Экстра I.IV. Память

      Леви отряхнул снег с сапог перед входом в штаб. Зимой Разведкорпус из улья, где постоянно гудела жизнь, становился больше похож на берлогу: об экспедициях только разговаривали, а большинство разведчиков и вовсе разъезжались по домам. Оставались в Корпусе только штабные — их отпуска сменяли друг друга так, чтобы не оставлять без присмотра архив и лабораторию. Медблок тоже редко пустовал, как и конюшни. Но в этом году и разъезжаться-то было некому. Эрвину с утра даже пришлось помогать чистить крышу, хотя с тех пор, как он занял должность Командующего, они с Крешет больше пропадали в эвакуированном архиве. Их постоянные споры о том, что стоит или не стоит говорить рекрутам на церемониях выпуска из кадетских корпусов, кого из добровольцев допускать до службы в Разведке, а с кем надо бы держаться настороже, как выстраивать поредевший после Падения Марии Разведкорпус во время следующей экспедиции, вызывали у Леви тяжесть в веках, несмотря на полное отсутствие сна.       Майк Захариус как-то, понаблюдав за очередным спором неразлучной парочки, предложил Леви посоревноваться в руколомке, и проиграл с таким треском, что говорить что-либо о Сильнейшем Солдате Человечества стали, почтительно понижая тон, и звать его на общие попойки ещё чаще, так что даже пару раз пришлось согласиться. Именно тогда Леви начал отчётливо видеть разницу между тем ограниченным миром, который создали вокруг себя Эрвин и Крешет, и остальным Разведкорпусом. Тот, кто наблюдал за ними не так внимательно, не заметил бы. В конце концов, оба были приветливы, знали каждого солдата в лицо, участвовали в мероприятиях, соблюдали дрянные традиции. Отлично скроенная видимость, из которой тут и там сквозило «что-то не то». И Леви не знал, кого из них больше хочет вытолкнуть из этого кокона, чтобы понять, в чём дело.       Эрвина нигде не было видно с обеда, будто он очень умело играл в прятки со всем Корпусом сразу. Леви толкнул дверь кабинета. Вместо Командующего за широким столом сосредоточенно шуршала перьевой ручкой по бумагам Крешет. Утром она ловко избежала утепления казарм вместе с другими солдатами. Вместо неё за двоих пришлось отдуваться мрачной “культистке” Ане из её отряда.       «Где он?» Требовательно проворчал Леви, заглядывая за открытую дверь. Крешет подняла голову, и её глаза заблестели, как и всякий раз, когда она его видела.       «Уехал с Микки в Трост. Думает, что кое-кто собирается лишить нас спонсорства, поэтому решил присутствовать лично.»       Атмосфера таинственности развеялась, но Леви и это не устроило в полной мере. Он прошёл внутрь, зацепил ногой стул, чтобы пододвинуть к столу, сел и скрестил руки на груди. У Крешет было слишком довольное лицо, а у него — выражение, говорившее прямо, что он не собирается уходить, пока не услышит достаточное объяснение. Она помедлила, наклонила голову, разглядывая его. Леви не нравилось, когда она так делала, но пришлось потерпеть. В конце концов, Крешет всегда не выдерживала и всё ему выкладывала.       «Он никого не ставит в известность, кроме тех, кто непосредственно задействован, чтобы не провоцировать беспорядок. Пока Командующий в Корпусе все стараются вести себя лучше, чем в его отсутствие.»       Очередные хитрости. Эти двое стоили друг друга.       «Ты здесь каким боком?» Глаза Леви сощурились.       «Я задействована. Видишь?» Крешет поставила крупный росчерк внизу документа, над которым сидела. «Работаю за него, будто он здесь трудится в поте лица», на бумаге теперь значилась подпись Эрвина, немного тоньше, чем подписал бы он сам, но крайне похожая. Благородная мордашка Крешет вдруг стала серьёзной, она понизила голос и повелительно произнесла: «”Леви, за несравнимые заслуги перед Человечеством и Разведкорпусом назначаю тебя капитаном-аншефом. Теперь ты можешь официально эксплуатировать Боевые Подразделения в качестве поломоек.” Похоже?»       «Нет», буркнул Леви. Эрвин говорил совсем не так, и явно не такие глупости. Попытка Крешет его пародировать выглядела по-детски.       «А я думаю, что похоже», она беззаботно улыбнулась, потом сделала вид, что прислушалась. «Как тихо. Не иначе Страшнейший Солдат Человечества запугал штабных так, что они теперь трясутся по углам.»       «Ты же не трясёшься.»       «Вот ты и пришёл, чтобы начала», её тон стал игривым. «А я не боюсь хтонических созданий из легенд и солдатских баек. Я, может, тоже одна из таких. Сверху живая, снизу мёртвая, отравляю жизнь клятвопреступникам, убийцам и обманщикам и после смерти утаскиваю их души в Подземное царство.»       «Что ты несёшь?»       «Это из детской сказки. Ты не знаешь?»       Леви цокнул языком и нахмурился сильнее. Из того, что рассказывала мама, он помнил только бессвязные обрывки, да и “сказки” Подземного города, вероятно, отличались от того, что травили на Поверхности. Крешет не стала дожидаться его ответа, вместо этого она взяла небольшую стопку бумаг и протянула Леви.       «Хочешь помочь? Штабные хотя бы немного отдохнут от твоего мрачного вида.»       Ему досталось сведение инвентаризационных описей: нужно было проверить, что цифры из докладов интендантов и фактические сходятся, а потом занести итог в таблицу. Бесконечное марание бумаги скрывалось за героизмом Разведкорпуса — оно требовалось чаще, чем умение сражаться с титанами и летать на УПМ. Эрвин берёг Леви от ерунды, но после того как сам настоял на присвоении тому звания капитана, совсем избежать волокиты уже не получалось. К тому же рук и в штабе не хватало, поэтому Леви буквально вынудил старших офицеров перестать его недооценивать. Тогда-то и выяснилось, что все почему-то решили, что он совершенно не умеет писать.       Шуршание перьевой ручки перебивалось уютным потрескиванием поленьев в чугунной толстобрюшке. Этот звук, исходящее от печки тепло и темнота за окном напомнили ему ночь в горах, когда из-за лавины и бурана они с Крешет застряли в охотничьем домике на склоне и почти так же коротали время вдвоём. За окнами уже стемнело, на внешний подоконник намело рыхлого снега.       Первый год на Поверхности Леви каждый день думал о том, как много не увидели Фарлан и Изабель: желтеющие листья на деревьях, туманы, первую изморозь на подъездной дорожке, прозрачную корку льда, образующуюся на речке недалеко от штаба. Он сам почему-то посчитал своим долгом теперь наблюдать и запоминать все эти изменения, будто однажды ребята могли встретиться с ним, и он бы им обо всём рассказал. Леви попытался отбросить дрянные мысли, но они не хотели его покидать и навязчиво возвращались. Он вообще мало говорил: когда нужно — не находил правильных слов, а когда не нужно — считал, что лучше сделать, чем попусту открывать рот. Но если где-то там все, кто хоть раз надевал плащ с крыльями, и правда могут снова встретиться, ему казалось, что слова он подберёт. Не иначе дерьмовые суеверия Разведкорпуса начали укореняться и в нём помимо воли.       При воспоминаниях о Фарлане и Изабель у Леви потяжелело в груди. Он понял, что последнее время их образы всё реже посещали его. Их заместили текущие дела, бубнёж Эрвина, задиристое поведение Крешет, бурные монологи Ханжи, многозначительное молчание Захариуса во время дозоров, песни и анекдоты других разведчиков.       «Твой почерк сильно улучшился…» Неожиданно оборвала его размышления Крешет. «Так быстро.»       Леви посмотрел на аккуратно выведенные буквы и цифры в таблице под рукой. Он писал медленно, но ровно и чисто.       «Вы все ведёте себя, будто это дерьмовое чудо.»       «Кто бы мог подумать, что в Подземном городе учат чистописанию? Ты же почти без клякс и ошибок пишешь, не все городские с этим справляются.»       Леви фыркнул. Вспомнились часы, проведённые в тускло освещённой лачуге, которую они с Кенни называли домом. Старший откуда-то притаскивал целый ворох грязных, плохо очинённых перьев, которые приходилось то и дело обрезать заново, и стопку замызганной бумаги. Перья часто ломались, линии обрывались, кончик цеплялся за бумагу и брызгался чернилами. А от Кенни никогда нельзя было знать, чего ждать: в один момент он мог отвесить подзатыльник, а в другой одобрительно потрепать по голове — казалось, от качества письма это не зависело. Конечно, после такого управляться перьевой ручкой с металлическим наконечником показалось бы предсказуемым и не требующим особого мастерства. Леви быстро подхватывал всё, что Кенни ему преподносил: будь то рукопашный бой или выбор оружия из подручных инструментов — хотел, чтобы тот им гордился.       «Это человек, который меня вырастил, научил. После того как… забрал к себе», Леви осёкся. Казалось, слова просто сами собой вылетели наружу. Он не собирался ни с кем делиться, но почему-то, несмотря на неприятное тянущее ощущение в груди, продолжил. «Не знаю, зачем ему это понадобилось. Всё равно потом ушёл, а я остался. Но было не так плохо. Он многому меня научил», подняв голову от рябящих строчек, он встретился взглядом с Крешет. Её синие глаза снова его рассматривали, и это отозвалось мгновенной горечью. Леви огрызнулся: «Что?»       Она похлопала ресницами, будто только проснулась, и поджала губы.       «Откуда вы брали чернила? Они недешёвые.»       Кислый привкус появился у Леви на языке, он наморщился и посмотрел на неё враждебно:       «Я не спрашиваю, откуда у тебя это дрянная манера кидаться на титанов сверху.»       Крешет слегка отодвинулась, хотя они и без того сидели друг от друга через стол. Возможно, он среагировал немного более остро, чем стоило бы. Но и дерьмовые вопросы терпеть не намеревался.       «Меня Микки научил», примирительно ответила она, вешая на своё лицо маску дружелюбия. «Он уже служил, когда мы с Эрвином вступили в Корпус. Я сражалась под его командованием какое-то время. А тебя кто научил так ловко пользоваться УПМ в Подземье? Тот же человек?»       Непонятно откуда взявшееся желание что-то ещё говорить пропало подчистую.       «Нет», отрезал он. «Долго рассказывать.»       «Я не тороплюсь. Но можешь не отвечать, если не хочешь», Крешет вернулась к подделке подписи Эрвина, а кислый привкус пропал. И тем не менее вместо удовлетворения, Леви явно ощутил себя разочарованным. Как будто ему на самом деле не хотелось, чтобы она отворачивалась.       В лежащем перед ней документе Крешет подчеркнула несколько строчек, написала что-то резкими царапинами. На свободном месте изобразила овал, добавила к нему две широкие и две тонкие изогнутые линии, обозначавшие большие брови, изогнутый нос и рот, потом поставила две точки и перечеркнула — сначала одну, затем другую.       «Что ты делаешь?» Леви нахмурился: крестики на месте глаз ему не понравились, но то, что она ответила, понравилось ещё меньше.       «Думаю, какой глаз Эрвину не нужен. В конце концов, для того, чтобы трепать языком и обводить меня вокруг пальца, оба глаза не нужны. Он мне сказал, что здесь всего ничего заполнять», Крешет постучала обратной стороной пера по бумагам и наморщила нос. «Мы никогда так много не выезжали на территории титанов. Столько бесполезных трат ресурсов…»       «Людей», мрачно поправил Леви и проследил за её выражением. Бровь Крешет дёрнулась только на мгновение, она слегка поджала губы и неохотно согласилась:       «Людей, в первую очередь. Новобранцы не готовы к таким частым выездам, как от нас требуются в следующем году. Мы и сами не готовы.»       «Поэтому ты портишь бумажки Эрвина?»       «А… это…» Она посмотрела на рожицу под строчками и криво усмехнулась, подняла документ двумя пальцами, будто он был вымочен в дерьме. «Уведомление об отказе в дополнительном финансировании Разведкорпуса из средств Короны. Они хотят, чтобы мы отбили Стену, но не хотят помочь с этим. При этом на День Основания Стен в Митре две тысячи живых цветов украшали залы Королевского дворца… И это в самый холодный месяц осени.»       Леви скорчил гримасу, выражающую глубокое презрение. Но Крешет вдруг мотнула головой, откинув прядь волос за плечо.       «И Эрвин хотел, чтобы я это заметила.»       «В смысле?»       Она пожала плечами, но он сразу понял, что этот жест — всего лишь очередной способ уйти от ответа, поэтому надавил.       «Крешет.»       «С тех пор как встретились, мы с Эрвином всегда были заодно», твёрдо проговорила она, как будто их связь нужно защищать. «Нас всегда было двое.»       Леви почувствовал комок пониже горла, который упал в солнечное сплетение и отозвался тупой болью, как если бы его пнули под дых. На улицах Подземного города это в какой-то момент случалось чаще, чем ему бы хотелось, и повторять такое явно было лишним. Он наморщился и подумал о том, чтобы сказать что-то резкое, что выбьет её из колеи.       «Но нам всегда чего-то не хватало», вдруг добавила Крешет и нарисовала ещё два овала рядом с первым — один с длинными волнистыми линиями вокруг, другой с острым носом и тонкими бровями. «Я рада, что он привёл тебя в Корпус.»       Она подняла глаза и снова посмотрела на Леви, но в этот раз ком в его солнечном сплетении вытянулся и растворился, оставляя на своём месте тоску по тому, что у него отнимали раз за разом. Это было похожее чувство, как когда в самые несносные моменты Изабель называла его «братцем» и желание злиться на неё пропадало, когда после особенно неудачных вылазок, Фарлан хлопал его по плечу. На фоне этого ощущения одиночество показалось невыносимым, захотелось дотянуться до неё, чтобы больше никогда не потерять. И судя по лицу, Крешет испытывала нечто подобное.       «Леви», её голос стал тише, в нём появилась едва различимая дрожь. «Ты…»       Звук открывшийся двери заставил её прикрыть глаза, трепетное выражение быстро сменилось раздражением, которое она даже не пыталась скрыть. Леви обернулся. На пороге стоял растерянный Рори: видимо, до него только в этот момент дошло, что надо было постучать.       «Капитан, там майор Ханжи пытается вскрыть склад с баллонами», всё-таки доложил он. «Капитан Моблит пытается её остановить. А подполковник уже пьяна.»       Крешет явно решала, какого глаза лишит Рори, и чтобы предотвратить расправу, Леви поднялся из-за стола.       «Сиди. Я разберусь», коротко сказал он. Крешет перевела взгляд на него и вздохнула, её выражение смягчилось.       «Леви», окликнула она его, когда он уже собирался выходить из кабинета. «Спасибо, что побыл со мной.»