Глава 7 - Карма (Часть 1)

      На белоснежной каменной платформе разорвался свет. Сверкающий разлом, словно рассечённая ткань, вспыхнул ослепительным сиянием, из которого ступила змеевидная фигура, сверкающая драгоценностями.       Её хвост — мощный, изогнутый, вдвое длиннее тела, — плавно извивался в воздухе, отражая блики несметных украшений, что усеивали чешую могучего тела. Каждое движение рептилии было наполнено хищной грацией и непоколебимой уверенностью. Позади, с последним трепетом света, портал захлопнулся. Теперь чужеземец мог полностью погрузиться в окружающее его величие.       Перед ним раскинулся купол Неба — неба, рожденного за гранью звёзд. Бирюзовое бездонное полотно простиралось до бесконечности, прорезаемое текучими лентами сияния, подобными жилам. Ни сторон света, ни горизонтов, ни верхов или низин — здесь всё подчинялось иным законам.       В этом безмерном океане пространства парили города и крепости — руины, обломки, невозможные в своём замысле строения. Башни, висящие на потоках магии, мосты, складывающиеся и распадающиеся - каждая каменная глыба, каждая арка словно дышала памятью веков.       Но важнейшим было иное: повсюду в камне, в металле, в световых линиях была запечатлена одна и та же форма в — образ Дракона. Великого. Несгибаемого. Страшного. Статуи, барельефы, рельефные полотна — от крошечных изображений до гигантских монументов, чья тень могла бы накрыть целый город.       Мимо рептилии медленно проплыло полуразрушенное строение, на вершине которого трепетал в невидимом ветре флаг, обрывки которого рассказывали о былой славе павших. Скользнув по окружающему миру презрительным взглядом, рептилия выбрала цель. Она рванулась вперёд, скользя меж осколков, словно молния в замедленном танце. Хвост её чертил змеиные узоры в густой магической тишине. Но чем дольше она летела, тем более очевидным становилось: колоссальная статуя, к которой она стремилась, остаётся недосягаемой. Масштаб её был за гранью человеческого разумения. Рептилия недовольно сощурилась, и низкий рык вырвался из её груди. — Хватит уже издеваться! — голос разнёсся в тишине, как удар колокола. — Ты знал о моём прибытии задолго до того, как я пересёк грань! Так не встречают "деловых партнёров"! Ответом ей был лишь трепет воздуха. И тогда пространство дрогнуло. Потоки силы, как живые, заклубились перед ней, затягивая её фигуру в тонкую сверкающую линию — и, с размахом, в миг перебросили её прочь. На новом месте — на алтаре, собранном из грубых, но могучих каменных плит, — рептилия застыла. И над ней, заслоняя всё сущее, нависла голова. Девять рогов венчали череп древней статуи: четыре пары вырастали вокруг, сплетаясь в подобие неземного венца, а один, центральный, вздымался над ними — воплощение силы, превосходящей жизнь и смерть, рассекающий время. Глаза Дракона были живыми. Они взирали на рептилию с безмолвной тяжестью миров, с терпением тех, кто измеряет время течением звёздных эр. В самом сердце алтаря, среди мерцающих трещин древних плит, сидел мужчина. Он пребывал в безмолвной медитации — глаза его были закрыты, ладони покоились на коленях, а дыхание сливалось с дыханием самой вселенной. На нём было одеяние из фиолетово-красного полотна, сотканного из первородной маны. По ткани струились живые узоры: образы драконов, извивавшихся от ног к груди и далее — по рукавам. На его левом плече почивал наплечник в форме раскрытой драконьей пасти, из которой прорастала рука. Борода обрамляла его лик, что казался разом здесь и в другом мире, отражая безвременье глубочайшего транса. И даже в неподвижности чертилось ощущение бесконечного пути — как если бы его душа скользила по бескрайним мирам, не зная покоя. На правой стороне головы росли два рога: один, могучий, подобный древнему клыку мира, и второй — меньший, словно его младший отголосок. Кожа под ними напоминала треснувшую лаву, светящуюся изнутри алым жаром заточённой магии. Его волосы спадали назад, колыхаясь в неслышимом ветре. Он сидел. Он ждал. Без слов, без движения. Рептилия — стоял на границе круга, вначале не решаясь приблизиться. Некоторое время он тревожно вглядывался в сидящего мужчину, пока наконец в его взгляде не возникло раздражение. Почтение испарилось, оставив лишь дерзость. Косо взглянув на громадную статую над алтарём, он с ленивой волной ходьбы, словно идя по рынку, зашагал к центру. — Я выполнил твою просьбу, старик... — с хищной, вымогательной усмешкой произнёс он. — Теперь твоя очередь. Мужчина оставался недвижим, только едва заметно приоткрыл веки, и тихий голос, наполненный древней усталостью, разнёсся в тишине: — Йота... Скажи мне... выходцем какого мира ты являешься? Тон его был спокоен, но в этой тишине слышалась тоска тех, кто пережил слишком много разочарований. Йота скривился, будто услышав навязчивую песню, что звучала ему в ушах уже тысячу раз. — Только не начинай опять свою песнь о "настоящем доме", "предательстве" и прочей старческой чуши, — фыркнул он. Надменно дернув хвостом, разбрасывая вокруг искры света от своих украшений, он продолжил: — Ты всегда знал, кто я есть, Старик, — выделил он язвительно. — Выгода, Хитрость, Алчность, Жадность, Подхалимство и Скрытность. Он гордо выпрямился, будто его уродства были достоинствами. — Звучит как собрание худшего? — усмехнулся Йота. — Но именно это позволило мне прорваться. Я сбросил проклятые цепи смертности. Я вырвался из Мундуса, испытал на себе гнев проклятых принцев и явился сюда. Сам. Почти без помощи и подаяний! Он вздыхал, растягивая каждое слово, будто смакуя свою победу. — Всё, что я имею, — моё. И я этим горжусь. Рептилия со вкусом вспоминал свою дерзкую историю, прикрыв четыре сверкающих глаза в удовлетворении. — И разве ты, Старик, не был рад? — шутливо воскликнул он, размахивая руками. — Как ты защитил меня от гнева этих мерзких даэдра? Не дал Аркею вырвать из меня все кости, когда он вспомнил, как я мородёрил Залы Мёртвых его Ордена? И после еще с тем некромантом "веселился" на его алтаре? Или тогда, когда ты вырывал меня из Этериуса из рук этого старого пердуна Магнуса, чьи "чрезвычайно важные" исследования я испортил? Йота, как озорной мальчишка, надул губы в показной обиде, но быстро вернулся к торжеству: — Так что знай, Старик, — он ткнул когтем в пространство, — по большей части всё это твоё рук дело! Склонившись в преувеличенном поклоне, он почти смеялся: — Благодарю тебя, Акатош. Но мужчина — воплощение вечности — не шевельнулся. Его молчание было тише смерти. И в этом молчании Йота вдруг уловил ту самую тяжесть: великую скорбь... и великое терпение. Акатош, как и прежде, смотрел куда-то вдаль, едва прикрытыми веками, словно наблюдая не мир вокруг, а потоки времён. Отсутствие любой реакции вызывало во тьме души Йоты глухое раздражение. Кислая гримаса скривила его морду — он, кто некогда, пусть и на свой манер, называл этого великого — отцом. Безмолвие повисло между ними тяжким покровом, но рептилия не мог долго пребывать в тишине. Слишком бурным было его естество. — Ты, как всегда... — глухо пробормотал ящер, опустив голову. Сдержавшись, он продолжил уже более резким тоном: — Тогда довольно пустой болтовни. Давай к делу. Его голос обострился, став твёрдым, как сталь: — Я исполнил свою часть. Я нашёл эту жалкую душонку и переместил её сюда, как ты желал. Где... твоя плата? В этот миг вся насмешливая бравада исчезла из его движений. Он стоял прямо, твёрдо, как хищник, что требует заслуженную награду. Акатош лишь вздохнул — не тяжело, не обречённо, а так, как дышит уставший мир. Его рука медленно поднялась — не властно, не спеша — и сделал жест, будто бросал милостыню случайному нищему. Сверху, прямо из пасти гигантской статуи, с оглушительным свистом сорвалась полоска света. Взрезая пространство, она устремилась вниз и, тяжело ударившись о плиты алтаря, обратилась в свиток. Йота прищурился. Губы его скривились в презрительной ухмылке. "Как собаке кость..." — только и подумал он, не решаясь сказать вслух. Но всё же жадность пересилила обиду. Он мановением когтистой руки притянул свиток к себе. В глазах его вспыхнул алчный блеск. Шуршание пергамента прозвучало, словно треск костей, и перед ним раскрылось содержимое свитка. Глаза Йоты лихорадочно бегали по строчкам, впитывая каждый знак. Чем больше он читал, тем сильнее полыхало торжество в его сердце. Всё было подлинно. Всё было именно так, как было обещано. С шелестом ветра свиток снова сомкнулся. Сделка была завершена. И всё же... Йота не уходил. Внутри его душил огонь любопытства — жадный, неугомонный и опасный. Он нарушил молчание: — Старик... — хищно протянул он, играя с обрывками тишины, — скажи... зачем тебе этот смертный? В его голосе скользила гадкая нотка, вечная страсть выведать чужую тайну. — Он же ничтожен, — Йота ухмылялся, медленно расхаживая вокруг алтаря. — Обычная жалкая душа, которая не была отмечена. Сразу после клейма и... упаси такое назвать даром... его еще и прокляло. Он усмехнулся, вспоминая: — Но, признаюсь... — мечтательно потянул Йота, — было забавно. Видеть его лицо, наблюдать реакцию, когда я расказал ему о его судьбе... Он взглянул на Акатоша, надеясь увидеть хоть искру перемены. — И всё же... — задумчиво продолжил Йота, сверкнув глазами, — зачем? Твой "настоящий избранный", твоё великое воплощение должен проявиться в Нирне через пять... ну, быть может, десять лет? И тут — он увидел это. Глаза Акатоша дрогнули. Веки приоткрылись. Вертикальные зрачки, в глубине которых вращались звёзды, хищно сузились. Йота замер на мгновение... а затем, расцвёл в торжестве. — Ой, — с притворным ужасом протянул он, — это же была тайна, которую никто не должен был знать... Он почти захлёбывался от удовольствия. — Ты думал, что они не увидят твои манипуляции с предсказаниями? — Йота шёл ва-банк. — Этот Великий Предводитель Аэдра, Бог-Дракон Времени минуя Договор, находит душу абсолютно другого, не отмеченного, ... из того же "стабильного" мира, помогает перенести её в Аурбис... Он широко улыбнулся, как торговец, чьё торгашество вот-вот принесёт наибольшую прибыль: — Всё слишком подозрительно, не находишь... О, старик... — вкрадчиво прошипел Йота, — ты всегда был умён... всё знал... но, кажется, на этот раз твоя игра стала... слишком обширной... вне твоих сил. Иначе, ты бы меня не нашел первым. Йота замер, глядя в лицо Акатоша, пытаясь уловить тень ответа, но не видя ни малейшей реакции, начал терять терпение. — Акатош... — процедил он сквозь зубы. — Если ты полагаешь, что, взяв иномирца, создашь для своей ипостаси верного союзника... ты глубоко заблуждаешься. Он сделал паузу, будто собираясь раскрыть древнюю, запретную истину. — Когда я вырывал эту душу из оков, — продолжил Йота, понижая голос до зловещего шёпота, — я коснулся его истинной сути. Той, что скрыта даже от него самого. На мгновение в воздухе повисло странное предчувствие. — И если даже в миллионной доле возможностей он выживет... то милосердным он не станет. — Йота скалился в кривой усмешке. — Ты взращиваешь скрытого монстра, старик. И вновь — полная тишина. Ни дрожи ресниц, ни напряжения в пальцах. Акатош был неподвижен, словно сама скала бытия. Йота, чувствуя свою бессильную злость, сдался. — Вот это... — злобно пробормотал он, разворачиваясь, — всегда выводило меня из себя. Хвост метнулся, звякнули украшения. Он уже шагал прочь, когда вдруг... Божество заговорило. — Знаешь, Йота... — медленно прогремел голос, наполненный эхом древней печали, — а ты прав. Рептилия застыла на месте. Что это было? Йота медленно обернулся, недоверчиво глядя на своего наставника. Акатош продолжал, ровным, чуждым голосом: — Мы перешли черту. И чтобы обезопасить моего... делового партнера... я помогу тебе замести следы. Йота, всё ещё не веря своим ушам, хрипло усмехнулся. — Старик... — он злобно щёлкнул когтями, — я уничтожил все следы! Ни в Мундусе, ни за его пределами не осталось ни крошки улики. Я — совершенство маскировки! Но Акатош не изменился в лице. — Ты плохо стер за собой. — Словно наставник, вновь отчитывающий нерадивого ученика. — Тогда... удиви меня, — процедила рептилия с надменной усмешкой. И тут Акатош произнёс: — Твоя рука. Рептилия в замешательстве посмотрел на свои когтистые ладони. — Рукой, которой ты клеймил душу, — спокойно пояснил Акатош. — Ты оставил след. — Невозможно... — прошептал Йота. Но слова божества резали воздух, как клинок: — По ауре печати, наложенной тобой, можно отыскать её носителя. Акатош медленно повернул голову в его сторону. И в этот миг Йота почувствовал, как каждое кольцо на его руках, каждый амулет, каждая подвеска на шее начали давить, словно удавки. Он словно сжимался под невидимой тяжестью. И ведь Акатош даже не пытался давить на него силой. Просто его взгляд и слова проникали глубже всякой магии. И, будто капля яда на кончике языка, древний Бог добавил: — Тот, у чьих ног ты теперь ползаешь... — Тот, кому столь усердно вылизываешь пятки... — Твой новый господин. — Он быстро поймёт, что именно ты привёл нежеланного гостя в этот мир.