25. Претендуя на то, что принадлежит ему

=========================

Гермиона

=========================

      Солнце едва взошло, когда она нашла его.       Драко стоял на восточной террасе поместья, упираясь руками в каменные перила, рукава рубашки были закатаны до предплечий, волосы слегка растрёпаны после сна. Он был похож на шторм, одетый в шелка, но только сейчас.       Она тихонько подошла к нему.       — Ты не вернулся в постель.       Он не сразу посмотрел на неё.       — Не могу уснуть.       Гермиона кивнула, скрестив руки, и позволила молчанию затянуться, пока не почувствовала, что он расслабился. Драко всегда так делал, в конце концов.       — Ты не обязан мне рассказывать, — мягко сказала она, — но я знаю, когда тебя что-то гложет.       Драко выдохнул через нос.       — Он спрашивал о наследнике.       Она моргнула.       — Люциус?       Он кивнул, сжимая челюсть.       — Хотел узнать, как долго он будет ждать, чтобы стать дедушкой. Как будто это наша обязанность. Как будто мы… ты… не имеем права голоса.       Гермиона долго смотрела на раскинувшиеся внизу сады. Ветер усилился, и вместе с ним что-то внутри неё сдвинулось — что-то давно хранимое и тихое, священное.       — Я всегда хотела иметь семью, — сказала она мягким голосом, — ещё до этого. До нас. До Министерства, договоренностей и войны.       Драко повернулся, чтобы посмотреть на неё.       — Я никогда не говорила об этом вслух, потому что это казалось… далёким. Как что-то, предназначенное для других людей, — она слабо улыбнулась, — но в последнее время я вижу это. Ясно.       У него пересохло в горле.       — Видишь что?       Она подняла на него глаза, и это его поразило. Такая открытая. Такая уверенная.       — Маленького мальчика, — сказала она, её глаза мерцали, — белокурые волосы. Большие карие глаза — мои. Твоя улыбка. Уже озорной. И девочка постарше. Умная. Быстрая. У неё твои глаза. Серебряные. Как лунный свет, когда она злится.       Грудь Драко сжалась.       — Я вижу, как они бегают по этим коридорам. Я вижу, как ты гонишься за ними. Смеёшься. Ты такой отец, какого у меня никогда не было. И я… я хочу этого. С тобой.       Он не мог дышать.       Гермиона потянулась и провела пальцами по его челюсти.       — Но не потому что этого требует твой отец. А потому что мы сами этого хотим. Когда будем готовы.       Драко закрыл глаза. На мгновение он замер: её рука на его коже, её голос в голове, образ, выжженный в его груди, как клеймо.       И впервые в жизни он тоже захотел этого.       Драко видел её видение — этих детей, эти глаза, этот смех. Их смех.       Он никогда не представлял себе семью.       Теперь Малфой не мог представить её без неё.       Он открыл глаза и прошептал:       — Клянусь тебе… когда это случится, я буду лучше, чем тот, из которого я вышел.       Гермиона улыбнулась, на её ресницах заблестели слезы.       — Ты уже стал лучше.

=========================

Драко

=========================

      Торжество было невыносимым.       Не из-за роскоши. Или вина. Не из-за того и другого вместе, не из-за тщательно завуалированной политики Министерства, облечённой в форму тостов и улыбок.       Это было невыносимо, потому что Гермиона была рядом с ним, одетая в полночно-синее, её локоны были заколоты и блестели, отливаясь серебром, и все смотрели на неё так, словно она была не его.       Она засмеялась над чем-то, сказанным Тео, — негромко, тепло, легко.       У Драко сжалась челюсть.       Блейз заметил. Конечно, заметил.       — Ты практически вибрируешь, — пробормотал он себе под нос.       — Я не вибрирую.       — Вибрируешь. Расслабься. Она с тобой.       Драко снова взглянул на Гермиону, и в груди у него что-то кольнуло.       Нет. Она была не просто с ним.       Она была его всем.       И Драко собирался сделать так, чтобы никто и никогда больше не сомневался в этом.       Это случилось, когда они пересекали бальный зал, направляясь к балкону.       Пэнси.       Потому что, конечно же, это была она.       — Ну, кто же это если не звёздная пара, — промурлыкала она, — я смотрю, вы всё ещё играете в семью.       Гермиона не дрогнула. Она уже слишком привыкла к Пэнси.       Но Драко заметил краткий проблеск дискомфорта.       И этого было достаточно.       Он медленно и точно шагнул к Гермионе.       — Всё ещё обижаешься, что я женился не на тебе?       Пэнси подняла бровь.       — Да ладно. С тех пор я стала лучше.       — Тогда почему ты всё ещё смотришь на мою жену так, словно хочешь оказаться на её месте?       Несколько человек задохнулись. Выражение лица Пэнси опустилось.       — Не становись собственником, Драко. Мы все знаем, что это политический театр.       Драко сделал ещё один шаг вперед.       — Нет. Это не так, — его голос прозвучал спокойно, но властно.       — Вы хотите знать, кто она для меня? — спросил он, оглядывая любопытную толпу.       Он повернулся к Гермионе — прямо на глазах у всех.       — Она женщина, которая бросает мне вызов в любой комнате, но при этом вызывает у меня желание последовать за ней. Женщина, которая владеет мной больше, чем я когда-либо думал, что смогу отдать. Женщина, которая по причинам, которые я никогда не пойму, выбрала меня.       Гермиона уставилась на него, сердце заколотилось в груди.       Он потянул её за руку.       — Это не театр, — сказал он, — это мой выбор. Она моя.       Наступила тишина.       Затем Гермиона улыбнулась — мягко и опасно.       — А ты, — сказала она, притягивая его к себе за лацкан, — мой.       Драко медленно наклонился и коснулся губами её уха.       — Ты могла бы просто поцеловать меня.       Она вздрогнула.       — Ты бы устроил сцену.       Его ухмылка сама по себе была грехом.       — Если бы я поцеловал тебя, Грейнджер, я бы не остановился на этом.