Глава 5 - Первые ответы(3 часть) Заключение.

Боже... как я мог не удалить историю браузера?! Это... это даже хуже, чем мысль о том, что некое вселенское существо сталкерило за каждым моим шагом и пыталось меня убить. Нет, хуже этого есть только одно: Что кто-то теперь знает, сколько всякой дичи я глядел. Мобила-то была под паролем... но ноут — нет. А аккаунты одни и те же. На гугле сохранил все пароли и никнеймы... И пусть я вроде как мёртв… просто осознание, что кто-то из моих родных… а может, и все… и бывшая… и друзья… ВСЕ могли увидеть мои запросы и посещения — оставляет после себя только одну мысль: — Покойник был… ну, мерзкое извращенное ничтожество, да. Даже словом добрым вспомнить будет проблематично. После развода я совсем перестал включать анонимный режим. Расслабился. Пустил всё на самотёк. Йобушки-воробушки… да почему именно Я?! Ебучая крокодилья морда! Взгляд пополз вверх. Глаза, не стесняясь, кричали о моей ярости. И я увидел: в его взгляде была такая же ярость. Он, рептилия, тоже был зол. — Тогда почему ты меня просто не бросил?! — выкрикнул я, голос срывался. — Почему не выбрал себе “нормального” избранного?! Мне было плевать. Плевать на субординацию, на его вселенскую важность, на зубастую пасть. Я — обычный. Самый обыкновенный. Всё моё “особенное” умерло вместе с моим пубертатом. А ты выбрал — обосрался — следил — пытался убить — и теперь стоишь тут и ухмыляешься? — Так как у тебя получилось убить меня, а? — гневно бросил я. — Как?! Инсульт подделал? Я помнил эту боль. Словно тело выворачивало наизнанку и разрывало на куски. Это была не обычная смерть — это было… зверское мучение. И я хотел знать. Хотел знать, что он тогда сделал. Йота не отводил взгляда. Удушье снова тянулось по моему телу, воздух становился гуще. — Мерзкий смертный… — начал он медленно, — да если бы я мог бросить тебя… я бы так и сделал… Голос — низкий, пропитанный ядом. Глаза — будто выжигали дыру во мне. — Но… я был вынужден. Уговор дороже денег — так у вас говорят… Он запнулся. Первый раз — он запнулся. Молчание глотало какую-то тайну. — Но это тебя не касается, — сказал он уже тише. — И, скорее всего, ты вообще не доживёшь до того момента, когда начнёшь хоть что-то понимать. Уголки его пасти дрогнули, расползаясь в безумной ухмылке. — Моя работа почти завершена. Осталось — пустяки… Он посмотрел куда-то сквозь меня. Синие, призматические глаза гасли. Гасло всё — свет, воздух, пространство. — Время вышло. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Всё внутри заколыхалось от ужаса. — В каком смысле вышло?! — закричал я, — Отвечай! Что за дар?! Какая у меня цель?! Истерика захлестнула. Меня трясло. Мы потратили всё время на его дебильное имя, чёртову сводку про мою "тошнотворную" жизнь и попытки убийства — а теперь он уходит?! — Верни меня обратно! Такого ничтожного, никчёмного смертного! Просто верни! Пошло всё к чертям... А вдруг… вдруг этот зелёный ублюдок действительно может вернуть меня? Пусть даже в родню с их презрением. Пусть даже с раскрытой подноготной... Йота смотрел на меня с… удовлетворением. Не из-за моей истерики. Нет. Он просто знал, что его время его “страданий” прошло. Но… его губы вдруг едва дрогнули. — Избранный… Ящер напрягся. Под плотной, как броня, кожей вздулись мускулы, засияли его узоры — то ли татуировки, то ли необычные шрамы. Мир вокруг, который начинал крошиться, рассыпаться на куски — вдруг застыл. Трещины остановились, реальность "передумала" умирать. На его морде появилась удовлетворённая, почти сальная улыбка. — Каждое мгновение с тобой — пытка… — процедил он снисходительным тоном, — Но я скажу. — Твой дар... — слегка повышенная адаптивность. Он сказал это с такой миной, будто протянул мне засохшую корку хлеба, найденную под диваном. — Позволяет чуть быстрее приспосабливаться и... Ну это и всё. Даже не пытался скрыть злорадную ухмылку. Да и зачем, если он наслаждается каждой секундой. — А ещё — тебе достаётся проклятие тела. Он даже махнул рукой, будто ждал оваций. — Как у вас это называется в играх? Перманентный дебафф, во! Улыбка у меня появилась сама по себе. Широкая, маниакальная. Я не радовался. Это просто… дефект, встроенный в психику с детства. Когда эмоции бьют через край — я улыбаюсь. И сейчас я был в ахуе. Тело легонько трясло. Дар... я был уверен - просто мусор. Из категории "немного проще". Но вот это «проклятие»… — Не буду томить — твоё лицо портит мне остатки вечности, — фыркнул Йота и наклонился ближе, будто собирался прошептать нечто интимное, но гадкое. — Проклятие телесной замкнутости маны. — Любое проявление магии или энергии, требующей накопление и движения по меридианам, не сможет выйти из тебя. Ну, разве что в пределах сантиметра от твоей кожи. Или меньше. Мана будет пытаться вернуться обратно... даже если перешла в другое состояние. Он говорил как профессор, снисходительно объясняющий очевидное очень тупому ученику. Смакуя каждое слово. Я не мог до конца осознать всю глубину дерьма, в которое меня погружали уже по макушку. Но что-то внутри уже скрежетало — этим всё не ограничится. — Дай угадаю, — перебил ящер, — ты сейчас спросишь: “Почему проклятие?” Он посмотрел на меня, как на младенца, изо всех сил пытающегося понять инструкцию от микроволновки. — А вот и не скажу. Тебе не по-ло-же-но знать. Только больше расстроишься — с издевкой отчеканил он, слог за слогом. — Ты-ы-ы… — в этот момент моя очередь была взвыть. — Ну давай, скажи это, "избранный", — он подался ближе, глаза горели, — скажи, и я просто уйду. Скажи это. Кто я? Я знаю, ты хочешь. Я смотрел на него и чувствовал, как всё внутри выворачивается. Это… ощущение сломанной куклы, чьи нити были перерезаны, а тело брошено в пыльный ящик на чердаке — забытое и ненужное. Но я снова зажал рот. Смесь унижения, горечи, гнева и вселенской несправедливости — застыли внутри, как ком в горле, гной под кожей. — Ты можешь… просто вернуть меня обратно? Прошу… Это был край. Надежда — как мизерный шанс приговорённого услышать: "Произошло недоразумение". — Могу. ...что? Легки парализовало. - Правда? Моё лицо, наверное, выглядело как умирающего от голодной смерти, которому вдруг обещали миску пюре с котлетой. — Могу, конечно, вернуть тебя в твой гниющий труп, — беззлобно начал Йота, будто комментируя погоду, — в гробу, под несколькими тоннами земли, забетонированный плиточкой, чтобы красиво. Он повернулся, и голос стал почти задумчивым. — По ней будут ходить твои родные. Может, и дочь — редко. Станет приходить на могилку к “мерзкому папке-извращенцу”. Плитка ведь удобна — заростает медленнее. Чтобы меньше ходили. И реже вспоминали. … — Уёбище чешуйчатое! АААААЗАХАХАХААА!! И я сломался. Заржал. Слёзы потекли. Грудь сжалась в истерике. Я не смеялся. Это была ярость, что вырывается наружу в форме безумия. Где-то там, внутри, я просто горел. — Ладно, смертный, — Йота хмыкнул, — это было уморительно. За всё время, что ушло на то, чтобы убить тебя — неплохая компенсация. Он развернулся ко мне спиной. А я… Я хотел вцепиться в него. Разодрать глотку. Сломать кости. Вырвать каждое украшение, вживлённое в плоть. Пробить отверткой его грудную клетку, и ковыряться там. Засунуть по каждый ноготь несколько игл пока он это чувствует. — Ах да… Он обернулся чуть-чуть. Даже не полностью — достаточно, чтобы добить. — Я так устал за тобой следить, что просто выдрал из тебя душу насильно. Боль должна была быть… адской. Хе-хе. Йота говорил спокойно, почти ласково. — Мне даже жаль тебя стало. Настолько ничтожное существо. Я ведь даже прощения попросил тогда. Представляешь? Он усмехнулся, почти по-доброму. — Вот тебе моё последнее снисхождение. Пауза. — Знание общеиспользуемого языка этого мира — оставлю. А вот воспоминания своего тела — увы, не получишь. Учись. Познавай. Или сдохни там. Мне уже всё-рав-но. Йота разразился хриплым, вразнобойным смехом. И исчез. С ним ушла вся синева, будто кто-то дёрнул выключатель. Сзади, в тишине, послышался глухой звук — табуретка о деревянный пол. Что-то опрокинулось. Жидкость разлилась, миска с чем-то — покатилась по полу. На стенах затхлой, полутёмной избы снова заплясали тени от очага.