Глава 5 Разжелывание

Пахло сандалом. Пахло соснами. Пахло... им. Маомао сидела на татами, поджав под себя ноги, с прямой спиной и лицом, лишённым выражения. Внутри — всё клокотало. Она не спала полночи. И не потому, что Джинши был рядом. А потому что тело, чуждое и предательское, всё ещё звенело от эха укуса. Метка не исчезала — наоборот, с каждым днём она пульсировала сильнее. Будто глубоко под кожей расползалась паутина связи, невидимая, но жгучая. Сегодня был третий день после течки. Сегодня... она должна была быть разжелована. Он молчал. Сидел напротив, чуть поодаль, в тени шёлмовых занавесок. Его взгляд был спокоен. И от этого становилось только хуже. Маомао стиснула пальцы на коленях. — Я могу уйти, — сказала она глухо. — Я в состоянии встать и выйти. — Да, — спокойно ответил он. — Можешь. — И ты не остановишь? — Нет. Потому что если я это сделаю, ты уже не вернёшься. Она вздрогнула. Хотела усмехнуться — но уголки губ остались недвижимы. — Ты хорошо меня читаешь, господин Джинши. Он чуть улыбнулся. Без насмешки, но и без теплоты. Почти болезненно. — Я много тебя наблюдал. Пытался понять. Но чувствовать — это другое. Маомао отвернулась. Поднялась и подошла к столу. Чай в глиняной чаше остыл. Она подняла её и сделала глоток — горький, терпкий, как и её мысли. — И всё же ты настаиваешь? Он встал. Тихо, почти бесшумно. Подошёл к ней — но не коснулся. — Это не «настаивание». Это завершение. Без этого ты будешь мучиться. И я — тоже. Маомао стиснула чашу. — Это инстинкты, господин Джинши. Они обманывают. Разжелывание не отменит моего страха. — И всё же ты пришла. — Потому что тело требует. Не душа. Он сделал шаг ближе. И тогда она ощутила его запах. Сильный, густой, насыщенный. Её тело дрогнуло, сама не заметив, как склонила голову — к его груди. Он коснулся её волос. — Я сделаю это осторожно. Скажи — если будет слишком. Она позволила ему коснуться её кожи. Снять пояс. Сдвинуть ткань с плеч. Это было медленно. Почти как ритуал. Маомао дышала неровно. Сердце стучало в горле. Он не спешил — и от этого казалось, что всё происходит в замедленной съёмке. Тонкие пальцы скользнули по её ключицам, чуть ниже — туда, где билось сердце. Он смотрел на неё. Не вожделеюще — внимательно. Почти с мольбой. И тогда он провёл губами по метке — старой, свежей. Она снова загорелась болью, пронзая насквозь. Она вскрикнула. — Всё хорошо, — шепнул он. — Это реакция. Ты чувствуешь отторжение — потому что метка жива. — Тогда разорви её, — прошептала Маомао. Он склонился к её шее. Ощутив, как она дрожит — не от страха, от глубокой, мучительной растерянности. — Я сделаю это, — сказал он. — Только если ты действительно готова. Не телом. Сознанием. — А если я не готова никогда? — Тогда мы будем ждать. Вместе. Маомао вдруг накрыла его ладонь своей. Их пальцы переплелись. Она зажмурилась. — Только... не делай вид, что тебе легко. Это не честно. — Мне не легко, — выдохнул он. — Я сдерживаюсь каждую секунду, потому что боюсь потерять тебя. Не как омегу. Как Маомао. Он поцеловал её в висок. Потом — в щёку. Ниже — по шее, туда, где метка пульсировала багровым пятном. И тогда — укусил. Не жёстко. Не как первый раз. Это был мягкий, почти неслышный надкус, в котором не было агрессии. Только признание. Слёзы сами выступили у неё на глазах. Он слизывал их, пока она дрожала в его объятиях. Он гладил её спину, пока она прижималась к нему, как к последнему островку в мире, где всё рушится. Она не заметила, когда его губы стали искать её — под подбородком, на груди, ниже. Он осторожно уложил её на футон, раскрыл колени, позволил себе проникнуть — не как альфа, а как мужчина, ждущий разрешения. — Маомао, — прошептал он. — Ты... моя? — Нет, — всхлипнула она. — Но ты... не чужой. Он знал, как прикоснуться, чтобы она не испугалась. Знал, куда не смотреть слишком жадно, как сдержать запах, когда её тело откликалось. Он выучил её боль и сопротивление, как поэму наизусть. Маомао лежала под ним, с приподнятыми бёдрами, с полураскрытым ртом и дрожащими ресницами. Она не просила ласки. Но и не отстранялась. Ткань её нижнего облачения соскользнула, оставляя бедра обнажёнными. Он целовал их, медленно, с благоговением. Его губы были горячими, дыхание — неровным. — Господин Джинши… — прошептала она, глядя в потолок. — Я не знаю, кто я рядом с вами. — Ты — ты, — ответил он, не поднимая головы. — И этого достаточно. Он раздвинул её мягко, позволив пальцам коснуться влажной, тёплой кожи. Маомао всхлипнула — не от боли, от нарастающего кома в груди. Она вся была спутанным сгустком ощущений: стыд, влечение, страх, странное… доверие. Он опустился ниже и прижался губами к её паху. Трепет. Смущение. Он целовал её медленно, вгрызаясь в аромат, нежно втягивая в себя её суть. Ни одна часть её тела не была для него чужой. Она сжимала простыни, пытаясь не закричать. Альфа ласкал омегу, но не властно, а будто молил её сердце: «Полюби. Прими». — Ты сладкая, — сказал он. — Горькая и сладкая. Как лекарство. Как яд. — Прекрати говорить, — простонала она. — Я… не выдержу. Он поднялся, накрыл её собой. Его член был горяч, налит, готов — но он не торопился. Приник к её губам. Поцеловал в первый раз как любовник, не как господин. Они сливались — дыхание в дыхание, страх в страх, пульс в пульс. — Я вхожу, — шепнул он. — Ты скажешь мне «нет», если… — Если заболит — я закричу, — оборвала она. Он вошёл медленно. Разжал её, как бы раскрывая последнюю преграду. Её тело принимало его с трудом — узкое, сжимающее, но уступающее. Маомао дышала неровно, судорожно, ладони скользнули ему на плечи. — Больно? — спросил он. — Слишком… много… — простонала она. — Но не останавливайся. Он замер, поглаживая её бедра, позволив телу привыкнуть. Двигаться начал сдержанно, будто пытался сохранить её невинность даже там, где её уже не было. Но с каждым толчком она всё больше раскрывалась, становилась влажнее, горячее. Маомао стонала в губы. Он чувствовал, как она дрожит — не от страха, а от накатывающего блаженства. — Я не хочу быть просто омегой, — прошептала она. — Позволь мне… быть собой. — Ты — моя Маомао. Ни рабыня, ни служанка, ни омега. — Тогда… не жалей. Он ускорился. Их тела слились в одно. Тело Маомао горело, мышцы сокращались — она стонала, выгибалась, ногтями царапала его спину. Он зарычал, сдерживая конец — пока она не вскрикнула громко, прерывисто, срываясь. И тогда он вошёл глубже — разжал до самого сердца, кончил в неё с долгим, сдерживаемым рычанием. Тёплое семя заполнило её, пульсируя в глубине. Он остался внутри. Обнял. Прижал её голову к груди. Маомао дышала тяжело. Влажные волосы прилипли ко лбу. Он гладил её, не вынимая, будто боялся разрушить мгновение. — Я всё ещё не понимаю, что мы, — прошептала она. — Мы... люди, — ответил он. — Слишком долго отрицавшие своё желание. Солнце скользнуло за ширмы. Утро вступало в покои на цыпочках. Они лежали рядом. Он смотрел на неё. Она спала. Стискивала угол подушки, хмурила брови — даже во сне не доверяла миру. Но в этот раз — была с ним. Она не ушла.