Глава 4 - Первые ответы (2 часть)

      Рептилоид поднял глаза куда-то ввысь, на его морде отразилась смесь боли и горестного разочарования. — За что мне такое наказание... — пробормотал он с выражением страдальца, будто на его плечи обрушилась несправедливая и безмерная ноша. — Глупый... Смертный... Даже имя своего покровителя запомнить не может! Он же не казался настолько жалким, когда я за ним наблюдал! Почему он?! Другие избранные — настоящие гении... А мне дело иметь вот с этим. Он прижал ладонь ко лбу в преувеличенной муке, как артист на сцене трагедии. Его хвост раздражённо дёрнулся. Я же стоял в лёгком ступоре. Да, меня по-прежнему поражал его облик, да и сам факт происходящего — всё ещё сложно было переварить. Но с каждой его жалобой, с каждым драматичным вздохом, моё восхищение стремительно уступало место раздражению. Это что, шутка?! Я не просил сюда попадать. Меня швырнули в этот мир, словно грязную тряпку на пол. Я пережил жуткую боль, и, между прочим, дважды. Меня унизили, испугали до полусмерти, а теперь ещё и требуют выучить его чертово имя, состоящее из херовой кучки несвязный слогов и звучащее как заклинание вызова дьявола? Разбалованная плаксивая ящерица! Но я сдержался. Всё-таки передо мной, похоже, не кто-то случайный — а некое трансцендентное существо. Возможно. Его жалобы, какими бы комичными и оскорбляющими они ни были, всё же скрывали кое-что важное, что я смог для себя отметить. Во-первых — он не сам меня выбрал. Его назначение покровителем, судя по всему, было вынужденным. Во-вторых — я не один такой. Были и другие, подобные мне. Как в тех самых новеллах, где «трансмигранты» переносились в иные миры. Ну что ж, теперь я знаю, как называть себя — чисто для внутреннего удобства. В-третьих — и это, пожалуй, главное — он, видимо, не может причинить мне вред. Даже если я его раздражаю. Может я незаменим? По крайней мере, я на это надеюсь. Проверять не хочется. — Ты о чём задумался? — оборвал поток мыслей голос ящера. — Если не о том, как запомнить моё имя, выкинь это из головы! Тон у него был хлёсткий, раздражённый. Он явно терял терпение. Но мне нужно было сохранить контакт. Он единственный, кто мог объяснить, что происходит. И если мы потратим всё время на его имя и сопли — он вполне просто может исчезнуть, оставив меня наедине с неизвестным миром и миллионом вопросов. Подрубаем режим: «фанат китайских фэнтези-новелл». — Преподобный… Йода! — сказал я, стараясь вложить уважение в голос. — Йота! — рявкнул он так, что воздух дрогнул, а пространство пошло волной. Меня едва не отбросило назад. Чёрт. — Почтенный Йота! — я быстро опустился на колени, сложив руки в нечто, похожее на моление. — Прошу простить меня, смертного, за то, что мой слабый разум не в силах удержать в памяти столь великое имя! Да ниспошлёт мне ваша мудрость прощение! Я внутренне корчился от театральности происходящего. Моё нутро выворачивает наизнанку, но у меня просто нет иного выбора. И сработало. Ящер, хоть и не полностью, но расслабился. Его черты слегка смягчились. Он уже не смотрел на меня с яростью — скорее, с недовольной снисходительностью. Почти... как строгий учитель на ученика, забывшего домашку, но всё же извиняющегося. Я отметил это как маленькую победу. Нужно продолжать! — Я ничего не понимаю... Не знаю, зачем я здесь, кто я теперь и что за «избранность» мне навязали. Прошу вас, почтенный, объясните. Ведь вы сами сказали — времени у нас мало… Давай, ящерица, выкладывай. Он тяжело вздохнул, будто это я виноват, что у него график забит. — Да, время моё действительно ограничено, — ворчливо ответил Йота, прочищая горло.— Скажи спасибо, что я вообще адаптировал своё имя под ваши уродские речевые коробки. Иначе твои голосовые связки и разум лопнули бы от величия и чистоты нашего языка! — Спасибо, — торжественно кивнул я. Спасибо за то, что я этого не услышал. Йота задумчиво почесал подбородок, где поблескивал пирсинг из камня серо-небесного цвета. Камень казался будто выдолбленным из туманного неба перед грозой. Рептилия скорчила гримасу — то ли задумчивости, то ли величавого презрения — и прочистила горло, будто собиралась выступить перед залом поклонников. — Ты, человечешка, был избран… — начал он с пафосом, будто объявлял лауреата премии по самой абсурдной случайности. — Избран с позволения вселенской удачи и такой же невообразимой глупости бытия. А я, великий Йота-Рах'Зан'Гааль-Ми'Лекка'Ун'Дао-Зооя — Первый Взошедший Ящер — перенёс тебя в этот мир. Он произнёс это так, будто сдерживал отвращение от одной только мысли, что ему приходится заниматься такими… как я. Я выслушал всё внимательно. С мигренью вызванной его именем. Хотя, если честно, новая информация там почти не содержалась. Разве что он в очередной раз подчеркнул мою жалкую сущность и возвысил свою. Ладно, пусть тешит своё эго, мне сейчас главное — информация. — И теперь, как твой господин, перед которым должно пасть ниц в молитвенном экстазе, благословлённый самой глупейшей случайностью… — Йота сделал драматическую паузу, и его глаза сузились, — …я дарую тебе великий Дар. Он станет твоим путеводным ключом к силе... И замолчал. Смотрел. В упор. Ждал чего-то. Наверное, ожидает вопросов? Ну, вопросов у меня целый вагон, только подавай. — Преподобный Йод, какой д... — Смертный! Я даже не успел осознать, как огромная, покрытая гладкой чешуёй зубастая морда вплотную зависла перед моим лицом. Один резкий вдох — и я почувствовал, как её дыхание обожгло мне кожу. Четыре ярких, бирюзово-голубых глаза с вертикальными зрачками пылали злобой. Картина в голове: моя голова отлетает в сторону под аккомпанемент звука хруста черепа. Я вздрогнул. Честное слово — ещё чуть-чуть, и я бы реально обделался. Почти. Память на имена у меня всегда была паршивой. Одна из причин, по которой после развода я и не пытался строить новые отношения — перепутал бы имя, и снова здравствуй, драма. Но теперь ставки совсем другие. Это не разбитое сердце, это… смерть. Или что похуже - вечные муки моей души и прочее. А я, идиот, хоть и не специально, начал эту игру с тем, у кого можно случайно вызвать аннигиляцию тела одной неправильной буквой. Морда Йоты дрожала от ярости, он смотрел прямо в меня, а скорее — сквозь меня. — Ты-ы-ы... — протянул он так, что слово стало целым заклятием. Его дыхание било в лицо, как горячий ветер из преисподней. — Ничтожная смертная букашка! Я тебя... я… Грааааа!!! Рёв был не просто звуком — он был слоем. Будто сразу несколько голосов, звучащих в разных плоскостях, наложились друг на друга. Пространство за его спиной пошло рябью, словно бы само мироздание не выдерживало его эмоций. Цвета, ещё секунду назад приглушённо-синие, начали стираться дешевой акварелью под дождём. Йота, казалось, боролся с собой. Он хотел сорваться, уничтожить, стереть меня... но не мог. Не имел права? Или не имел возможности? Но вдруг всё замерло. Морда застыла, глаза сфокусировались. И на меня обрушилось давление. Оно не было физическим — скорее, вселенским. Пространство сжалось, как огромная ладонь, схватившая моё сознание. — Ещё один раз, — произнёс Йота с безжизненным спокойствием, от которого стало только страшнее. — Ещё раз ты искаверкаешь моё имя… — его голос будто стал шире и глубже. — …и я оставлю тебя здесь. Одного. В этом чуждом, хищном мире. Без ответов. Без помощи. И в котром у тебя не будет и шанса выжить. Слова, как гвозди, забивались в моё сознание. А потом — щелчок — и всё вернулось. Морда Йоты вновь была в прежней позе. Он смотрел на меня, как будто ничего не произошло. А я стоял. Еле дыша. И благодарил свою удачу, что всё ещё жив. — Ну что ж, избранный... — протянул Йота, с такой интонацией, будто само это слово вызывало у него рвотный рефлекс. — Свой дар... ты уже получил. Он смотрел на меня, как насмешливый учитель, глядящий на ученика, пришедшего на экзамен в одних трусах и с пустыми руками. Его глаза светились, и в этом свете не было ни капли доброты — только издёвка и ленивое превосходство. Не понял. Как — получил? Когда?! — К-когда вы мне его вручили? — голос предательски дрогнул. Я всё ещё не пришёл в себя после недавнего "беседования". Очевидно, мой потерянный, заикающийся вид доставлял Йоте невероятное удовольствие. Морда его искривилась в хищной ухмылке. — Только глянь на себя, — ящер фыркнул, — если бы ты с самого начала вел себя так — покорно, тихо, с осознанием своего ничтожества — мы бы уже давно всё закончили. Продолжая лыбиться. Своей пастью, набитой острыми, как клинки, зубами. Хотелось врезать ему. Или хотя бы плюнуть в эту морду. Но здравый смысл шептал: пока жив — молчи. — Дар уже у тебя, смертная тушка. Он выжжен... на твоей душе. Я замер. На моей... душе? Выжжен? И тут я понял. Вот оно. Тогда. В тот момент, когда он коснулся меня своим пальцем — когда разум взорвался муками, когда боль выжгла сознание... Он вписал во мне что-то. Оставил метку. Печать. Дар. Воспоминание всколыхнуло меня. Волна дрожи прокатилась по телу. Йота, заметив мою реакцию, кивнул, словно ставя галочку в списке. — Вижу, не совсем уж жалкий. Сообразил, — проговорил он с холодным удовлетворением. — Хотя... больно быть не должно было. Не настолько. — Не должно? Так в чём же дело? За что я так страдал? Ярость прорезалась в моих словам. Йота впервые выглядел серьёзно. Без насмешки, без презрения. — Я спешил. Времени было мало. И сейчас его почти не осталось. Слова повисли в воздухе, как недосказанное признание. Я молчал, пытаясь найти в этом хоть что-то похожее на объяснение. Но Йота продолжил сам, видимо, поняв, что до меня всё ещё не дошло. — Причина, конечно же, в твоей... проклятой удачливости, — зарычал он и скривил морду так, будто съел кислый лемон. — Ты должен был попасть в этот мир два года и девять месяцев назад, по меркам твоего мира. Но... не попал. Он развёл руками. Беспомощно. Словно признавал, что всесильный план дал трещину. У меня в голове щёлкнуло. Почти три года назад... Я должен был быть здесь... Я шептал под нос. Память вспыхнула попытками понять и вспомнить что-то... — Почему я опоздал? Йота вздохнул. Усталый, раздражённый вздох ящера, которого сводит с ума неуправляемый элемент. — Да говорил же я — в твоей долбаной удаче, смертный! Ящер начал говорить быстрее, будто выговаривая давно застоявшуюся боль. — Ты и другие избранные должны были прибыть почти одновременно, чтобы у всех были равные шансы. Таков порядок. Всё было готово: души отобраны, смерти назначены — всё по правилам. Несчастные случаи, мгновения перед гибелью, которую пережить не суждено... Он замолчал на секунду, затем резко выпалил: — И ты, тварь, умудрился увернуться от грузовика!!! Эхо его крика, в который раз, сотрясло всё вокруг. Даже воздух, казалось, задрожал. А я... Я вспомнил. Обычный день. Пешеходный переход. Я спешил куда-то, не помню уже... И никого на переходе. В час пик. На оживленной окраине рядом с единственной остановкой. Да. Пусто. Подозрительно пусто. Потом — фура. Мчится прямо на меня. Я не двигаюсь — замер, парализован. Вижу водителя. Паника в его глазах. Куда-то гнал. И… он вцепляется в глаз. Наверное что-то попало. Рулём крутит — и в последний момент фура уходит в кювет, чудом не задев меня. Всего несколько сантиметров от десятка тонн металла на огромной скорости. Это было в новостях. "Чудом никто не пострадал", говорили. И вот я стою здесь, перед чешуйчатым воплощением раздражения, и понимаю: Эта “удача” всё переиграла. Я, оказывается, переписал некий божественный сценарий. Просто... потому-что. Повезло. И, судя по выражению морды Йоты, это аукнулось... всем. Жопой чую, что за этой историей тянется гораздо больше. И рептилия — лишь верхушка айсберга. А пирсингованый крокодил продолжал вскипать. — И… пусть для меня это время — всего миг… — Йота понизил голос, стыдливо опустив голову, но это длилось ровно секунду, — …мне пришлось наблюдать за тобой всё это чёртово время! Он выдохнул, выговаривая накопившееся, и заскрипел зубами. — Я пытался... пытался устроить случай. Несчастный. Обычный несчастный случай. Чтобы ты… сдох! Как полагается! — голос срывался в истеричный хрип. — Но ты… ты… ТЫ ПРОСТО ОТКАЗЫВАЛСЯ УМИРАТЬ! Его глаза налились яростью. Он начал перечислять, будто выплёвывая каждую сцену, как плевок судьбе в лицо: — Фен, включённый и готовый, падает рядом с ванной — мимо! — Ты оступаешься на скользкой лестнице — но там, черт возьми, оказывается единственная не спиленная перила! — Гопник в переулке, который ты упрямо выбираешь вместо освещённой улицы, отвлекается на кошку! — А твоя бывшая, та бешеная с ножом, — её останавливает, мать её, сломанный ноготь! Йота уже начинал багроветь. Вернее синеть. Его чешуйчатая морда налилась до оттенка сливы. А он не останавливался: — Да что за удачливая тварь ты такая?! — Пять лишних косточек в винограде, который ты жрёшь и глотаешь целиком не глядя — и ни одна не застревает! — Оставшуюся в трубах воду пьёшь из-под крана в доме, где её отключили неделю назад — и НИ-ЧЕ-ГО!!! Я стоял в полном ступоре. Без слов. Он же — на грани нервного срыва. — И Я! — завопил Йота, голос его дрожал от ярости, — Я! Преподобный Первый Взошедший Ящер! Йота-Рах'Зан'Гааль-Ми'Лекка'Ун'Дао-Зооя! Я должен был наблюдать за ТАКОЙ жизнью! Он вцепился в воздух, будто пытался задушить само пространство. — День за днём. — Как ты ходишь… спишь… жрёшь… общаешься с другими особями, как ты пытаешься завести в своё вонючее ложе самок… — его морда исказилась в ужасе, — и как ты потом, после неудачи, в одиночестве, занимаешься… этим… Он зарычал, словно пытался заглушить собственные воспоминания. — И кааак ты СТОЛЬКО СИДИШЬ В УБОРНОЙ! Сколько можно?! Как?! — Ты тратишь в туалете больше времени, чем великие герои — на битвы! — И зачем смотреть ТАК МНОГО порно?!! Таких жанров?!! Больная скотина!! Я тебя НЕНАВИЖУ, смертный!!! Его рёв сотрясал всё вокруг. А я… Я хотел просто закрыть лицо руками и исчезнуть. Исчезнуть НАВСЕГДА. Сгореть от стыда. Или хотя бы провалиться под землю. Меня всё это время… наблюдали. Каждую секунду. Каждое слово. Каждый… вздох. Желали мне смерти... И тут я вспомнил, самое ужасное... Я не удалил историю... мне нельзя возвращаться в мой мир...