер молчал, его челюсти были сжаты так, что, казалось, вот-вот треснут кость. Астрей, напротив, смотрел с холодным, аналитическим интересом. ‎Клетка слева погасла, едва она сделала движение. Она отпрыгнула вправо, на единственную горящую плитку, и Мун, оказавшись в шаге от неё, протянул когтистую лапу. Джен пригнулась, почувствовав, как ветер от движения проносится над её головой. ‎Казалось, игра играла против неё. Клетки зажигались в тупиках, гасли прямо перед её носом, заставляя её метаться, как загнанного зверька. Это были бесполезные тараканьи бега, где единственной стратегией была слепая надежда, что под ногой вдруг вспыхнет свет. ‎И в одно мгновение её взгляд упал на дальнюю стену. Туда, куда не вела ни одна световая дорожка. Там, в полумраке, угадывался старый, покрытый паутиной рычаг. ‎ ‎Рычаг. ‎ ‎Ей не нужно ждать милости от игры. Нужно самой зажечь свет. ‎Джен резко сменила направление, рискуя, перескакивая на едва загорающиеся клетки, прокладывая себе путь в сторону от заветной двери. Смешки на галерее стали громче. Мун, видя, что добыча сама забегала в тупик, издал низкое, торжествующее урчание и ускорился. ‎— Что она творит?! ‎— Сама себя в ловушку загоняет?! ‎Группа молодых демонов явно развлекалась всласть. ‎Ладонь Люцифера сжалась в кулак. Он был бессилен. Почему?! Но почему-то он был бессилен. Как и всегда.. ‎— Интересный подход. — заметил Астрей над ухом брата, не обращаясь ни к кому конкретно. — Полное отрицание стратегии в пользу хаоса. Или...? ‎И тут Джен совершила отчаянный манёвр. Она перескочила на плитку, заставив Муна ринуться за ней, и в последний момент отошла в сторону. Демон, по инерции, ступил на только что погасшую, но всё ещё подсвеченную клетку. И... замер. Словно вкопанный. Свет, которого он касался, сковал его, создав временную клетку. ‎На галерее воцарилась оглушительная тишина. Смешки оборвались. Она не просто убегала. Она схитрила. ‎Используя эту паузу, Джен, тяжело дыша, продолжила свой путь к стене. Она ждала. Ждала, когда загорятся нужные клетки. Не к выходу. К рычагу. И вот, последний шаг — и её пальцы сжали холодный, шершавый металл. ‎ ‎ХРУСТ!!! ‎ ‎С оглушительным щелчком и нарастающим гулом гигантские люстры под потолком вспыхнули, заливая зал ярким, безжалостным светом. Тьма отступила, а вместе с ней рассеялся и жуткий облик Муна — демон стоял, морщась и щурясь, просто парень в освещённом зале. ‎Воцарилась полная, абсолютная тишина. ‎Джен подняла глаза, наконец заметив, что за игрой наблюдали. И она её выиграла. Так, как никто не ожидал. ‎Выдохнув, Вирджиния выпрямила спину и, словно оскорбленная королева, проследовала к двери выхода. Её каблуки отчётливо цокали по каменным плитам, и этот звук был громче любых аплодисментов. С силой толкнув уже не такую заветную дверь, она шагнула прочь, оставляя за собой поверженную игру и ошеломлённую публику в тишине и урагане эмоций. ‎Дверь захлопнулась за спиной Джен, и этот звук прозвучал на оглушительно тихой галерее как хлопок, подведший черту. Секунду, другую, царила полная, давящая тишина, нарушаемая лишь смущённым копошением демона внизу, который безуспешно пытался придать своему обычному облику хоть тень былой жути. ‎Первым её нарушил Астрей. Тихий, почти беззвучный смешок вырвался у него, постепенно перерастая в откровенный, полный чёрного восхищения хохот. Он откинул голову, не скрывая удовольствия. ‎— Браво! — воскликнул он, обращаясь к пустоте, где только что была Джен. — Просто браво! Я ожидал слёз, истерики, мольбы о пощаде... Но чтобы кто-то догадался просто включить свет... Гениально! ‎Его слова, как кнут, разбудили остальных. Среди молодых демонов пронёсся смущённый ропот. Ухмылки и насмешки сменились растерянностью и досадой. Их игра была не просто выиграна — она была уничтожена, обращена в абсурд. Верисса скрестила руки на груди, её лицо выражало крайнее раздражение. ‎— Это... Это нечестно! — выпалил кто-то. — Она нарушила правила! ‎— Какие правила? — парировал Астрей, всё ещё усмехаясь. — Ты сам сказал: «Задача Солы — добраться до выхода». Разве она не вышла? Вышла через противоположную дверь выхода, как того требовали правила. Она не просто выполнила задачу, дорогой мой, она нашла лазейку. Вы хотели увидеть, как трепещет ангелочек? А получили урок тактики от дочери Аментиуса Лефера. У вас теперь есть альтернатива для избитой за сотни лет игры. Думаю, это куда ценнее. ‎Взгляды присутствующих невольно устремились к Люциферу. Он всё ещё стоял, вцепившись в каменные перила. Напряжение, сковавшее его до этого, ушло, сменившись странной, почти невесомой пустотой. Она не испугалась... Она установила свои правила. Сама... ‎Он бросил последний взгляд на смешавшуюся толпу молодых аристократов, чья уверенность была вдребезги разбита одной хрупкой девочкой, и направился к выходу с галереи. Его уход был красноречивее любых слов. Игра была окончена. И победитель был определён. И это был не Мун, и не они, наблюдавшие свысока. Это была она. Вирджиния Лефер. Его невеста. И теперь все они, даже самые надменные из них, не могли этого не признать. ‎* * * ‎Люцифер влетел в свою спальню, как ураган, и дверь с грохотом захлопнулась, едва не сорвавшись с петель. Воздух тут же, густо и едко, наполнился дымом зажжённой сигареты. Этот треклятый приём для них с Джен был окончен. Для него — точно. ‎Он медленно осел в кресло, сгорбившись, и закрыл лицо ладонями, зажимая между пальцев тлеющий огонёк. Дрожь, которую он сдерживал всё это время, наконец вырвалась наружу, сотрясая его. ‎Он... Он ломал лица ублюдкам, крушил этих напыщенных ангельских отпрысков в Академии. Но здесь, в этом месте, которое должно было быть его домом, он годами мирился с унижением. Потакал всему. Наследник? Наследник чего? Пустого титула? И они все это знали. Каждый. Ради чего? Ради призрачного статуса? Ради мнимой свободы, которая заключалась лишь в праве унижать тех, кто ниже?.. ‎Люцифер выпрямился, сделав глубокую, обжигающую горло затяжку. Руки предательски тряслись. ‎Он и сам был таким же. Унижал, торжествовал в своём жалком, дозволенном могуществе. Внутри что-то кипело, протестовало, но он десятилетиями усыплял этот голос. Он делал это ради себя! Ради выживания! Потому что иначе — нельзя. Ради того, чтобы однажды доказать, что он достоин... Достоин этого проклятого статуса по праву. Достоин его одобрения. Но почему же теперь «что-то» проснулось с такой яростью и жгло его изнутри, словно адский огонь?! ‎Он поднялся и зашагал по комнате, не в силах усидеть на месте. Его собственные шаги отдавались в висках молоточными ударами. ‎И вот она — цена его молчания! Он сам отдал её на растерзание этому сброду! Сделал всё, как велели! Как «должно быть»! Ради чего?! Ради иллюзорного «исцеления»?! ‎О, великий подвиг! Вот он, наследник Ада! Предал единственный луч света в этом паучьем гнезде, бросил его стае голодных псов! Сделал, как велели! Чтобы заслужить что? Звание верного раба?! ‎ ‎ГРОХОТ! ‎ ‎Резким ударом он опрокинул тяжёлый стол. Дерево треснуло, серебряные безделушки с грохотом покатились по полу. ‎— «Раб! Трус! Предатель!» — клокотало в его разуме, сливаясь в один оглушительный вопль. ‎Как жить с этим теперь? Теперь, когда она здесь! Когда эта девчонка, против всякой логики, верит, что он сможет её спасти. Верит! Она в это верит, несмотря на то, что оказалась абсолютно одна против всех. И она справляется. Сегодня она это доказала. Эта хрупкая девчонка! Она правда думает, что раз он не встревал, значит, всё под его контролем! ‎А что будет потом?.. Когда она не справится? Они сломают и её. И не останется ничего. Потому что он её не спасёт. Потому что будет делать то, что велят. Потому что ему нужно «исцелиться»... ‎Она не справится. И всё, и тогда она позовёт его, снова кинется к нему, хватаясь, как утопающая. Он не спасёт её. Потому что не может спасти даже себя. ‎Волна бессилия смыла ярость. Люцифер снова рухнул в кресло, делая очередную, глухую затяжку. Всё тело продолжало предательски дрожать. ‎Так больше не могло продолжаться. Не могло! Она доказала, что можно иначе. Она нашла свой выход. Теперь ход был за ним. ‎* * * ‎Шум приёма, приглушённый стенами, остался далеко позади. Ноги сами понесли Джен прочь от чужих взглядов и притворных улыбок, по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. Она не думала о направлении; её вели память и потребность укрыться в единственном месте, которое хоть отдалённо напоминало ей о безопасности, — в знании. ‎Смотрины окончились. Так решила сама Вирджиния, впервые за всё время здесь испытав раздражение от неуважения без протеста. ‎Так она оказалась в библиотеке. Воздух здесь был иным — не густым от духов и власти, а прохладным, пропахшим старым пергаментом и воском. Тишина была не давящей, а благословенной. Казалось, в этом месте редко кто бывал, потому что кому нужны сложные тексты, когда окружающий мир Ада предлагал куда более интересные и простые развлечения, чем сложный библиотечный контент. Это было не нужно, излишние раздумия навевали скуку и непонимание, особенно у нового поколения, ровесников Вирджинии. [3] ‎Словно выдохнув впервые за весь вечер, она прошла меж высоких стеллажей, её пальцы скользнули по корешкам, пока не нашли то, что искала, — знакомые трактаты о Мгле. И не только разрешённые. ‎Теперь эта информация, и любая другая, что была здесь, стала доступна. Максимально доступна. И вряд ли бы кто помешал «раскопкам». ‎С ловкостью, приобретённой за недели тоскливого заточения, она дотянулась до нескольких мрачных, потрёпанных фолиантов, хранившихся в дальнем, пыльном углу и положила с глухим грохотом на стоящий рядом стол, нависнув над всем этим великолепием. ‎— Итак, я здесь из-за тебя. И до последнего буду искать путь, чтобы востребовать с тебя все ответы за произошедшее... — иронично и с лёгкой обидой обратилась Вирджиния к кому-то, открыв первую книгу. ‎Высокое витражное окно показывало лишь темноту за собой, отражая лишь свет тусклой настольной лампы. ‎Страницы шелестели под её пальцами. Сухие строчки отчётов, теории, гипотезы... И среди этого моря слов — намёк. Упоминание в сноске, короткая отсылка в труде какого-то забытого летописца. Имя «Асмодеус» всплывало снова и снова, всегда в связке с именем Азазеля. ‎— ...последователь ересиарха..., ...развил теорию поглощения..., ...труды изъяты и уничтожены по решению Совета и Двора... — тихонько бормотала Джен, листая страницы. ‎ ‎Асмодеус... ‎ ‎И тогда воспоминание нахлынуло, яркое и болезненное, как луч света в глазу. Ночь Ведьмовой Литургии. Они с ребятами сидели в таверне у Съюзен. Как ребята дурачились с местной кухней, Сэми в пьяном бреду утверждал, что трактат Азазеля не бред, Ади парировал, что его за это казнили. Клочок салфетки с рисунком от огарка свечи в руках Сэми. Воодушевление Мими... ‎Их общий, юношеский азарт от прикосновения к запретному знанию. Их горячие споры о том, что Азазель мог быть прав — что Мгла не уничтожает, а сохраняет. ‎И если Азазель лишь наметил контуры этой безумной надежды, то Асмодеус... Асмодеус, его последователь, мог пойти дальше. Он мог знать больше. Он мог оставить ключ. ‎Глубокая, ноющая боль сжала её сердце. Отец. Он продал её, свою дочь, ради средств на «Светоч». Он обрёк её на этот брак, на эту жизнь в золотой клетке, ради своего грандиозного проекта, который поглотил и его самого. Это знание было ядом, который она вынуждена была глотать каждый день. ‎Но что, если... Что если он не просто погиб впустую? Что если эта жертва — и её, и его — была не напрасной? Хрупкая, отчаянная надежда, которую она пыталась задавить в себе, снова пошевелилась в груди, слабая, но живая. Если Азазель и Асмодеус были правы, то её отец не просто исчез. Он был там. Запертый, но живой. ‎И если это правда, то никакой договор, никакой брак, никакой ад не могли остановить её. Она должна была найти Асмодеуса. Или то, что от него осталось. ‎Джен подорвалась с места к другому стеллажу, с историческими справочниками и родословными. ‎Вот оно что-то! ‎Выдохнув, Вирджиния вновь вернулась к столу и быстро закрыла все запрещенные книги, убирая на место, оставив на столе лишь фолиант с родословными местных домов. ‎Тишина библиотеки была настолько глубокой, а Джен настолько погружена в древние фолианты, что она не услышала бесшумных шагов. Голос прозвучал прямо за её спиной, мягкий и бархатный, но от этого лишь более жуткий в окружающей тишине. ‎— Нашёптывают ли тебе древние фолианты что-нибудь утешительное накануне столь радостного события, птичка? ‎Джен вздрогнула так, что пергамент затрещал у неё в пальцах. Сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что звон стоял в ушах. Она медленно, стараясь не выдать напряжения, подняла голову. ‎В огромном, пыльном зеркале в золочёной раме, висевшем напротив, она увидела их обоих. Себя — бледную, с широко раскрытыми глазами. И его — Сатану, стоявшего в двух шагах сзади, его руки были спрятаны в карманах, а на лице играла ленивая, отеческая улыбка. ‎— Мессир. Я... просто изучала историю. Чтобы лучше понимать своё новое... положение. ‎— Мне рассказали о вашей игре. Мои поздравления. — он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг словно сгустился, стал тяжелее. — Я вижу, у тебя талант находить интересные пути решения проблем, милая... ‎Его взгляд скользнул по разложенным книгам, и Джен почувствовала ледяной укол страха. Увидел ли он? Понял ли, что она ищет? ‎— Не стоит перетруждаться в канун столь важного события. Завтра тебе понадобятся силы. ‎— Я... просто хотела отвлечься. — голос Джен прозвучал тише, чем она хотела. Она чувствовала, как тьма в зале сгущается, сжимаясь вокруг него, словно живая субстанция. ‎— Понимаю. Всё это должно быть ошеломляющим для юного создания. — он подошёл ещё ближе, и теперь она чувствовала исходящий от него холод. — Но скоро всё войдёт в свою колею. Ты — будущее этого дома. Наша самая драгоценная жемчужина. И мы все будем оберегать тебя. — он протянул руку и, прежде чем она успела отпрянуть, мягко, почти невесомо, поправил прядь её волос. Его прикосновение было ледяным, как поцелуй смерти. — Завтра ты станешь частью нашей семьи. Навсегда. ‎Навсегда... Это слово прозвучало как приговор. Джен почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она снова мельком взглянула в зеркало. Контраст был пугающим: её хрупкая фигура в траурном чёрном и его монументальная, тёмная фигура, доминирующая над всем пространством. Она была не гостьей, готовящейся к свадьбе. Она была пленницей в роскошной клетке, которую ей только предстояло осознать. ‎— И не волнуйся, птичка. — он чуть отступил от неё. — Мы позаботимся о тебе. Я лично прослежу, чтобы никто и никогда не причинил тебе вреда. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, как яд. — Ведь теперь ты под моей защитой. ‎Он не сказал «нашей» защитой, защитой его сына. Он сказал «моей». И в этом одном слове заключалась вся суть её нового положения. Она была его трофеем. Его собственностью. ‎Он повернулся, чтобы уйти, его тень отпрянула от неё. Казалось, воздух снова может поступать в лёгкие. Но на пороге он остановился, не оборачиваясь. ‎— И, Вирджиния? — его голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Не ищи в прошлом то, что может поджидать тебя в будущем. Это может быть... опасно. ‎И так же бесшумно, как и появился, он вышел из библиотеки, оставив Джен в одиночестве. Но теперь тишина вокруг неё была иной — не благословенной, а зловещей. И тьма за окнами казалась не пустотой, а бесконечной, непроглядной стеной её новой тюрьмы. ‎Нового надвигающегося статуса... ‎_______________________ ‎К зеркалу я ночью подошла одна: ‎«Что ты видишь, милая?» — спросили из стекла. ‎Свечи вдруг погасли в комнате пустой, ‎Сковано дыханье, стала тьма густой. ‎ ‎Здесь будет праздник жаркий и танцы до зари, ‎Пришел конец порядку, истлевшей старой лжи. ‎Врата сейчас открыты, с пути мне не свернуть. ‎В словах легенд забытых, отдавшись, утонуть! ‎ ‎Шаг раз, твой пас — ‎Жизнь поставить на кон! ‎Хитрой лестью, сладкой песней ‎Звал в игру Король. ‎ ‎Шум слуг, струн звук ‎Стих на грани беды. ‎Сгинешь ты ‎От глаз их глубины. ‎ ‎Так манили стены золотых дворцов. ‎Нет, не гость я — пленник! Пленник их миров! ‎Музыка оркестра темной воложбы ‎Не дает очнуться, чтоб себя спасти. ‎ ‎К зеркалу я ночью подошла одна: ‎«Что ты видишь, милая?» — спросили из стекла. ‎Воли нет вернуться, нет и сил уйти. ‎Я хочу проснуться, дверь домой найти! ‎ ‎Шаг раз, твой пас — ‎Жизнь поставить на кон! ‎Вальсом дерзким, словом резким ‎В клетку звал Король. ‎ ‎Шум слуг, струн звук ‎Крик на грани беды! ‎Сгинешь ты! ‎ ‎Шаг раз, твой пас — ‎Жизнь я ставлю на кон. ‎В вихре вальса дивным часом ‎Снился мне Король. ‎ ‎Нет слуг, стих звук, ‎Шёпот издалека. ‎Не сбежишь ‎От них ты никогда… ‎____________________________ ‎[1] — Peter Gundry «Dance of the Damned» ‎[2] — Parov Stelar «Booty Swing» ‎[3] — Corpse Bride Soundtrack «Main Titles» ‎{ТИТРЫ} — Валькирия «Игры Древних»