Глава 3 - Первые ответы (1 часть)

      Первыми в сознании всплыли расплывчатые образы потолка: старые, покрытые копотью балки, стропила, и крыша, собранная из потемневших досок, плотно прижатых друг к другу. Я медленно полностью открыл глаза, удостовериваясь в картине перед собой, и сердце, ещё не придя в себя, глухо стучало где-то в глубине груди.             Я лежал. Влажный от липкого, холодного пота, будто бы меня только что вытащили из ледяной воды. Грудь то замирала, то тяжело поднималась — дыхание было сбивчивым, прерывистым, как у утопающего, только что вдохнувшего воздух. Перед глазами проносились скомканные обрывки воспоминаний, того малого но перенасыщенного событиями времени с тех пор как я... умер. Да. Я почти не сомневался — тогда я действительно умер. Умер в своём мире. Умер на Земле. И теперь всё это... что это? Это не сон? Не пьяный бред? И уж тем более не злой розыгрыш? Хотя как раз на розыгрыш это и было похоже. Только это не пранк какого-нибудь интернет-тролля, нет. Это, похоже, пранк самого... бога. Того самого, у которого, судя по всему, весьма сомнительное чувство юмора. Он сидит там, наверху, хохочет, наблюдая, как моя жалкая смертная душонка кувыркается в собственной беспомощности и неосведомленности. Я зажмурился. В отчаянии. Темнота. Пустота. Только в этой пустоте было хоть что-то похожее на покой. Хотелось просто исчезнуть. Не видеть, не слышать. Не быть здесь. Вернуться домой. — Пожалуйста... пусть это окажется просто кошмаром... — прошептал я еле слышно, чувствуя, как в уголках глаз собираются предательские слёзы. — Тогда это будет твой са-амый до-олгий кошмар, — донёсся из ниоткуда голос. Протяжный, как насмешка. В нём звучала игривая жестокость и издевательская насмешка, будто кто-то специально ждал этой мольбы, этого как никогда подходящего момента… чтобы ответить.       Моё сердце в долю секунды оборвалось и, кажется, скатилось куда-то к пяткам. Я резко приподнялся на локтях и начал оглядываться. Глаза, которые собирались покинуть череп, в панике метались по комнате в поисках кого-то или чего-то.        Паника нарастала, как прилив. Впереди раскинулась бедная, затхлая изба — или хижина? Я, чёрт побери, даже не знал разницы. Но ничего из увиденного в "уютной" обстановке не внушало мне спокойствия. В камине трепетал огонь. Его тусклый, жёлтоватый свет отбрасывал танцующие тени на стены, словно призрачные фигуры. Воздух был тёплым, но пропитанным копотью и сыростью. Старое дерево скрипело под собственным весом. Мебель была редкой — пара старых табуретов, кривой стол, какая-то лавка. Всё это бросало искажённые тени, которые, казалось, двигались слишком живо. В этом полумраке я не мог рассмотреть большего. Но чем больше вглядывался, тем больше моё воображение рисовало ужасающие картины. Мозг, как назло, начал лихорадочно фантазировать. Я ожидал, что вот-вот из-за какой-нибудь балки, из-под пола, из темноты в углу выползет нечто - дивная срака ебака, которая медленно подползёт и замрёт прямо перед лицом, с улыбкой до ушей полной гнилых, острых зубов, стеклянными глазами, смотрящими прямо на тебя и дыша горячим смрадом... Тело дёрнулось. Я рефлекторно отполз назад, инстинктивно, даже не соображая, на что именно реагирую. В спешке я не заметил края — и свалился, задев рукой табуретку рядом. И миска с какой-то жидкостью и свернутой тряпкой полетела за мной. С глухим звуком грохнулся на пол, запутавшись в каком-то одеяле. Мягкий удар. В груди колотилось, в висках пульсировало. Я схватился за затылок — от удара потемнело в глазах. — Бля... — выдохнул я и вдруг осознал: я даже не заметил, что лежал на кровати. Значит, кто-то меня туда положил? Но больше всего внимание привлекла миска. Она точно падала — помню, я ожидал услышать звон, плеск жидкости, увидеть, как она опрокидывается на пол. Но… ничего подобного не произошло. Не было ощущения влаги, ни даже самого прикосновения. Медленно, с тревогой, повернул голову в сторону табуретки. И то, что предстало перед глазами, заставило меня не столько испугаться, сколько засомневаться в реальности происходящего. Табуретка стояла на одной ножке. Не балансируя, не качаясь — просто застыла в падении, будто кто-то нажал на паузу в фильме. Но и это было не самым странным. Задетая мною утварь, повисла в воздухе, словно зацепилась за невидимую нить. А её содержимое — густая жидкость — зависло рядом в сотнях крошечных капель. Каждая капля — неподвижная, будто вырванная из времени. Брызги застигли в полёте, как в замороженной сцене кульминационного боя. Сознание отказывалось воспринимать происходящее. Оно надрывалось, захлёбываясь от перегрузки. Я чувствовал, как где-то внутри меня нарастает желание просто отключиться. Отключиться от всего этого. И тогда снова раздался голос. — Так, ладно, успокойся. Он больше не звучал глумливо — скорее спокойно, буднично, как человек, пытающийся поговорить с испуганным ребёнком. Я обернулся. И на этот раз… на этот раз я знал, откуда он доносится.       Из-за замерзшего в воздухе одеяла, в дальнем углу хижины, вырисовывался силуэт. Тусклый, но отчётливый. Он не двигался, и всё же ощущение, будто он наблюдает за мной, было навязчивым. Но сам факт, что я наконец видел источник звука, — парадоксально — внёс в меня покой. Как будто возвращал кусочек логики в этот разорванный на части мир. Я попытался подняться. Ноги подогнулись, но мне всё же удалось встать. По телу прокатилась тупая, болезненная волна, особенно в районе живота. Грудь ныла, лицо пульсировало от боли. Опустив взгляд, я наконец увидел причину. Бинты. Они обвивали почти весь мой торс, скрывались под тканью и тянулись выше — на лоб. Я осторожно коснулся их рукой. Они были тугими, но не душащими — скорее… заботливыми. Да, именно так. Почему-то мне показалось, что они были наложены с любовью, или по крайней мере — с искренней заботой. Странная, почти абсурдная мысль, но она прочно засела где-то на задворках разума. Я оторвал взгляд от себя и снова перевёл его в сторону загадочного силуэта. И — словно по мановению руки — моё беспокойство стало угасать. Вместо него пришло что-то иное: любопытство. Настороженное, но всё же сильное. Внезапно вся комната засветилась — мягким, синеватым свечением. Сияние не ослепляло, а лишь окутывало пространство, как туман на рассвете. В этом свете всплывали мельчайшие частички — огоньки, пылинки, крошечные светлячки, кружащие между предметами. Они летали над посудой, между ножками мебели, вились в спиралях, словно радовались возможности двигаться в этом застывшем времени. Мир остановился. Не только миска с содержимим, одеяло или табуретка Огонь в камине застыл — ни пламя, ни дым не шевелились. Тени — мертвые и застывшие. Всё выглядело так, будто я внезапно оказался в ином измерении, в разорванном пространстве между секундами, между мгновениями. И даже воздух изменился. Тяжёловатый и затхлый — он исчез. Вместо него пришла лёгкость. Я дышал, как никогда раньше — легко, свободно, будто воздух сам врывался в грудь, наполняя меня изнутри. Эти резкие перемены окончательно пошатнули картину действительности. Сознание пыталось зацепиться за что-то логичное, здравое, но всё было тщетно. Оставалась только эта комната, я — со своими бинтами и болью, и он — молча наблюдающий за мной из иного мира. Я двинулся ему навстречу. Под светом, мягко струящимся от неведомого источника, силуэт наконец начал обретать очертания. И то, что предстало перед моими глазами… оставило меня в немом потрясении. Нет, я не просто удивился — я по-настоящему офигел. В прямом смысле этого слова. Всё, что я видел до этого момента — люди, по крайней мере они мне казались ими. Да что люди, собаки, коты да разные насекомые. Кого я еще мог видеть за свою жизнь? Но это существо… словно предстало оно было из совсем другого мира. Первое, что бросалось в глаза — его рога. И не один, и даже не два. Целый венец, целый лес из рогов — длинные, изогнутые назад, массивные и тонкие, прямые и закрученные, будто дикобразьи иглы. Все вместе они образовывали причудливую гриву, ниспадающую вдоль шеи, словно густые волосы из кости. Это было... чертовски красиво. И жутко одновременно. Его лицо, или точнее — морда, была вытянутой, с хищными чертами ящера. Угловатая, с острым подбородком и мощной челюстью. Четыре глаза — два по бокам и два чуть выше — светились мягким, но пробирающим до костей голубым светом. Казалось, они видят меня не только снаружи, но и насквозь, до самых глубин сознания. На лбу его поблёскивала диадема, или, может, корона — что-то среднее, изящное, но безошибочно подчёркивающее высокий статус. И это было не показное величие — оно ощущалось, как гул в костях. Кожа... нечто между чешуей и коркой древнего дерева. Пупырышки, наросты, рубцы — всё говорило о древности и силе. Но грудь и живот, напротив, казались мягче, будто дышащими, но я не сомневался — это была только иллюзия мягкости. По этим участкам - животе, груди и плечах расползались татуировки — словно нарисованные лунные полукруги, от которых тянулись сложные закарлючки, напоминающие древние руны или письмена, живые, пульсирующие в такт дыханию. Существо сидело в позе лотоса, совершенно неподвижно, а его длинные изогнутые пальцы формировали странные знаки — мудры, как на картинах индийских богов или восточных бессмертных, о последних, к слову, я любил почитать. Этот ящероподобный парил в воздухе аки мудрец, но потом я заметил причину — хвост. Он не просто держал существо — он был опорой, стержнем. Массивный, мускулистый, толщиной с бревно, он завивался кольцом на полу, как змея в ожидании броска. Навскидку хвост был вдвое, если не втрое длиннее тела, и излучал не меньше силы, чем всё остальное вместе взятое. Одежда? Почти не было. Только штаны, сверкающие переливами, словно пламя, застывшее в материи. Ближе к ступням они пылали нежным, переливающимся оранжевым светом. Но то, что действительно выделяло существо — украшения. И не просто надетые, а будто вросшие, сплавленные с телом. Кольца, браслеты, заколки — на пальцах, на рогах, даже на хвосте. Цвета — ядовитые, опасные, но завораживающе прекрасные. А в носу — изогнутый, почти театральный пирсинг, инкрустированный драгоценностями всех форм и размеров. Я стоял и смотрел. Очарованный. Ошеломлённый. И не способный понять, боюсь ли я... или восхищаюсь. Мою заворожённость внезапно прервал голос существа — глубокий, вибрирующий, с лёгкой насмешкой и явно заметной раздражённостью: — Ты уже закончил осмотр? — с ленцой бросила рептилия, словно устав быть выставленным экспонатом. — Моё время крайне ограничено, так что давай без лишних церемоний. Я продолжал смотреть на него, всё ещё не веря в происходящее. Да и вряд ли мог бы иначе — что бы я ни говорил, мои глаза всё ещё жадно впитывали каждый его изгиб, каждую деталь. Не столько от любопытства, сколько от полного непонимания, какое ко мне может быть дело у такой… сущности. И, словно прочитав мои мысли, существо слегка смягчило тон, будто решив дать мне фору. — Что за выражение у тебя? — лениво спросил он. — Мы ведь уже встречались. — А? Я замер. Когда это я мог видеть ТАКОЕ?! — Простите, — пробормотал я, — но я бы такое точно запомнил… «Вот дерьмо…» — промелькнуло в голове. Язык мой — враг мой. — В смысле «такое»? — резко бросила рептилия, с обидой и укором, — Вот же, смертные — неотёсанные и бестактные. Две пары его глаз с подозрением метнулись вниз, на своё тело. Существо задумчиво рассматривало себя, как бы оценивая: «Я где-то... ошибся?» Затем снова взглянуло на меня, и в его лице вдруг промелькнула догадка. — Ах, точно. Ты же не видел меня в истинной форме, — пробормотал он, тяжело вздыхая. — Истинной? — переспросил я, теперь уже искренне заинтригованный. — Да… — крокодилья морда изогнулась в лёгкой улыбке, и в следующее мгновение всё вокруг будто дрогнуло. Тело существа начало меняться. Контуры исказились, окутанные мягким светом. Его образ, как ткань, поддавался неведомому течению — и с каждым мгновением менялся. Вместо грубой чешуи и кости — бело-золотое сияющее одеяние. Лицо постепенно теряло звериные черты, сглаживаясь, приобретая человеческий облик. И вот передо мной стоял он — тот самый мужчина из моего первого «сна», то существо, что вырезало на мне неведомые символы. Но сейчас это было уже не то божество с мягким голосом и утешающим присутствием. Теперь передо мной стояла фигура, чьи глаза — с вертикальным зрачком и холодной искрой — не излучали ни теплоты, ни спокойствия. В его взгляде читалась усталость, раздражение… и едва заметная усмешка, будто он с нетерпением ждал моей реакции. А я? Я стоял, тупо глядя на него. Устал. Устал удивляться, поражаться и бояться. Каждое новое событие било по мозгу, ломая восприятие. Но как можно реагировать, когда ты обычный человек, оказавшийся в мире, где сказки ожили, и не для того, чтобы радовать читателя? — Я не люблю принимать чужой облик, — с досадой проговорил он, плавно опуская руки. — Тем более человеческий. Но, как мне показалось, вам он нравится. Вы ведь вечно кланялись этой форме, целовали её портреты… Он скривился, словно проглотил нечто горькое. Образ, хоть и благородный, казался ему… отвратительным. А мне оставалось только стоять и слушать. Потому что вариантов у меня, похоже, не было. Выражение лица существа омрачилось. Его явно не устраивала моя безучастная реакция — в глазах проскользнула тень досады, и он раздражённо выдохнул, признавая поражение. С легким всплеском энергии его образ снова исказился, растворяя божественный лик в знакомых чертах — он вновь стал тем самым ящероподобным существом с венцом рогов и холодным взглядом. — Я теряю с тобой кучу времени, скучный ты смертный, — с нотками смирения, будто разговаривая не со мной, а с самим собой, пробормотал он и скрестил руки на груди, прикрыв глаза. Воцарилась пауза. Тишина, в которой лишь синева и неподвижный огонь напоминало о замершем времени. Затем существо посмотрело на меня вновь — теперь с видом лениво-уставшего, приняв «коленно-локтевую позу»: локоть упёрт в колено, ладонь поддерживает голову. Он стал походить не на всесильного духа или божество, а на усталого учителя, измученного безнадёжным учеником. Или, скорее, как бы он сам сказал — уподобился чему-то смертному. Рептилия разглядывала моё лицо ещё пару секунд, будто оценивая, стоит ли вообще продолжать. Но затем выпрямилась с неожиданной резкостью, хлопнул в ладони, словно приковывая моё внимание последним шансом. — Поигрались — и хватит, — в голосе зазвенела сталь. — Слушай внимательно, смертный. Моё имя. Я произнесу его лишь раз. Запомни. Я, напрягшись, почти встал по стойке «смирно», собрав остатки воли. Голова трещала от напряжения — я никогда не умел запоминать имена. — Имя мне: Йота-Рах'Зан'Гааль-Ми'Лекка'Ун'Дао-Зооя. — … Я застыл. Моргнул. Потом ещё раз. — …Да вы… издеваетесь. Нервно сорвавшиеся с губ слова прозвучали сами собой, прежде чем я успел их осознать. Но, право слово, это не имя — это финальный босс орфографии. Существо в ответ лишь закатило глаза и тихо зашипело, как будто внутренне проклиная моё существование.