5

Неделя с матерью, Татьяной Николаевной, прошла будто во сне. Тихо, по-домашнему. Он снова ел суп с фрикадельками, пил компот из вишни и подолгу сидел на старом балконе, где каждый кирпич знал его детство. Смеялись с бабушкой, обсуждали сериалы, вспоминали отца. Отец… Его давно не было. Но Гриша почему-то чувствовал — он рядом. Смотрит. И да, наверное, гордится. Точно гордится. Теперь — аэропорт. Суета, чемоданы, запах кофе и духи — всё вперемешку. Рядом — Егор и Даша. Они больше не скрывают симпатию, наконец-то всё сказали друг другу. И теперь, кажется, это даже больше, чем просто симпатия. Даша стала… другой. Не в плане одежды или макияжа — в плане жестов, взгляда. Женственной. Егор впервые за долгое время выглядел не как торчок, а как нормальный парень. Любящий. Сильный. Травку не курит. Товар не берет. Мир перевернулся. Ира и Артём — как всегда в гармонии. Нежность между ними живая, не показная. Они стоят вплотную, пьют кофе на двоих, улыбаются, как будто влюбились вчера. А вот он — Ляхов. Словно лишний в этом романтическом фильме. Стоит чуть в стороне, не замечая никого. Пальцы слипаются от липкого сахара в энергетике, глаза залипли в экран. Только иногда поднимает взгляд — не ушли ли ребята вперёд. Или когда подбегают фанатки — тогда появляется маска: лёгкая улыбка, усталое “привет”, фото. Рядом с ним — Ева. Смотрит на него, как будто он — звезда, а она — комета, что мимо пролетела и случайно зацепила луч. Он чувствует это внимание. Оно греет… но и бесит. Слишком настойчиво. Слишком глупо. И в этом «слишком» — вся Ева. Студентка с влюблённым сердцем и отсутствием тормозов. “Сталкерша”, — пролетает в голове. Но вслух он ничего не говорит. Просто делает глоток энергетика и снова смотрит в телефон. — Что делать планируешь там? — Вопрос прозвучал почти неслышно, как будто Ева говорила сама себе. Тонкий голосок прорезал шум аэропорта, и Гриша — хотя и не подал вида — усмехнулся про себя. Ну не воспринимал он её всерьёз. Хоть убей. — Там — это где? — Он нехотя оторвался от телефона и посмотрел на неё из-под капюшона чёрного худи. Взгляд — ленивый, скучающий, будто она прервала что-то важное. На самом деле — нет. Он просто листал истории. — Ну, в Таиланде… когда прилетим. — Ахах, сидеть дома буду, — буркнул он с лёгкой насмешкой. — Дома?.. А… Она хотела продолжить, может, даже собиралась сказать что-то личное, но тут Гриша резко выпрямился и пошёл вперёд — в сторону общей компании. Ева осталась на месте, растерянная. А потом — включила маску. Быстро выпрямилась, собрала волосы в пучок и поспешила следом. Не прямо к нему — нет, не надо показывать, что зависима. Подошла к Даше, как будто просто хотела поболтать. Гриша чувствовал её за спиной. Чувствовал, как она тянется, старается быть рядом, будто хвост. Иногда его это раздражало. Иногда — забавляло. Сейчас — скорее второе. — Пойдёмте на регистрацию, а то опоздаем, — голос Егора вывел всех из задумчивости. Он приподнял солнцезащитные очки, закинул рюкзак на плечо. Даша сразу подхватила его за руку. Артём приобнял Иру. Гриша поправил капюшон. Ева украдкой глянула на него, не зная — будет ли он рядом на посадке. И вот — объявили посадку. Путешествие начиналось. Ира села с Артёмом — как и положено: бок о бок, будто слиплись намертво. Влюблённые. Ева шла чуть позади, держа в руках рюкзак и надежду. Место её — у окна, прямо напротив Артёма и Иры. Слабая дрожь в груди — может, может, всё-таки Гриша окажется рядом. Хотя бы рядом. Просто посидеть эти девять часов — и всё. Она осторожно опустилась на своё кресло, аккуратно поправляя складки кофты. Затаила дыхание, косо глянула в проход — и тут на соседнее кресло села Даша, весело, по-свойски, будто домой вернулась. — Ну что, Евусь, какой фильм посмотрим? — протянула она, уже вытаскивая подушку для шеи. — Девять часов лететь, как-никак. Хочу что-нибудь про любовь и, чтобы без слёз! Ева закатила глаза. Сердце опустилось, как будто с высоты. — Угу, — отозвалась сухо и отвернулась к иллюминатору, доставая наушники. Лёгкий холодный воздух из вентиляции бил в висок. Позади раздался знакомый голос — приглушённый, но узнаваемый. — Давай, Егор, бери правый, я у окна лягу, посплю, — Гриша и Ракитин заняли ряд позади. Ева слышала, как он сел. Слышала, как застегнул ремень. Даже не посмотрел. Даже не пошутил. Даже не дотронулся. А ей казалось, что между ними есть хоть что-то. Или было. Слепая надежда. Наивная. Девчонка. Она резко натянула капюшон, включила музыку — чтобы не слышать, не чувствовать, не думать. Музыка била по сердцу. Глупо, правда? Зачем она вообще включила плейлист, где первым стоял именно этот трек. Трек Гриши. Его голос, его слова, его исповедь — разносились в наушниках, будто он шепчет прямо в ухо, как бывало раньше… как ей казалось. С каждой строчкой будто кто-то стирал границы между прошлым и настоящим. Каждое слово — нож. Каждый удар бита — как шаг по стеклу. И всё это она когда-то слушала взахлёб, на повторе, мечтая, что это о ней. Может, оно и было о ней. А может — об одной из тех, кто тоже плакал по нему, по этому безжалостному, отстранённому и притягательному, как магнит, парню. Ева смотрела в иллюминатор. Глаза защипало. Небо там, за стеклом, казалось бесконечно далёким. А он — всего в метре позади. Рядом физически, но дальше, чем когда-либо. “У меня завтра похороны там, где ты находишься…” Она вжалась в кресло, спрятала подбородок в ворот кофты. Боже, как глупо. Как жалко. Как больно. Он даже не посмотрел на неё, не заметил, что она слушает его. Или заметил — и всё равно молчит. Это было хуже. Намного. Спустя несколько часов Ева открыла глаза. Всё вокруг утонуло в дремоте или фильмах. Самолёт будто затаил дыхание. Она потянулась, стянула наушники — и тишина сразу сменилась голосами за спиной. — …ну да, твоя малолетка опять заглядывает, — хмыкнул Егор. — Скажи уже, чтоб шнурки ему завязывала. — Хах, не, пусть тренируется. Скоро экзамен на «главную фанатку» сдавать будет, — лениво отозвался Гриша, не меняя интонации. — Главное, чтоб не сдала на пятёрку… А то придётся усыновлять, — Егор тихо ржал. — Брат, не пугай, — бросил Ляхов, — мне и своих демонов хватает. Ева притихла. Она смотрела в окно, делая вид, что не слышит, хотя внутри будто кто-то резко и резко закрыл ставни. Щелчок — и снова темно. Ни одного слова, ни намёка на ответ. Только молчание. И лёгкая дрожь в пальцах, которую она спрятала под пледом. Вдруг,она решила обернуться и глянуть на этих бесстыжих парней.Хоть бы постеснялись!Она сидит так рядом,и такие разговоры про нее. — Можете потише? — рявкнула Ева, словно с неё сдёрнули маску терпения. Голос сорвался, стал грубее, чем она ожидала. — И Ракитин, если ты думаешь, что мне нравится Гриша — зубы подожми. У меня парень есть. Секунда тишины. Затем лёгкое движение — и она увидела: Ляхов усмехнулся. Не громко, не язвительно, а будто сам с собой. Что именно его рассмешило? Её ложь? Или сам факт, что она вообще заговорила? — Да всё, всё… — пожал плечами Егор, приподнимая руки, как бы показывая: «мир, мир». — Просто шутки, не заводись. Ева отвернулась к окну, снова натянула наушники. Но песня уже не играла. Только кровь стучала в висках, громче, чем любой бит.