6

Заселение на виллу прошло тихо, будто по сценарию — без суеты, без громких слов, словно все устали ещё до начала отдыха. Чемоданы расползлись по комнатам, двери закрылись, и в воздухе повисла напряжённая тишина. Но самая осязаемая — между Евой и Ляховым. Не сказано ни слова, не встречено ни одного взгляда. Всё, что осталось между ними — густое, почти физическое молчание, словно паутина, в которой можно запутаться. Ева чувствовала его — это молчание — как кожу на себе: раздражающую, зудящую. А редкие, будто вымеренные взгляды Гриши, от которых мурашки бежали по спине, казались ей вызовом. Или приговором. Она не знала, что хуже. За окном кипела жизнь. Возле бассейна слышался плеск, смех и ленивые переклички голосов. Ребята расслабились, выдохнули, будто только ради этого и прилетели. Ева, лёжа на кровати, наблюдала за ними сквозь слегка приоткрытую штору. Егор с разбегу плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг, и сразу начал дурачиться — щёлкал мокрыми пальцами, брызгал в Иру и Дашу. Девчонки визжали, но смеялись. Сцена была словно из чужой жизни. Красивой, весёлой и далёкой. Не про неё. Она откинулась на подушку и, не раздумывая, включила тик ток.Лента мелькала перед глазами, как калейдоскоп чужих эмоций. Танцы, идеальные тела, отношения — всё это бесило её своей лёгкостью, своей фальшивой наполненностью. Она листала машинально, не задумываясь. Лишь бы не думать о нём. — Как дети малые, — фыркнула Даша, поправляя солнцезащитные очки, когда Егор снова с визгом прыгнул в воду. — Ага, — протянула Ира, зевая. — А Ева чего не выходит? Опять в комнате? — Сказала, не в настроении. Вообще странная она сегодня. То тихая, то глаза как у побитой собаки. Может, гормоны шалят. Или характер такой. Ира приподняла бровь и многозначительно глянула на подругу: — Или влюбилась? — Да ну, — фыркнула Даша. — В кого? Тут и выбирать-то не из кого. Не по ней всё это. — Ну-ну, — протянула Ира, пожала плечами, но в её глазах скользнула тень сомнения. А Ляхов, откинувшись на шезлонге, наблюдал за ними сквозь дым от сигареты. В одной руке — айфон, в другой — полупустой стакан с остатками колы. Сигарета медленно тлела, оставляя за собой тонкую, прозрачную спираль. Он выглядел расслабленным до наглости: полуобнажённый, загорелый, с видом человека, который не привык ждать. Его пальцы лениво скользили по экрану. «Сиськи покажите-то?» — написал он в чат двум проверенным девушкам, тем, что всегда отзывались, если становилось скучно. Ответ пришёл почти мгновенно: две фотографии — пышная грудь, дерзкие ухмылки, обнимка на фоне зеркала. Он скривился в полуулыбке, прикусил губу. Тело откликнулось быстро — слишком быстро. Последний секс был давно, ещё в Москве, с одной из этих. Воспоминания об этом вспыхнули резко, как зажигалка. «Приеду — оттрахаю вас по полной», — бросил он, но уже без особого азарта. Ответы девчонок пошли волной, всё пошлее и пошлее, но он отложил телефон в сторону. Не хотелось. Не вставало — не в прямом смысле, а в эмоциональном. Что-то сломалось, надломилось внутри, и он не понимал что. Он затушил сигарету и бросил взгляд на дом. На окно. На ту самую комнату, где пряталась Ева. В это же время она, усталая от собственных мыслей, подошла к стеклу. Тихо, неслышно. Их взгляды встретились. Мгновенно. Резко. Как удар. Он не отвёл глаз. И она тоже. Сердце её ухнуло вниз, где-то к пяткам, лицо вспыхнуло. Она резко отступила назад, будто обожглась. — Что за фигня… — выдохнула Ева себе под нос и снова плюхнулась на кровать, закрыв лицо ладонями. Снаружи раздался новый взрыв смеха — Егор кого-то облил с головы до ног. Даша ругалась. Ира хохотала. Ляхов смотрел на это, но не смеялся. В его взгляде застыло что-то другое. И впервые за долгое время он не понимал, чего хочет. Артём, развалившийся рядом на лежаке, прищурился, глянув на друга: — Ты чё, Гриш? Ляхов не сразу ответил. Глаза его были прикованы к дому, к окну на втором этаже. — Да хз… Пойду, посплю, — пробормотал он, вставая. Артём молча пожал плечами, провожая его взглядом. Он чувствовал, что с Гришей творится что-то странное, но влезать не хотел. Да и не знал, что сказать. Раньше тот жаловался на бывшую, страдал по привычке. А сейчас будто что-то поменялось. Странное это было чувство — не про расставание и даже не про тоску. Скорее, как будто рядом появилось нечто новое. И не даёт покоя. Ляхов поднялся по лестнице, тяжёлой походкой, будто шёл не спать, а на разборки с самим собой. У поворота на второй этаж почти врезался в Еву. — О, — вырвалось у него автоматически. Она тоже застыла на месте, будто не ожидала его увидеть. В руках — телефон, лицо сосредоточенное, как будто думала о чём-то важном. Или, наоборот, пыталась не думать совсем. Он вдруг усмехнулся, сам не понимая зачем. — Чё не в бассейне? — Тот же вопрос к тебе, — спокойно ответила она, но взгляд был настороженным. — Меня ждала? — спросил он, склонив голову и слегка прищурив глаза. Слова вышли почти насмешливо, но внутри что-то дрогнуло. Ева приподняла бровь и хмыкнула: — Ага, очень ждала. Даже пирог испекла. Но ты не пришёл. Он усмехнулся. Голос у неё был уверенный, почти дерзкий. А взгляд — прямой. Не девчачий, не кокетливый. Как вызов. — Покажешь, как твой суженый выглядит? — лукаво спросил он. — Поугарать охота. — А что ещё показать тебе, Ляхов? — бросила она, чуть склонив голову. Тон был лёгкий, но за ним пряталось напряжение. — Ха, — коротко выдохнул он, не зная, что ответить. Он смотрел на неё — тонкую, с растрёпанными волосами, в простом топе и домашних шортах — и не мог понять, почему этот взгляд застрял у него в голове. Почему захотелось остаться, а не уйти. Почему от одной её фразы по коже пошёл ток. Что-то в ней было не так. Не как у остальных. Не как у тех, кто вечно скидывает ему фотки в чат. В этом взгляде была честность. Или огонь. Или всё вместе. Он смотрел на неё, и в голове его уже складывались совсем другие сцены. Как запрокинет её на кухонный стол, растреплет волосы, сдёрнет эти нелепые шорты и заставит забыть своё имя, кроме одного — его. Как её голос, чуть хриплый от желания, будет произносить то, что обычно говорят только шёпотом. Как она потом будет ненавидеть себя за это, но всё равно вспоминать, снова и снова. Пиздец, Ляхов, остановись. Ты совсем ебанулся? Она же почти ребёнок. Не по паспорту, может, но по ощущениям — слишком юная, слишком настоящая. В ней нет фальши, которую он привык видеть у тех, кто сам ложится в постель. И, возможно, именно это и заводило. Не податливость — сопротивление. Не лёгкость — тяжесть взгляда. Но его тело не хотело слушать разум. Внизу пульсировало напряжение, и никакая логика уже не спасала. — Так и будешь пялиться? — голос Евы прозвучал неожиданно резко. Она взглянула на него, стараясь не поднимать глаза слишком высоко. Зрачки дрогнули, скользнули чуть ниже… и замерли. На секунду. Совсем коротко. Но этого хватило. Сердце забилось быстрее. Щёки едва заметно вспыхнули, и она тут же отвела взгляд, будто обожглась. Сделала шаг в сторону, как бы давая ему дорогу, но в этом движении было что-то нервное. Слишком резкое, слишком старательно отстранённое. Ляхов смотрел на неё, молча, с каким-то странным привкусом на языке — смесью вожделения, злости на себя и… чего-то ещё. Чего он сам не хотел разбирать. Тело не слушалось. Всё внутри будто оборвалось. Он просто подошёл и резко прижал её к стене. Не подумал, не осознал — просто поддался тому, что копилось слишком долго. Сердце грохотало в груди, дыхание было рваным, тяжёлым. Он — высокий, напряжённый, слишком близкий. Ева замерла, будто приросла к полу. Шок стоял в её глазах. Он наклонился — горячее дыхание коснулось её шеи. Его губы почти касались кожи, но он всё ещё держал дистанцию. Странную, зыбкую. Руку он поднял неспешно, будто проверял собственные границы. Ладонь легла на её шею, на секунду замерла, а потом аккуратно скользнула вверх, к подбородку. Он приподнял её лицо, заставив смотреть прямо в глаза. — Э… эй? — выдохнула Ева. Тихо, будто боялась дышать. Он смотрел в её глаза — открытые, растерянные, полные растерянной нежности. Щенячьи, как он когда-то усмехнулся про себя. Только сейчас ему было не до шуток. Ни желания, ни злости — только гулкое напряжение и какая-то необъяснимая, почти болезненная тяга. Он знал, что не должен. Что всё это неправильно, что она — слишком юная, слишком не из его мира. Но в этот момент плевать было на всё. Даже на то, как он будет смотреть ей в глаза завтра. Он наклонился к её губам, и в этот миг время будто замедлилось. Но в его голове что-то щёлкнуло — резкий, как удар, сигнал тревоги. Этот момент был опасным, слишком хрупким, слишком настоящим. Ляхов хотел одного: вырваться, отступить, стереть этот порыв из памяти. Её глаза — широко распахнутые, полные смятения и неподготовленности — смотрели прямо в него. Это было не то, что он искал. Не очередная лёгкая победа, не мимолётное удовольствие. Это было что-то большее, и именно это пугало его до чёртиков. “Нет,” — мелькнуло в его мыслях. Лучше оставить её злой, обиженной, чем затянуть в свою орбиту и превратить всё в пустую, одноразовую вспышку, которая не оставит ничего, кроме горечи. Ева, не осознавая до конца, что происходит, подалась навстречу, её дыхание дрогнуло. Их губы были так близко, что она чувствовала тепло его кожи. Но в последний момент Ляхов резко отстранился, словно его ударило током. Его лицо окаменело, глаза сузились, скрывая всё, что он только что ощутил. — Ты что, малая, шуток не понимаешь? — его голос прозвучал холодно, почти насмешливо, но в нём проскользнула едва уловимая дрожь. Он пытался вернуть контроль, спрятаться за привычной маской. Ева замерла, её взгляд застыл, полный растерянности и боли. Слёзы жгли глаза, но она стиснула зубы, не позволяя им пролиться. Её сердце билось так громко, что, казалось, он должен был это услышать. Она заставила себя усмехнуться — горько, с вызовом, хотя внутри всё рушилось. — Иди нахуй, Гриша. Похоже, ты тоже не понимаешь моих шуток, — её голос дрожал, но она держалась из последних сил, выпрямляя спину, как будто это могло защитить её от унижения. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, но пропасть между ними казалась бесконечной. Только что они были так близко, почти коснулись друг друга — а теперь чужие, словно ничего и не было. Словно это напряжение, эта искра, этот почти-поцелуй никогда не существовали. Без слов, без единого взгляда, они развернулись и разошлись по своим комнатам. Шаги Евы эхом отдавались в пустом коридоре, а Ляхов, сжав кулаки, скрылся за дверью.