Non Error, Sed Nec Fatum

"Тишина – это не всегда молчание.

Порой, это чья-то рука, протянутая изнутри."

Оди́н из Теней

Комната дышала тишиной. Золотистый свет из панорамных окон ложился на узоры дубовых панелей, пересекал пол, усыпанный узором ковра, и задерживался на столе: массивном, тяжёлом, с рябью пергаментов, манускриптов, запечатанных писем и стеклянных сфер. Магия в воздухе была тонкой, на уровне запаха и ощущения, что книги наблюдают в ответ. Реген, как обычно, сидел в своем алом кресле, почти не меняя позы: по-хозяйски откинувшись, с одной ногой перекинутой через другую. Вид у него был ленивый, будто он пребывал в полудреме, но никто из присутствующих не питал иллюзий: взгляд, как всегда, был предельно острым. Напротив него, чуть в стороне, стоял Кейн, опиравшийся плечом о шкаф, со слегка отрешенным видом и небрежно скрещенными руками. Свет падал на него, но глаза тонули в полутени. Несмотря на привычную ироничную манеру, сегодня он молчал дольше обычного. Рядом, ближе к креслу, расположился Гатиаран, но чуть боком к остальным, сохранявший ровную, почти выточенную позу, словно был частью мебели. Его взгляд ускользал, не цепляясь ни за предметы, ни за лица, слушая издалека. Трое мужчин, каждый по-своему отстраненный, сидели в комнате, созданной не для отдыха, и все равно ощущали себя по-разному неуместно. Разговор шел неторопливо, со сдержанными фразами и редкими взглядами, ни о чем важном. Тон был неформальный, но и не теплый. Без острот, без жестов и нужды в вежливости. Привычное ощущение присутствия, пусть и молчаливого, стороннего, чуть дерзкого, исчезло, и теперь фразы звучали будто с задержкой, как эхо в пустом зале. Кто-то должен был перебить, вставить не к месту, дерзко усмехнуться, но никто не перебивал. И это мешало больше всего. И в этом молчании, только изредка прерываемом фразами, Кейн впервые сдвинул взгляд в сторону стены. Не специально, но из-за усталости от обсуждения всего и ничего одновременно. Портрет был огромен. Почти в их рост, написанный холодно и точно. Мужчина в черных одеяниях, с оттенками кармина, что прорывались, как подсохшая кровь. Длинные черные волосы, черты – слишком правильные, чтобы быть живыми. А его глаза… Не отпускали взгляд. Лицо не было героическим, нет. Оно было опасным, надменным, слишком уверенным, чтобы вызывать трепет или восхищение. Правая рука непроизвольно сжалась сильнее. – Так что произошло с Малакартисом и Валефрией Де Розентейматис? – Двое мужчин прекратили вновь начавшийся пару минутами ранее диалог, и проследили за взглядом третьего, смотрящего на портрет бывшего главы рода. – Вследствие болезни, их души отделились от тела. – Реген говорил о их смерти, как о любом несчастном случае. Даже взгляд его никак не изменился, – Они были троюродными братом и сестрой. Никто не удивился, когда проявились первые симптомы, подобное уже происходило всего-то пару столетий назад. – Стоит признаться, но я до последнего считал, что это просто прикрытие, – отозвался Гатиаран, также что-то вспоминая, – все произошло за считанные дни. В Фон Фрозентейн узнали не о болезни, а сразу о кончине двух глав. Между вышестоящими ходили разговоры, что один из правителей собирался провести полное расследование, но отказался от этого – появились дела поважнее. – Важнее внезапной кончины глав? – Впервые за все время усмехнулся Кейн, и подошел ближе к ним, – Думаю, будь что-то важнее этого, об этом, вероятно, знал бы каждый. – Я не считаю, что мы можем пытаться что-то предположить на этот счет. С одной стороны, Империя сама же запросила детальнейших ход событий и историю болезни, но и настолько же быстро закрыла это дело, согласившись с нашей причиной смерти, в сторону которой было множество веских аргументов. С другой, если там появилось нечто столь важное, то это будет держаться в строжайшей тайне, – парировал Реген, отказываясь от догадок Кейна. Обсуждения начали уходить в опасное русло, отчего увлекли сразу всех. – В любом случае, Де Розентейматис было бы не в состоянии скрыть намеренное убийство двух глав. После слов Регена, я и сам понимаю, что многое сходится. Не зря многие роды презирают браки со своими же, – продолжил Гатиаран, искоса поглядывая на документы, лежавшие рядом. – Тем более, что Малакартис и Валефрия не имели врагов. Им было не с кем воевать, – закончил Реген, внимательно вглядываясь в их изображения, и переводя взгляд на карты. – Ты довольно легко отпустил девушек, в числе которых твоя сестра, прогуливаться с Тениером. Кто он такой? – Задал довольно давно интересующий вопрос Гатиаран, не дававший ему покоя. Еще один человек в их компании? Или затянут в одну лодку с ними? – Мне было лет двенадцать, когда его привели. Наследник разорившегося дома, никому уже не нужный, – Реген чуть помедлил, призадумавшись, –  Отец и мать решили, что мне нужен кто-то рядом, не слуга, не наставник. Тот, кто будет говорить откровенно, когда остальные начнут бояться и умалчивать. Так и вышло. Все время он был единственным, кому я мог доверять не из-за клятвы или долга. – Это всё красиво звучит, – сухо бросил Гатиаран. – Но, насколько я знаю, у тебя нет привычки подпускать к себе тех, кого ты не контролируешь. Особенно если они способны убить. – Потому он и исключение, – спокойно сказал он, ровно, почти буднично, – убить он может. Но не предаст. – Значит, он тебе ближе, чем кто-либо, – даже Кейн поднял взгляд. – Тениер знает меня, – отозвался мужчина, – Слишком хорошо, чтобы бояться. И достаточно, чтобы стоять рядом. Кейн опустил взгляд, что-то отметив про себя. Гатиаран не ответил, только сжал челюсть, слишком резко, чтобы это осталось незаметным. Реген провел пальцами по запястью, почти машинально, и, чуть помедлив, добавил: – Он может показаться слишком сдержанным, у него есть такая черта. Но он не из тех, кто любит играть лицами. Он уважает личные границы сильнее, чем большинство тех, кто называет себя союзниками, – Реген взглянул на портрет своего отца, – Что касается девушек… Если уж быть откровенным, он – один из немногих, кому я без колебаний доверил бы их безопасность. Не потому, что он неспособен причинить боль, как раз наоборот. Только тогда, когда будет действительно уверен, что иначе нельзя. Кейн молча опустил взгляд, сжав губы. В его лице не было недоверия, только осторожность. Он кивнул коротко, почти незаметно, но в этом движении чувствовалась сдержанная тревога. Не за себя. За тех, кто сейчас были с этим человеком за пределами резиденции. – Попробую, – сказал он негромко, – По крайней мере – не судить преждевременно. Гатиаран стоял с руками за спиной, глядя в сторону. Когда заговорил, голос звучал спокойно, почти лениво: – Вежливый. Уж слишком. Такие обычно больше говорят, чем делают. Он перевёл взгляд на Регена и чуть пожал плечами: – Но если ты ему доверяешь, я постараюсь отнестись... Проще. Он не усмехнулся, но и не напрягся. Просто сделал шаг в сторону, как человек, решивший не мешать, но и не вмешиваться. В комнате вновь повисла тишина, уже не колкая, но плотная, как дыхание перед бурей. Никто больше не спорил. Решение было принято, а время покажет, прав ли Реген. Далеко от стен дворца, среди огромных стволов, Тениер шагал по узкой тропе, усыпанной камнем. Лес вокруг был плотный и глубокий, почти замкнутый, ветви нависали высоко, пропуская сквозь листву лишь мягкие блики зелено-серого света. Деревья здесь были другими. Не просто высокими, а громадными, с корой, обделенной даже едва заметными прожилками света, и корнями, уходящими в землю, словно когти драконов. Мужчина шел немного впереди девушек, не спеша, точно ведя невидимый ритм, оглядываясь время от времени. Шаги были мягкими, будто знал эту тропу давно. Он рассказывал что-то о местности, о деревьях, о других дорогах, по которым они могли бы пойти. Лес не открывал перед ними пейзажей. Пока они шли, казалось, что за его границами уже ничего нет. Изабель с самого начала держалась ближе к тропе. Она не отставала, не жаловалась, но ее взгляд все чаще уходил вверх, к вершинам деревьев, и задерживался там дольше, чем ей хотелось. Слишком высоко. Она старалась говорить чаще с остальными и бросать короткие фразы, но внутри себя уже знала: в этот лес она больше не вернется. Вначале Люмен охватило чувство восхищения. Большие деревья, мягкий свет, высокие ветви, легкие звуки: все казалось сказочным. Но чем дальше они заходили, тем больше ее улыбка тускнела: тени становились плотнее, отовсюду что-то доносилось. Ее шаги стали чуть осторожнее, движения тише. Когда прогулка закончится, она выдохнет с облегчением. Агнис шла расслабленно, даже небрежно, временами шепча что-то Абитейн, слушающей ее в пол уха, или рассматривая необычные камушки в руках. Иногда слушала Тениера – с полуулыбкой, ожидая, когда он скажет что-то такое, над чем можно было бы подшутить. Уже несколько раз, пока они шли, она спотыкалась об корни, и чаще всего тянула за собой вниз идущую впереди Изабель. Абитейн не прерывала разговора, если к ней обращался Тениер, но и не поддерживала его. Отвечала коротко, порой с издевкой, не всегда вслушиваясь. Время от времени она замедлялась, не специально, просто позволяла шагу быть короче, чем нужно. Порой задерживала взгляд на странно шевелящейся в далеке листве и изгибе ствола, или прислушивалась к той части леса, где в какой-то момент начинала царить абсолютная тишина. Лес отражался в ее изумрудных глазах, пока ветер развевал пряди темных волос. – Раньше здесь рос еще один вид деревьев, – сказал Тениер, кивая в сторону пустующих лужаек, – они были чем-то схожи с цветами рильварен, такие же кроваво-алые. Вскоре они начали гибнуть, и тогда поняли, что им нужна насыщенная энергией кровь для жизни. Но одно дело, когда члены рода Де Розентейматис капают свою кровь на землю, и другое, когда ради сохранения этого вида, пришлось бы устраивать целые побоища, с гарантированной гибелью сильных магов. Он говорил просто, но с приятной точностью, как если бы видел все это сам. В его голосе не было назидательности, скорее легкое удовольствие от рассказа. Люмен шла рядом, внимательно слушая. В ее взгляде мелькала та мягкость, что появлялась, когда она смотрела на родных. На лице играла легкая, почти детская улыбка, а взгляд задерживался на нем дольше, чем нужно. Девушка замечала, как элегантно он двигается, с каким спокойствием подает руку, если тропа становится круче. И он, кажется, замечал, но не позволял себе лишнего, лишь редкие взгляды и чуть мягче интонации, когда обращался именно к ней. – Вы всегда так говорите? – С легкой полуулыбкой спросила не отстающая Изабель. Она, пожалуй, больше всего восхищалась его манерами – эти выверенные жесты, аккуратная речь, сдержанные ухмылки, идеально лежащие пепельного цвета пряди. – Только когда меня слушают, – ответил он, обернувшись к ней и также улыбнулся, чуть склонив голову. Агнис играла то с сухой веткой, то смахивала пыль с сапога. Ее внимание гуляло – от птиц до неба, от Тениера до собственных мыслей. Истории были неплохие, голос приятный, особенно если отключится от тона и просто вдыхать атмосферу рассказа. И все же, она изредка морщилась – не от раздражения, скорее от того, что ей казалось: Кейн рассказывал интереснее. – Вы когда-нибудь… Скучали по какому-то миру? – Люмен несколько раз порывалась заговорить, но выходило не сразу. И задала вопрос, не глядя в его сторону. Он повернулся к ней, не полностью, только взглядом. – Да, – она ожидала продолжения. И не дождалась. Спустя секунду Агнис хмыкнула. – Тениер, вы всегда так красиво недоговариваете? Или это только при девушках? – Он остановился, но ненадолго, просто чтобы внимательно на ее взглянуть. И ответил в том же тоне. – Только при тех, кто достаточно умен, чтобы догадаться, и достаточно терпелив, чтобы не перебивать смысл словами, – раззадоренная Агнис приподняла бровь, почти одобрительно. – Неплохо сказано, почти как у Кейна, только вежливо, – Тениер кивнул, признавая сравнение. Они двинулись дальше, когда им обоим прилетела в спину фраза. –  Забавно, как вы оба говорите по-разному, но боитесь одного и того же, – раздался голос Абитейн позади. Тишина накрыла тропу мгновенно. Тениер задержал шаг. Он обернулся, медленно, без резкости. На лице Абитейн осталась легкая тень ухмылки, в глазах – зеленоватый свет, не отраженный, а собственный: резкий, яркий, холодный. Он смотрел на полсекунды дольше, чем позволял себе с кем бы то ни было за всю дорогу, но этого хватило для того, чтобы рука дрогнула. Мужчина коснулся воротника, поправил его жестом, в котором не было нужды, и только после, медленно, с тонким движением уголка губ, почти невидимым, отвернулся и пошел дальше. Она больше не смотрела на него, шла вперед, будто бы ничего не произошло. И все же, спустя пару шагов, как между делом, заговорила. – Лучше расскажите кое-что другое. Например, как мы все говорим на одном языке, если с разных миров? – Впереди Тениер чуть замедлил шаг, разом повернулись Люмен и Изабель с удивленными взглядами. – Я даже не задумывалась об этом, – призналась Люмен. – Я тоже, – тихо пробормотала Изабель, – как будто так вышло… Само собой. – Магия речи. Она запускается в момент соприкосновения с пространством, вещью или существом, в которых течет определенная энергия, – Тениер рассказывал это без запинок, ни о чем не задумываясь, будто бы знал это наизусть, продолжая смотреть вдаль, – энергия адаптирует восприятие. Ты не учишь язык, ты слышишь его, как будто всегда знала. – Теперь это знание будет меня раздражать, – фыркнула Агнис, но без насмешки. – Рано или поздно, вы выучите язык, и не один. Но это будет происходить неосознанно, – закончил он, разглядывая свою ладонь. Некоторое время никто не говорил. Люмен медленно замедлила шаг, словно не споткнулась, а потеряла что-то под ногами. Вдруг забыв, куда ставить ногу. Изабель повернулась к ней. Абитейн, чуть распахнув глаза, обернулась к подруге. Ее сердце пропустило удар. – Ты же… Учила языки. Всю жизнь, – девушка медленно подошла к подруге, заглядывая ей в глаза, но она никак не отвечала. Тениер обернулся, – эй, милая, ты чего? Люмен? – Семь, – откликнулась она. Мужчина прислушался, и слегка нахмурился. Голос звучал ровно, но будто издалека, – семь с половиной. – С половиной? – Продолжала спрашивать Изабель, чуть качнувшись в её сторону, коснулась локтя, неуверенно, но тепло. Она не нашла слов. Но взгляд у неё был такой, что они не требовались. Агнис тоже стало интересно, о какой половине идет речь, но она понимала, что может расстроить подругу еще больше неосторожной фразой. – Свободно говорила на пяти, могла читать еще на двух и частично понимала структуру одного давно исчезнувшего, что в архивах значился как неподдающийся полной реконструкции, – сказала за Люмен Абитейн. Девушка взглянула на нее с благодарностью, сама она с трудом могла что-то сказать. – Изабель, – мягко сказал Тениер, и указал ей взглядом в сторону. Та медленно кивнула. И отошла, оставив ее с ним. Он приблизился не сразу, подошел только тогда, когда дыхание у нее выровнялось. Не сказав ни слова, мужчина движением пальца мягко окутал ее плечи серебристым светом. Тепло вошло в кожу медленно, глубоко, как после долгого ледяного дождя, когда тело впервые касается горячей воды. Руки дрогнули от облегчения, а по коже побежали мурашки. Люмен опустила голову, всего на мгновение, и черные пряди волос закрыли ее лицо. Он не отошел сразу, а стоял рядом, пока она не вернула себе опору. Спустя пару долгих секунд, девушка выпрямилась. Тениер убрал руки, не изменив выражения лица, как если бы ничего не произошло. Люмен вдохнула глубже, чуть поправила прядь за ухо и, не оборачиваясь, коротко поблагодарила. Пустота, в миг заполнившая ее, стала слабее, но никуда не делась. Он не ответил, только шагнул чуть в сторону, уступая ей дорогу. И вновь, они пошли – не рядом, но в одном ритме. А за их спинами лес вновь стал просто лесом. Тихим, высоким, равнодушным. Но ветер теперь звучал иначе. Словно кто-то где-то впервые начал говорить. Без слов. Сад был залит холодным лунным светом, пробивающегося сквозь ветви. Пахло травой и чем-то сладковатым, как переспевшие плоды. Девушки расположились в полукруге у какой-то низкой клумбы, прямо на траве, кто сидя, кто полулежа, уставшие, но не желающие расходиться. Тениер и Кейн были рядом с самого начала, пока Реген с Гатиараном подошли уже позже. – Как у вас прошел день? – спросил Реген, с приятной улыбкой на лице, оглядывая всех по очереди. Изабель поймала себя на том, что теперь его кровавые глаза совсем не кажутся такими пугающими, как раньше. Кто-то кратко отозвался, кто-то пожал плечами. Люмен долго молчала, пока на ней не задержался взгляд Регена. – Ты тише обычного, – заметил он, – сначала я подумал, что ты устала, но понаблюдав за тобой подольше, думаю, дело в другом, – взгляд у него был внимательный. Люмен медленно выпрямилась, собираясь сказать что–то важное, но в итоге начала с простого. – Я всегда думала, что язык – это основа, то, что определяет, кто ты такой. А оказалось, что все было иллюзией. Неважным. – Когда ты впервые сказала о своем образовании, я решил, что это шутка. Не потому, что ты несерьезна, а потому, что язык здесь представляет собой совершенно другое, – Реген говорил спокойно, без насмешек. – Способность видеть трещину – тоже знание, – тихо проговорил рядом Тениер. Кейн, не выдержав, вытянулся на спине и присоединился к разговору. – Ну, как по мне, тот, кто умеет одновременно говорить на семи языках и смог пройтись по этому лесу, достоин как минимум уважения. Или хотя бы десерта, – Люмен засмеялась, коротко, но искренне. Изабель улыбнулась вслед. – А сколько вообще существует миров? – Вдруг спросила Агнис, подперев подбородок ладонью. Ее янтарные глаза и сейчас не казались задумчивыми, – вы как-то сказали, что мы, по сути, не видели даже самую ничтожную их часть. – И что, мы тоже сможем путешествовать между ними? – Уточнила Люмен, до этого лениво перебирая травинки. Абитейн и Агнис переглянулись. – Чтобы вам было проще запомнить, скажу так: чем выше уровень мира, тем меньше шанс его встретить, – Реген провел рукой по воздуху, будто рисуя невидимую шкалу, – Низких и средних миров бесчисленное множество, а высокие, порой, могут сами скрывать себя от внешних вторжений, – задумался на секунду, подбирая слова. Люмен нахмурилась, пытаясь представить это, – межмировые перемещения абсолютно в наших силах, но они в любом случае являются угрозой для энергии. Это как… – Представьте шар и вокруг него оболочка, – не выдержав, вмешался Гатиаран, – когда вы хотите войти или выйти с его территории, вам нужно разорвать этот барьер, который мир создает сам из собственной энергии. – И чем больше мир, тем сильнее его защита, – лениво добавил Кейн, растянувшись на траве, – вы все явно недооцениваете, сколько сил нужно приложить, чтобы открыть врата. – Ну и сколько? – Нахмурилась Агнис, вздернув подбородок. Парень усмехнулся. – Думаю, если мы начнем активно обучать вас магии, и предположим, что вам хватит резерва… – Он сделал театральную паузу, – Самостоятельно открыть портал в нижний мир вы сможете лет через двадцать. – Сколько?! – Агнис подорвалась, как ужаленная, и посмотрела на Кейна, будто он сумасшедший, – Двадцать лет?! – Он забыл уточнить, что это минимум двадцать, и это при условиях очень усердной подготовки, – спокойно продолжил Гатиаран, как если бы речь шла всего о паре дней. На его губах появилась улыбка. Мужчина бросил взгляд на Абитейн, желая узнать, впечатлила ли ее эта цифры, – Лично я считаю, вам не хватит и тридцати. – Гатиаран… Сколько тебе? – Ее глаза изучали его с новым интересом. – Сто семьдесят один, – произнес будничным голосом, и медленно повернулся к ней. – Как… Как такое возможно? Тебе не дать больше тридцати пяти, – Изабель также хлопала глазами и осторожно рассматривала его лицо. – Это у вас есть естественная смерть. У нас же никто не умирает от старения, – Он провел пальцем по траве, и тонкие стебли на мгновение вспыхнули зеленоватым светом, – энергия – самый мощный жизненный ресурс, дарующий бессмертие. – Но… Но тогда почему вы не живете вечно? – Не унималась Изабель. – Мало кто доживает и до тысячелетия, – Тениер из-за спины внезапно отозвался на ее вопрос, пока чей-то взгляд вновь скользнул к темноволосой девушке, задержавшись на ее лице, – Политические интриги, войны… Наше совершеннолетие наступает в тридцать пять, а дальше время течет иначе. – Нам двадцать пять, только Изабель двадцать четыре, – Абитейн пристально смотрела на Гатиарана, подчеркивая каждое слово. Он выдержал ее взгляд, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке, которую она не пропустила, – в вашем мире мы будем считаться несовершеннолетними? – Нет, просто ваш возраст пересчитают, – в его синих глазах что-то промелькнуло. – То есть мы внезапно станем младше? – Недовольно проворчала Агнис. – Видите ли, наши тело и разум развиваются иначе, - Гатиаран от скуки стал рассматривать свои пальцы, - ваши двадцать пять лет для нас, как раз около совершеннолетия. Потому что мы взрослеем медленнее. – То есть, мы не считаемся сейчас детьми? – Добивала вопросами девушка, распутывая свои кудри. – Конечно, нет, - Тениер ухмыльнулся, пока рядом рассмеялся Кейн и следом за ним негромко кто-то еще, - вы говорите, мыслите, понимаете мир как мы. Но магически, вы еще не зрелы. Ум есть, но сил пока маловато. – А что насчет высокородных? – Спросила Абитейн. Такой расклад ее относительно устраивал. – Их дети могут достичь совершеннолетия уже к двадцати, но формально закон для всех один, – решил рассказать Реген, когда пересекся взглядом с Тениером, - даже самый одаренный ребенок, все равно ребенок. – Короче, не переживайте. Вас никто за малышей считать не будет. Разве что… - лениво развалившийся на траве Кейн зевнул. – Что? – Хором спросили Агнис и Изабель. – Разве что иногда будут напоминать, что вы еще «первоцветы». Ветерком сорвать вас может. Слова Кейна растворились в поздней легкой прохладе. Абитейн задумчиво провела пальцами по траве, собирая мысли воедино. Ветер играл ее темными, слегка волнистыми прядями, когда она наконец подняла взгляд. К Регену. – Говоря о ветерке… – Ее голос звучал довольно мягко, но настойчиво, – Если у нижних миров, можно сказать, нет никакой защиты, то почему Реген так долго искал Люмен? Вопрос повис в воздухе. Реген, до этого молча наблюдавший за разговором, вздохнул и провел рукой по лицу, собираясь с мыслями. – Потому что ваш мир был запечатан, – наконец ответил он, и в его голосе прозвучала усталость, смешанная с чем-то еще, – Валефрия Де Розентейматис, мать Люмен, скрыла его намеренно. – Но зачем? – Люмен говорила негромко, но ее голос не дрожал. Она всеми силами держала себя в руках, и только легкая бледность выдавала внутреннее напряжение. – Она знала, что тебя будут искать, – Реген кивнул, его алые глаза стали чуть мягче, – и сделала все, чтобы мир, в котором ты росла, остался незамеченным. – Печать – это не просто барьер, – пояснил Гатиаран. Его голос звучал четко и ровно, будто он читал лекцию, – это активное сокрытие. Как если бы кто-то взял книгу и вырвал из нее страницу. Мир останется, но его нельзя найти, пока печать не ослабнет. – И она ослабла? – Уточнила Изабель, нахмурив брови. – Да, – ответил Реген, – со временем любая печать теряет силу. Особенно, если тот, кто ее ставил, – он замолчал, подбирая слова, – торопился. – И от кого она прятала меня? – Глаза заблестели, но слез не было. – Ты родилась сероглазой, очень слабой, – Реген продолжил уже гораздо вкрадчивее, следя за ее реакцией, – она боялась, что многие посчитают тебя незаконнорожденной. И не была уверена, что даже Малакартис Де Розентейматис, твой отец, поверит ей. Если бы Валефрия оставила тебя, то рискнула бы и тобой, и собой. И сказала отцу, что ты умерла при рождении. О том, что ты жива, знали лишь она, я… И Тениер. Люмен медленно кивнула, больше не спрашивая ничего, и обернулась, почувствовав прикосновение к плечу. Тениер стоял за ее спиной. Его черные глаза смотрели на нее с едва уловимым сочувствием, не жалостью, а именно пониманием. Он не говорил ничего, но в этом молчании была такая поддержка, что она невольно разжала пальцы. Ветви деревьев качнулись от лёгкого ветра. Один лист, необычного темно-фиолетового цвета, сорвался и упал между ними. Реген чуть опустил голову, Тениер убрал руку. А вечер медленно уходил в ночь, не торопясь нарушить эту хрупкую идиллию.