Часть 2

Мадара знал, что от мангекье шарингана сходят с ума. Сильная нагрузка на травмированную психику никогда не заканчивается ничем хорошим. Он знал, что после получения мангекье, Изуна тоже может повторить судьбу их немногих предшественников. Но знать — это одно, а видеть — совсем другое. Когда сестра, всегда озорная, хитрая и энергичная, превратилась в безэмоциональное нечто, он испугался. Она не реагировала на него вообще. Ни на просьбы, ни на приказы, ни даже на собственное имя. Она не сопротивлялась, когда её трогали, но и не отзывалась. Мадара часто сидел у футона, наблюдая за её беспокойным сном, и размышлял. Неужели он тоже станет таким? Ведь в той битве, где погиб отец, они получили мангекье почти одновременно. Он отгонял от себя плохие мысли, надеясь, что ещё не всё потеряно. Что можно спасти сестру, вытащить её из безумия до того, как утонет в нём сам. В идеальном сценарии они могли бы держаться друг за друга, не давая утопнуть в проклятии шарингана. Сквозь тревожный сон он услышал крик. Тело подорвалось прежде, чем разум смог осмыслить действия. Вопль Изуны — отчаянный, слабый и беспомощный, бил в самое сердце. Он влетел в её комнату на всей скорости. — Изуна?! — Нии-сан, — испуганный шёпот сестры задел в его душе давно позабытую струну. Изуна потянулась к нему, и Мадара молниеносно кинулся и стиснул её в объятиях. Сестра беззвучно рыдала на его плече, пока он гладил её по спине. Мадара чувствовал, как слёзы стекают по его щекам. «О Ками, она впервые позвала меня». Она потянулась к нему. Они смогут выбраться. Мадара никогда ещё не чувствовал себя так, словно робкая, крохотная надежда пронизывает всё его естество.

***

Совет проходил спокойно. Четверо старейшин сидели в кабинете Мадары, которым до этого обладал покойный Таджима, на своих привычных местах. — Как поживает Изуна-сама? Некоторые слышали её крик вчера ночью, — поинтересовалась Кико, разглаживая руками полы своего кимоно. Несмотря на преклонный возраст, она всё так же была полна сил, и уступать титул главного ирьенина не собиралась. — Ей уже лучше. Она… как бы это сказать, — Мадара закусил губу, пытаясь выбрать правильные слова. — Говорите как есть, Мадара-сама, — резко перебил его громкий бас Иши. Как всегда грубый и прямолинейный, его слова уже давно не воспринимаются в качестве оскорбления. — Она теперь не похожа на бесчувственную куклу, — выпалил он, зная, что это будет значить для совета. Старейшины были одними из немногих людей, что знали о паршивом состоянии Изуны. — Это… хорошо, — отвечает Араши, слегка покачав дымящуюся кисэру в руках. — Значит, ещё не поздно.        — Будем надеяться на это, — произнёс Кайто, скрестив руки на груди. — Но что насчёт вас, Мадара-сама?        — Я… — Мадара сглотнул. У него тоже иногда были кошмары — иначе бы он не сторожил сестру по ночам, — но по сравнению с Изуной он был в порядке. — Ну, со мной всё хорошо. Относительно.        — Надеемся, что это так. Мадара-сама, если вы почувствуете, что у вас проблемы, можете прийти к нам за помощью. Ваше состояние, как нового главы, важно. «То есть Изуна вам менее важна?», — вертелся на языке раздражённый вопрос. Мадара молча кивнул.

***

       Наблюдать за сестрой было больно. Даже страшно, если отставить гордость.        Мадара знал, что люди сходят с ума по-разному. Знал, что должен был ожидать чего-то подобного. Но всё равно оказался не готов.        Изуна рассматривала свою руку с болезненной тщательностью. Проводила по ней пальцами, щупала. Иногда аккуратно трогала шрамы и ожоги, будто впервые их видела. Но чаще всего всматривалась в одну точку, словно на чистом, абсолютно голом участке кожи должно было что-то быть; и когда она это не находила, то выглядела искренне разочарованной. В прошлый раз были ноги. В позапрошлый — живот. А в самый первый раз, чуть ли не сразу после снятия повязки, она рассматривала лицо. Проводила пальцами по носу, челюсти, впавшим щекам и уголкам глаз. Дёргала волосы, словно они в чём-то провинились. Весь её вид кричал о том, что она либо заплачет, либо перевернёт воду в тазике, через которую и разглядывала себя.        — Это не моё тело, — хрипло выдохнула Изуна, заканчивая осмотр конечности.        Мадара дёрнулся, словно от райтона. С того злополучного дня, ставшей гибелью для отца, она почти не разговаривала. И впервые за день услышать от неё такое было ужасно. Ужасно тревожно и пугающе.        — Кажется, старейшине придётся скоро навестить тебя, — предупредил Мадара, направляясь вон из её комнаты. Нет, он это так не оставит.       

***

       Изуне всегда нравились тренировки. Она любила спарринги, в особенности против сильных оппонентов.        Мадара старается не сильно надеяться, но вдруг… вдруг именно отсутствие тренировок ухудшает её состояние? Она всегда становилась более вредной, когда из-за лечения долго не могла размяться. А тут уже почти месяц сидит безвылазно, даже на энгаву не выходит.        Поэтому Мадара не чувствует ни капли вины, когда подымает Изуну с футона. Та протестующе мычит, но это вся реакция. — Пойдём, — коротко бросает он, ожидая, пока сестра разлепит веки.        «Уже время обеда, а она ещё даже не проснулась!» — то ли с тревогой, то ли с весельем замечает он. Конечно, сестра и раньше жаворонком не была, но такое слишком даже для неё.        Изуна смотрит на него с нечеловеческой усталостью, но он непреклонен. Казалось, в её глазах зажглась искорка раздражения. Она приоткрывает рот, будто бы намереваясь сказать что-то против, но тут же захлопывает его. Искра пропадает. Она молча начинает утренние процедуры. Мадара почти разочарован.        Спустя несколько минут он уже ведёт Изуну за руку из дома. Сестра не спрашивает, куда. Её взгляд расфокусирован и пуст. Мадара надеется, что это ненадолго.        Когда они выходят на полигон, он впихивает ей катану в руки. В глазах Изуны на миг вспыхивает тусклое непонимание, что тут же заменяется ставшим привычным безразличием. Он принимает это за понимание, и, не теряя времени на разговоры, нападает.        Тонкий взвизг был не тем, чего он ожидал. Как и того, что сестра, еле увернувшись, упадёт и выронит оружие.        Он планировал оживить её взгляд, но не наполнить страхом. Не заставлять дрожать.        «Почему?», — давит вопрос на его разум. Мадара замирает, крепко сжав катану.        Этот образ, представший перед ним, выглядит жалким и слабым.        «Это не моя сестра, — думает он. — Моя сестра никогда не была такой ничтожной».        Изуна была сильным воином и опытным шиноби. Она не тряслась даже в самые худшие дни. Это…        Изуна поднимается на ватных ногах. Отходит от него. От Мадары.        Он отдёргивает себя и опускает оружие.        — Имото… — начинает Мадара, но обрывает себя. Он не знает, что сказать. Буря внутри грозит вырваться и сделать ещё хуже, поэтому он давит её. Пытается сглотнуть неприятный комок, сжимающий горло.        «Что мне делать? — жужжит в голове панический голос, и почти мгновенно находит ответ: — Старейшина. Надо позвать её. Рассказать об… этом».        Мадара почти срывается с места, но снова останавливает себя. Сестра медленно уходит с полигона. Её плечи опущены, а осанка сгорблена. Должен ли он ей помочь? Или… он так не хочет думать об этом, но что, если он напугает её ещё больше?        В разрывающихся противоречиях Мадара не находит ничего лучше, чем следовать за Изуной издали. Лишь когда она сворачивается в одеяле, натянув его до головы, он вылетает из дома в сторону жилища Кико.        Старейшина была не только ирьенином, излечившей Изуну от ран и последствий мангекье. Она также была одной из самых спокойных людей, которых он встречал. В том, что она не только выслушает его, но и сможет дать совет, он не сомневался.       

***

Кико с бесстрастным лицом пила чай, слушая немного сбивчивый и красочный пересказ. — Это редкий, но неудивительный случай, — ровно произнесла она, когда Мадара замолк. — Что? Почему? — Ей семнадцать, Мадара-сама, — сказала она, словно это является ответом на все вопросы. Заметив непонимание в глазах главы, она дополнила: — Изуна-сама юна и эмоциональна. Неудивительно, что она сошла с ума едва ли не сразу. — Но что мне делать?! — взорвался Мадара, сжимая до характерного треска ткань тёмной юкаты. — Я могу, ну, не знаю, помочь как-то? — Это вряд ли. Можно не дать состоянию ухудшиться, возможно, даже улучшить его, но я не встречала ни одну технику или практику, способную полностью выгнать таких людей из безумия. — Но что мне тогда делать?! — повторил с куда большим отчаянием свой вопрос Мадара, обхватывая голову руками. — Она даже сражаться не может! — он дёргал чёрные пряди, пытаясь хоть куда-то деть часть яростной обречённости. — И это хорошо, — спокойно дополнила его Кико, мягко поставив пустую чашку на стол.        — Что? О чём вы? Как это может быть хорошо?! Изуна… она ведь была воином, была шиноби! Разве это не показывает ещё одну степень её сумасшествия?! — вспылил он, возмущённо всплеснув руками. — Мадара-сама, вы помните рассказы про обезумевших Учиха? — Конечно, — буркнул он, слегка оскорблённый такому очевидному вопросу.        — И что же с ними происходило? — Ну, — он немного остыл, и, привычно скрестив руки, начал размышлять, — у них размывалась грань между союзником и врагом, и они начинали кромсать всех, кого посчитали бы угрозой. — И что с такими делают? — Либо… — он поджал губы, а после вздохнул, — либо их убивают свои же, либо они оказываются на поле боя, уничтожая всех врагов в округе, пока не умрут. — И ты понимаешь, что это значит?        — Что… — он запнулся. Понимание пронзило его, словно молния. Вместе с этим пришла и смутная радость. — Что моей сестре это не грозит? — Верно. Если она действительно больше не сможет держать катану ровно, значит, она безопасна для клана. Её не будут трогать, хотя и следить не перестанут. Но, думаю, вы понимаете, что последнее будет ради её же безопасности. — Да… — выдохнул Мадара, растеряв весь свой пыл. Он совсем не думал об этом в таком ключе. — Да, я понимаю. Кико слегка улыбнулась, заметив перемену в его настроении. Мадара чувствовал, как детская мечта, исполнение которой он давно посчитал невозможной, воплощается в реальность. Совсем не так, как ему бы хотелось, но сестра теперь будет в безопасности. Изуну будет защищать клан. Она больше не сможет умереть в этой бесконечной войне. Мадара знал, что чувствовать облегчение неправильно. Изуна любила битвы, считала, что защита клана — это её долг, как химэ; она была готова отдать свою жизнь за Учиха. Но к такому оказался не готов сам Мадара. Поэтому он не мог не выдохнуть — она будет в безопасности.