Hic aliquid spirat. Silens esto — audit.

"Тот, чьи шаги ты уловила, всегда стоит за твоей тенью."

A. E.

В Де Розентейматис стояла тяжёлая тишина. После возвращения всё словно выцвело. Пламя в по коридорам горело так же, как прежде, но стало холоднее. Тень от стен прилипала плотнее, звуки шагов глушились мягкими коврами, и каждый шёл, стараясь не нарушить чужую тишину. Первым ушёл Гатиаран, без лишних слов. Сказал, что по работе. Ни объяснений, ни сроков. Реген следом упомянул, что его график стал плотнее, чем обычно. Даже для него. Кейн тоже вскоре исчез, сказав, что нужно кое-куда наведаться. Агнис молчала, но внутри у неё возникло устойчивое ощущение, что это из-за неё. После того, что произошло, после магии, вырвавшейся из неё, после взглядов, которые никто больше не комментировал, но которые она чувствовала кожей. Несколько дней подряд мужчины появлялись лишь мимолётно. И хоть в этом мире сутки были длиннее – каждый день тянулся ещё медленнее, когда ощущаешь себя лишней. Абитейн заметила её состояние первой. Она не задавала вопросов, не искала подходящего момента, просто почувствовала. Та тихая тяжесть, с которой Агнис двигалась по коридорам, дышала и смотрела в сторону, была для неё не менее ощутима, чем звук. Не спрашивая ничего, Абитейн однажды сказала: – Это не из-за тебя. Они правда заняты. Их график не всегда совпадает с нашим. Просто совпало, вот и всё. Сказано было просто, как о чём-то очевидном. Без жалости. Без желания утешить. Просто чтобы обозначить границу между фактами и страхами. Агнис, даже не желая до конца верить, поверила. Потому что голос у Абитейн был ровный. Уверенный. Почти равнодушный, и в этом было ее спокойствие. В эти дни все почти не пересекались. Ходили поодиночке, кто-то подолгу не выходил из комнат, кто-то исчезал в садах. После всего, что случилось, каждому хотелось побыть наедине с собой, со страхами, с мыслями. Отдохнуть от миров. От друг друга. Комната Агнис находилась на южной стороне замка. В отличие от северной, тёмной и прохладной обители Абитейн, её окна смотрели в свет, и в пасмурные дни сюда проникало больше тепла. Обои были бледно-песочного оттенка, подоконник усеян мелочами, которые она почти не трогала: маленький стеклянный шар, книга с заложенной страницей, лениво свернувшаяся накидка. Ничего лишнего. Ничего своего, и всё равно это было место, куда возвращаешься. Абитейн сидела на полу, опираясь спиной о стену. Агнис у окна, с ногами на кресле. Между ними – молчание. Но не холодное, не отстранённое. Иногда взгляд Агнис скользил по тени на полу, иногда на Абитейн. Контраст между ними бросался в глаза даже в полумраке комнаты: Агнис – с мягкими чертами, с беспокойной, живой линией взгляда, в ней всегда что-то двигалось, искало. Абитейн – резкая, темноволосая, с застывшим выражением, в котором читалась сдержанность и усталое равнодушие. Казалось, они не могли быть более разными – юг и север, свет и тень. Но при этом было в них что-то общее. Не внешнее, не в движениях, а гораздо глубже. То, что внутри. Тяжесть, которую не с кем разделить. И, может быть, именно поэтому в молчании между ними не было пустоты. Абитейн не смотрела в ответ, только изредка медленно моргала, будто тоже отдыхала не телом, а душой. – Это было не как в их рассказах, – вдруг сказала Агнис, глядя в окно. Голос был почти ровным, но в нём звучало эмоций больше, чем казалось. – Я не чувствовала силы. Я просто… Сорвалась. Как будто что-то внутри решило за меня. Абитейн медленно повернула голову. Не перебила. Только перевела взгляд. – Я не ожидала, что это будет огонь, – продолжила Агнис. – Я никогда не думала… Что это может быть настолько опасно. Что она может не послушаться. – Магия – это не дар. Это ты. Просто оголённая, без оболочки, – сказала Абитейн. – Когда она вырывается – ты видишь, на что способна. Все прекрасное, и все ужасное. – Но она вырвалась, когда я хотела защитить, - Агнис на миг замолчала, потом прошептала, - потом – когда подумала, что меня атакуют. – Потому и вырвалась, – тихо отозвалась Абитейн. Агнис перевела на неё взгляд. Долго молчала, прежде чем снова заговорить. – Ты говоришь, будто знаешь, какого это. Абитейн чуть повела плечом. – Знаю. – Когда это случилось? – Спросила Агнис, заглядывая ей в глаза. – В высоком мире, перед тем, в котором на нас напали. Упала с дерева, – сказала та, как будто это было что-то обыденное. – Почти разбилась. Но магия среагировала раньше, чем я поняла, что падаю. Затормозила падение. Тогда я впервые поняла, что она во мне есть. И что она не всегда контролируется. Агнис кивнула. Медленно. Понимающе. – Со стороны она всегда выглядит красиво, даже когда… Убивает. – Действительно, – усмехнулась Абитейн, но без веселья. – Магия красива, когда умеют ей управлять. – Ты ведь тогда никому не рассказала об этом, да? - Агнис задержала на ней взгляд чуть дольше обычного. Абитейн не сразу ответила, отвела взгляд к полу. – Да, – сказала она. – Почему-то я чувствовала, что мне не стоит это говорить. Особенно Гатиарану. Агнис чуть кивнула. Не было обиды. Только понимание. Наступила короткая пауза. Снаружи мягко шелестел ветер, касаясь стекла, видно, искал щель, чтобы пробраться внутрь. – О, и насчет Бездны… – Агнис говорила медленно, растягивая каждое слово. – Как думаешь, она и впрямь настолько опасна? Что это вообще за энергия такая… – Да, – коротко ответила она. – Пока что, мне тяжело даже представить, как именно она выглядит. Не думаю, что она встречается только в полностью павших мирах. – А что, если она окажется и в Де Розентейматис? – Вдруг осенило Агнис, и та спрыгнула со своего места, подсев к подруге на пол, – Ведь сам Реген ничего не сможет сделать. В комнате стало ощутимо прохладнее, словно сквозняк прошёл по полу, хотя окна были закрыты. – Это и странно… – Абитейн медленно запустила пальцы в волосы подруги, перебирая пряди, будто машинально, но глаза оставались настороженными. – Бездна уничтожила целую династию. Не просто разрушила – стёрла. А она существовала наравне с Де Розентейматис. Если не выше. – И никто ее не остановил? – Думала вслух Агнис. – Даже не попытался? – Вот именно, – голос Абитейн стал почти шёлковым. – И то, как об этом говорили… Не как о случайности или бедствии. Скорее... Как о чём-то неизбежном. Как будто... За окном медленно разыгрывался ветер. – Как будто кто-то управлял ей? – Абитейн посмотрела на неё, перестав перебирать пряди. Откуда-то с пола потянуло ледяным. – О ней стараются не говорить, – сказала она. – Одно только название у них застревает в горле. Будь это просто явление, ее бы так не боялись. Не вздрагивали от одного упоминания. Значит, что-то, или… Кто-то стоит за ней. И боятся не только самой Бездны. Боятся Его. Того, кто управляет ей. – Значит, не сама по себе, – медленно произнесла Агнис. – Значит, Он знает, чего хочет. Интересно, о чем Он думает? Снаружи что-то упало – сухо и резко. Ветки? Камень? – Не уверена, что ты захочешь услышать, что Он скажет. Тени по углам вытянулись, сползли ближе к полу, будто собирались прислушаться. В другой комнате, лунный свет серебрил край стекла, а отражения звёзд дрожали в глубине напитка. Позади, в тяжелом кресле, устроился Реген. Свечение отбрасывало на стены движущиеся тени. Его лицо порой озарялось, становясь более расслабленным. Он наблюдал за другом, чуть склонив голову. – Она невероятно мила, – внезапно произнес Тениер, не отводя взгляда от ночи за стеклом. Реген приподнял бровь, ответив не сразу. – Кто? – Твоя сестра, – ответил Тениер, и в его голосе было что-то непривычное. Не насмешка. Не холод. Что-то другое. – Мила? – переспросил Реген. – Не припомню, чтобы ты раньше пользовался такими словами. Тениер медленно повернулся. Его черные глаза выглядели почти живыми – в них не было привычного безразличия. Происходило чуждое, неспешное осознание чего-то важного. – Она смотрит на этот мир так… Ведь и видит его впервые. Будто всё вокруг – не дворец, не холодные стены, а чудо. Даже этот мрачный кабинет, – его голос стал тише. – И в этом есть что-то… Милое. Реген взял бокал, чтобы скрыть возникшую на губах улыбку. Алкоголь был терпким, оставляя после себя тепло, похожее на то, что сейчас разливалось внутри. – Люмен выросла там, где магии нет. Её глаза не скоро привыкнут к такому, – мягко сказал он. – Вот почему она интересна. Произнёс Тениер, делая паузу, выбирая между словами. В груди у Регена разлилось странное, тягучее чувство – не огонь, не забота. Что-то редкое, почти забытое им. Он посмотрел на друга и вдруг захотел пошутить, как в те времена, когда всё было проще. – Если она так тебя пленила, – все также тихо продолжал он, – почему бы тебе не провести с ней больше времени? Она ещё не была во многих местах. Тениер медленно сузил глаза, обернувшись к нему. – Ты мне ее подсовываешь? – Голос не был столько обвиняющим, сколько осторожным. Реген рассмеялся, и его смех слился с треском огня. – Я просто предлагаю тебе показаться любезным. Раз уж она тебе показалась такой… Искренней, – Тениер вздохнул. В уголках его губ дрогнула едва заметная тень улыбки. – Хорошо. В следующий раз, я, возможно, приглашу её куда-то. Наедине, – Реген кивнул, довольный, будто знал заранее итог этого разговора. – Прекрасно. Разве что, только... – Что? Он прищурился, пока Реген ставил бокал на подлокотник. – Только не пугай её. Любое наше неправильное действие, и она начнет бояться. Тениер снова отвернулся к окну. За стеклом ночь не изменилась, оставаясь безмолвной, бескрайней, и всё же... – Я и не собирался. И в этих словах силы было больше, чем в любой клятве. Настолько, что в них хотелось верить. На следующее утро, Люмен сидела в своей комнате, уткнувшись взглядом в книгу. Ту самую, что Реген принёс ей в первое утро здесь. Толстый том лежал раскрытым у неё на коленях, но она не читала. Просто смотрела, вглядываясь в строки, как будто они могли ответить на вопросы, которые сама не осмеливалась сформулировать. Что-то внутри беспокоило её. Мысли не давали покоя, как тихая дрожь под кожей. Пару дней назад, чуть небрежно, между прочим, она спросила Тениера о библиотеке – вроде бы случайно, без цели, но именно ему задала этот вопрос, выбрав среди всех. Он удивил её: не столько ответом, который, как всегда, был лаконичен, сколько тем, как внимательно он на неё посмотрел. Не оценивающе, не холодно, просто по-настоящему внимательно. Уже как пару недель его имя задерживалось в её мыслях. Он указал ей путь коротко, но точно. И сейчас, как будто неожиданно для самой себя, она решила туда пойти. Не потому что искала знания. Скорее – тишину. Или, возможно, объяснение. Хоть какое-то. Хоть чему-то. Люмен перелистывала страницы книг, желая узнать больше о мире, где оказалась. Строчки древних фолиантов были тяжелыми, каждое слово несло в себе вес. Простые предложения свивались в узлы, и их приходилось распутывать снова и снова. Голова постепенно наполнялась туманом, боль подступала к вискам, но она упрямо продолжала. По настоянию Регена, она начала с книги, выбранной им – о собственном роде. Ее брат, хоть и понимал, что пользоваться магией она все еще не умеет, но предупредил, что пользоваться энергией в этом месте запрещено: прикосновение с ней даже к переплету, могло разрушить пергамент. На запястьях Люмен серебрились тонкие браслеты-ограничители, холодные, они сдерживали потоки силы он внешней среды, пока она находилась среди полок. Библиотека была огромна. Она раскинулась в несколько этажей, погруженная в глубокие серые и алые тона. Высокие своды, обрамлённые резным камнем, терялись в мягкой полутени, а по стенам поднимались широкие балконы с изящными коваными перилами. Тянулись ряды массивных шкафов, каждая полка ломилась от громадного количества томов. Казалось, библиотека хранила в себе весь мир. Люмен думала, что книг здесь хватит для того, чтобы заполнить целые города. Воздух был сухим, пахнущим пылью, кожей и временем. Тишина здесь была почти ощутимой, ее нарушали шелест страниц и редкие шаги библиотекарей. Девушка старалась быть усидчивой, но даже ей стало тягостно спустя пару часов. – Прошу прощения, но уже какое-то время я наблюдаю за тобой, – Послышалось позади. Этот голос она научилась узнавать издалека. Руки Тениера упали на спинку ее кресла, – Ты действительно молодец, если пытаешься разобрать это в одиночку. Люмен обернулась, и встретилась с его угольными глазами, пронзающими ее насквозь. К щекам прилил легкий жар, и она также быстро отвернулась. – Хоть и глупо. Закончил мужчина, и, вопреки страху девушки, не ушел, а обошел стол, и отодвинул кресло напротив. Он взглядом попросил разрешения взять ее книгу, а получив его, развернул к себе, и с равнодушным видом перелистнул пару страниц. – Решила, что стоит хотя бы попытаться, – со слегка расстроенным видом, проговорила она, почти с упреком самой себе. Тениер, заметив это, на мгновение замер и резко проморгал, отложив все из рук. Он слегка подался вперед, привлекая внимание. – Я не хотел тебя огорчать, – казалось, он уже пожалел, что выбрал место напротив, а не рядом, – Но годы назад, когда мне самому предстояло выучить это, я не смог все осилить без посторонней помощи. И я также хочу помочь… Тебе. Девушка подняла взгляд, заметив, что сейчас в его взгляде читались воспоминания о прошлом, не самые приятные, но всплывавшие с теплотой. Она быстро согласилась на его предложение, особенно когда взглянула еще раз на то, что предстояло прочитать и понять. Тениер принялся рассказывать не с самого начала основания, а с основ. С того, что было важно, чтобы не утонуть. Так, он превратил нудную лекцию в увлеченный рассказ. Спустя пару часов, а может, вечность, Люмен все-таки решила сойти с темы, и задать интересующий вопрос, будто подкрадываясь к словам. – Когда мы были в разломе, Гатиаран что-то сказал Абитейн про династию, которую уничтожила… Бездна, Ты мог бы рассказать о ней? Услышав эту фразу, пальцы Тениера неосознанно сжались. – Это довольно… Темная история. Жестокая. – Он слегка отстранился, оперевшись о спинку стула, пока взгляд метнулся к стеллажам позади нее. Пауза повисла тяжелым мраком, – Ты говоришь о Дар Кадрефелл. – Я не знаю, какое имя носил этот род или мир… И захлопала глазами. Собеседник замер, подбирая слова и что-то попутно вспоминая. – Этот род пал около тридцати лет назад. Приказ на их уничтожение был отдан лично правителем империи. И приведен в исполнение в считанные часы, его собственными руками и личным отрядом. – Но Гатиаран сказал, что его уничтожила Бездна, – перебила его рассказ Люмен, не совсем понимая. – Темный правитель… – Осознав, что говорит, он закрыл ладонью лицо и недовольно промычал. – Правитель Империи Эренебриен, тот, кто управляет Тьмой. Бездна – это не только живое, безжалостное явление, убивающее любого, кто к нему прикоснется. Это – он, его воля и власть. – Получается… Правитель сам отдал приказ, и сам привел его в исполнение, – отрешенно прошептала Люмен, а Тениер, казалось, и не заметил. Ее голос замер, отступив к сердцу. – Как оказалось, Дар Кадрефелл переступили грань, при чем довольно давно. Они нарушили сразу множество законов и договоров, а последние свои годы, даже не скрывали этого. Все шорохи стихли, и остался лишь его голос. – А когда все выяснилось, то подтверждение уже и не требовалось. Империя сама копала под них. В тот же день не осталось никого. Убили не только глав и всех высокопоставленных, но и их наследников, а за ними и остальных жителей. – Но это… Это немыслимо. Пусть главы были виновны, но… – Он вновь ошарашенно взглянул на нее, не понимая, чудится ли ему это. – Как они могли убить наследников, детей, обычных мирных жителей? Их всех… – Люмен, таковы правила, – с трудом выдавив из себя эту фразу, продолжил наблюдать за ней с удивленным, молчаливым видом. – Я уверена, что высокопоставленные могли натворить дел, но это не значит, что их наследники в этом виноваты. Дети – это не их родители, – почему-то именно эта история, которую она не застала, тронула ее. – Их падение было неизбежным. Такова воля Бездны, – негромко произнес он. От этих слов повеяло таким холодом, что свеча рядом с их столом колыхнулась. После этого разговора, остальные уже не клеились. Тениер смотрел на нее, но Люмен казалось, что он уже был не с ней, размышляя о чем-то своем. Через какое-то время, он предложил проводить ее до комнат. Тем же вечером, она еще долго думала об этом диалоге, и почему-то ей запомнилась одна конкретная его часть. Изабель прогуливалась по коридорам, собираясь зайти к Люмен, но до нее все чаще стали доносится незнакомые голоса. Обрывки диалогов донеслись до девушки, и она поняла, что это, вероятно, гости Регена, о которых он упоминал. Вспомнив о том, что он просил не появляться им на глаза, она зашла в соседний коридор, и через пару шагов скрылась за стеной. Когда они проходили совсем рядом, Изабель почувствовала, как от них спирает дыхание, и неподъемный груз наваливается на плечи. Ей показалось, что они стояли долгие часы рядом с ней, а не считанные секунды, только после которых она смогла распрямить спину и колени, согнутые под этим весом. Девушка вначале не заметила, но оказалось, что в ее глазах ненадолго потемнело. Испуганная такими чувствами, вышла, почти что выбежала с коридора, не озираясь по округе. – Изабель? Что ты там делаешь? – Когда он подошел ближе, она узнала в нем Регена, – Тебе плохо? Давай зайдешь ко мне. Реген осторожными шажками, не торопясь, довел Изабель до своего кабинета. Ему казалось, что та была напугана до смерти. Он уложил ее на диван, и через пару минут на столе стоял теплый напиток. – Я шла мимо, и твои гости вышли. И когда они прошлись совсем рядом, мне почему-то стало плохо, я будто задыхалась, – мужчина с неким сочувствием взглянул на нее, и помог сесть, придерживая за плечи. – Это высокородные, но не из Де Розентейматис, прибывшие по своим вопросам. Они привыкли, что могут не сдерживать свои силы, и это отразилось на тебе. Такое бывает, особенно в первое время, когда пересекаешься с кем-то из… Могущественных, – старался ей объяснить. – Но ведь рядом с тобой такого не было, – упрямо взглянула на него Изабель, заставив Регена издать смешок. – Потому что я сдерживаю свою энергию, как раз во избежание таких случаев, - он подал ей кружку. Изабель молча обхватила её пальцами. Он – высокий, собранный и строгий, подает ей напиток, по запаху напоминающий теплое молоко. Она на него взглянула, словно впервые. Время замедлило шаг. Разговор между ними продолжился, сначала неуверенный, с осторожными интонациями, пока каждый шагал по хрупкому равновесию. Но с каждой фразой, с каждым взглядом, настороженность исчезала, и они уже сидели напротив друг друга как старые знакомые, обсуждая самые разные вещи. Реген оказался хорошим слушателем. Он задавал вопросы неспешно, с редкой для его положения искренностью. Интересовался тем, что пела Изабель, какие мелодии ей ближе – грустные баллады или звонкие народные песни. Она рассказала, что пение – это почти единственное, что позволяло ей чувствовать себя по-настоящему свободной. А потом разговор вдруг повернул в сторону прошлого. И Изабель, немного поколебавшись, всё же призналась, что имеет образование врача. Не великосветского, ведь опыта почти у нее не было, но это тоже приносило ей удовольствие. Она мечтала помогать людям. Она пожала плечами, смущённая. – Просто не люблю, когда меня считают глупой. Хотя я и веду себя порой… – …Наивно? – Подсказал он. Она кивнула, улыбаясь. – Иногда это очаровывает больше, чем весь наш высокородный холод вместе взятый, – заметил он негромко, уже не глядя прямо, а как бы между слов. И было в этой фразе нечто, от чего сердце Изабель забилось чуть быстрее. Не от страха. – Ты ведь не обязан был мне помогать, – тихо вспомнила она. – Мог бы просто… Поручить это слугам. – Да, мог бы, – сказал он. Реген усмехнулся. Не колко, а тепло, – Но в моём доме не так уж много людей, которые пугаются не меня, а кого-то ещё. Это, знаешь ли, интригует. – Я тебя не боюсь, – пробормотала она, неуверенно. Она опустила взгляд в кружку, от стеснения спряталась за её ободок. Смущение струилось от щёк к ушам. – Конечно. Только, судя по твоему дыханию при виде меня, кажется, что я ежедневно кормлю поданных ядом, – поддразнил он, с кривой полуулыбкой. Она отвела взгляд. И снова посмотрела. Уже спокойнее. – А ты… Всегда такой? – спросила она, словно вытаскивая слова. – Такой – это какой? – Ей казалось, что он передразнивал ее. – Такой… Не пугающий, – выдохнула она. Он приподнял бровь, чуть откинулся на спинку кресла. – Пугающе вежливый? Или устрашающе милый? Она рассмеялась, чуть – как бы исподтишка, неуверенно, но по-настоящему. – Ты просто не такой, каким я тебя себе представляла, – сказала она, уже чуть смелее. – Я думала… ты как они. Как те, кто прошёл рядом. Он на миг замолчал. Потом кивнул. – Я тоже думал, что ты будешь другой, – сказал он спокойно. – Шепчущаяся, лукавая и с заносчивым взглядом. А ты… – он чуть склонил голову, – ты простая, настоящая. Живая. – Это плохо? – Это красиво, – сказал он, и в этот момент его голос был совсем иным. Тихим, не властным, без тени оценки, – В этом мире так нет настоящих людей. Я иногда и сам забываю, какого это. Быть собой. Слово за словом, время текло как мёд, и Изабель впервые не чувствовала себя пленницей стен, чужих взглядов или прошлого. Но затем она мельком взглянула на окно – и время вдруг хлынуло обратно, как прерванная река. Сумерки. А ведь она шла… К Люмен. – О, Боги! – выдохнула она и, вскочив с места, чуть не расплескала остатки напитка. Реген удивлённо приподнял брови, но не стал останавливать. – Мне… Я… Нужно идти! – запнулась она, избегая его взгляда. – Прости. Спасибо. За всё. До встречи! Слова вылетали так поспешно, что она сама не поняла, что сказала. Не сказав главного. Не объяснив, куда направлялась. Так и не упомянула Люмен, будто имя застряло где-то между испугом и смущением. И прежде чем он успел что-то ответить, Изабель уже выскочила за дверь и её шаги затихли в коридоре. Реген остался на месте, опираясь локтем на подлокотник, и чуть склонил голову. – Забыла, куда шла, – пробормотал он себе под нос с тенью улыбки, – Очаровательно. Он смотрел на дверь ещё пару мгновений. А потом тихо рассмеялся, почти беззвучно, как человек, которому впервые за долгое время стало легче. В тот вечер, Изабель и Люмен так и не смогли встретиться. "...С тех пор прошло три десятилетия, и мир Дар Кадрефелл остаётся почти полностью заточённым во Тьме, как печать, которую никто не решается нарушить. Память о роде и его величии живёт лишь в редких хрониках и легендах..."