Глава 8 - Карма (Часть 2)

Рептилия сглотнула. Йота знал своего нового господина лучше других. И вместе с дарами великой силы на него обрушились все ужасы той стороны, к которой он теперь принадлежал. — И... что мне делать? — спросил он, голос его дрожал, — неважно... Давай быстрее сотри ауру печати, и я уйду. Акатош, вечный как время, едва заметно улыбнулся. Йота запоздало понял свою ошибку — но было уже поздно. В эфирной пустоте вспыхнула трещина. Из неё, словно из глубоких недр реальности, вырвалась пасть света — огромная и невообразимая она сомкнулась на плече ящера и... Рука исчезла без следа, словно никогда и не существовала. С исказившейся от боли мордой Йота схватился за обрубок. Темно-синяя кровь фонтанами взлетала в воздух, но этот мир, насыщенный эфемерной тишиной, поглощал её прежде, чем капли касались камня или улетали куда-то в даль. — Что ты творишь, старик?!! — истошно закричала ящерица, схлипывая от шока. — Теперь ауры больше нет, — безмятежно произнёс Акатош, и его голос, как гул колоссальных часов, раскатился по бесконечности. — Следы уничтожены. Йота, едва стоя на ногах, побледнел, мотая головой. — Но... это была не та рука... — выпалило его сознание прежде, чем он успел остановить себя. Божество театрально склонило голову, выражая "искреннюю" печаль. — Моя ошибка... Прости меня, Йота. Прости этого древнего духа, что не усмотрел такую незначитльную деталь... Йота хотел возразить, закричать — но не успел. Призрачные клыки снова сомкнулись на его другом плече. Звук ломающихся костей и рвущейся плоти раздался по всему алтарю. — КЬЯ-А-А-А-А-А!!! Йота рухнул на колени. Обрубки рук кровоточили, а сине-черная жизненная сила в спазмах покидала его тело, тут же исчезая в воздухе. — Безумец! Сумасшедший старикан! — вопил он, брызгая кровью. — За что ты так со мной?! Я сделал всё, что ты хотел! Но Акатош, стоящий в безмолвии, поднял глаза. И тогда мир содрогнулся. Ветер истории остановился. Потоки времени сжались в одну каплю. Но Йота, гонимый болью и яростью, продолжал: — Ты из-за своей частицы? Своего создания, своего дитя?! Ты сам виноват! Не стоило делить себя, раз не можешь в полной мере контролировать! — хрипел он, захлёбываясь. — Мой господин освободил его! Он дал ему шанс! — Алдуин, старик, теперь чемпион Хозяина! И эти слова резали глубже любых клинков. Тело Йоты сводило судорогами. Кровь текла из глаз, рта и ушей. Он был на грани исчезновения. — ...наставник... отец... — прошептал он в последнем отчаянном рыдании. ... Неведомая тяжесть рухнула прочь. Давление, что сковывало мир, рассеялось . Йота, почти мёртвый, рухнул на холодный камень. Каждый его вздох был тяжёлым, как проклятие. Кровь капала в пустоту, беззвучно исчезая. И тогда он увидел его. Свиток. Одинокий. Прекрасный. Драгоценный. Он потянулся хвостом, но... Словно сама реальность восстала против него — невидимая сила оторвала остатки хвоста. Боль вспыхнула всепоглощающим светом. Йота беззвучно закричал. Он стоял на коленях. Его тело дрожало от боли. Но его глаза горели, горели жадным безумием. Свиток... Ради него он совершил невозможное. — Я... столько потратил сил... — всхлипывал он, голос рвался наружу. — ... прорываясь незаметно сквозь планы Этериуса и К'раш-Зула... — ... как рисковал... скрытно пробираясь через... Межвселенную Пустоту, чтобы... Завеса не учуяла меня... Из его рта выпал згусток крови. — ... как преобразовывал ману из ничего... пытаясь остаться в том вонючем, чрезвычайно стабильном немагическом мирке... Ради твоего ничтожного смертного... Ты знаешь как это тяжело... Акатош, не оборачивался, словно отпуская тяжесть тысячелетий. — Бери... — его голос звучал, как последний удар великого колокола судьбы. — И уходи. Йота, сквозь боль и унижение, пополз. Без рук, без хвоста, покрытый кровью и прахом, он подполз к свитку и, всхлипывая, схватил его зубами. Мир вокруг взорвался ослепительным светом. Луч, чистый как гнев самой вечности, унес его прочь. И вновь над алтарём воцарилась тишина.

***

Где-то за пределами Этериуса... В безмерной пустоте, среди клочков древних миров, разрушенных в незапамятные эпохи, дрейфовал осколок земли. Это был изумительный фрагмент — целый оазис, словно чудом уцелевший среди бесконечных руин. Посреди безжизненного безмолвия он казался величественной загородной резиденцией, втиснутой между трущобами разрушенных реальностей. На этом куске мира, среди чарующих лесов, таинственных озёр и болот, не знавших ни сна, ни молчания — ибо диковинная фауна пела здесь вечно, — возвышался древний особняк. Он был открыт и легок по своей архитектуре, изобилуя арками, балконами и множеством цветов. Стены его были украшены узорами, сотканными из живой магии, а декор — сплавом красоты и древнего могущества. В самом сердце дворца находилась огромная зала. Под сводами её купола, что поддерживался колоннами из мрамора, оплетёнными нефритовыми нитями чар, царила гармония. Не окружённая сплошными стенами, она была опоясана широкой террасой, с которой взору открывался фантастический вид: могучие водопады низвергались с края земли в пустоту бездны, усыпанную обломками погибших планет, останками бессмертных и осколками миров. Небо здесь было нежно-розовым, сотканным из множества оттенков, словно само пространство медленно угасало в вечном закате... И всё же... Эту умиротворённую, завораживающую идиллию разрушил нарастающий свист — предвестник беды. Грохочущий луч света, яркий как гнев богов, пронзил небеса. Разорвав само полотно пространства, он рухнул в центр величественной залы, заставив башню дрожать и сотрясаться, словно ветхую трость. Пыль поднялась высоко к куполу. И среди раскалённой воронки, стоя на коленях, был Йота. Он был искалечен. Его могучее тело — обломок былого величия — истекало синей кровью. Три обрубка придавали ему вид павшего титана. Но даже так, с обнажённой клыкастой пастью, Йота яростно сжимал в зубах свиток — свою добычу, свою цель, свою гордость. Тяжело дыша, он смотрел вперёд. Ненависть, боль, но и несломленная решимость полыхали в его глазах. Вокруг него медленно оседала пыль, наполняя тронутый вечным закатом мир тяжёлым молчанием. Вдруг из глубин особняка к нему метнулись два лучика света. Они мягко, но стремительно снизошли на мраморные плиты рядом с Йотой. Две прекрасные гуманоидные рептилии с лицами, полными ужаса, прильнули к израненному ящеру, склонившись с разных сторон. Из их тонких ладоней вырвалось нежное сияние — лёгкая дымка, сотканная из самой живительной сути мира, — и осторожно скользнула к его разорванным ранам. Йота содрогнулся от боли и выдохнул сквозь стиснутые клыки, но вскоре тяжёлое дыхание его выровнялось. Там, где прикасалось сияние, накатывал лёгкий холодок, и израненная плоть начинала медленно, почти неуловимо, затягиваться. Но травмы, оставленные древним духом прародителя, были слишком глубоки. Им не затянуться быстро, не зажить без великой силы и времени. — Сул... Вея... отойдите, — еле выдавил Йота, собирая остатки воли. — Мой любимый господин... — шёпотом, полным тревоги, проговорила одна из женщин, её голос был мягок и нежен, словно прикосновение лепестка. — Ваши раны столь тяжки... Нам необходимо немедленно оказать вам исцеление! — Мой любимый муж, — тотчас подхватила другая, её голос был певуч, словно ручей в весеннем лесу, — Вея права. Вы должны отправиться в Покои Молодых Ветвей... Две дивные рептилии не только не отступили, но и склонились ещё ниже, ласково касаясь его тела, направляя в раны утешительное тепло. Их тела были изящнее Йоты, покрытые мелкой, почти прозрачной нежной чешуёй, Глаза — сверкающие самоцветы, полные любви и печали — безотрывно смотрели на своего господина. На их головах вместо рогов были тонкие, гибкие иглы и пышные цветастые перья, сплетённые в причудливые причёски, украшенные живыми нитями света. — Вот... глупые женщины... — проговорил Йота, не сердито, а словно упрекая их с горечью и нежностью. — Вы в самом деле полагаете, что можете столь легко исцелить раны, нанесённые не кем иным как Акатошем? Его взгляд потускнел. Он опустил глаза на свиток, лежащий у его колен. Вот что может помочь... Не только исцелить тело, но и вознести его выше, открыть путь к новой силе... к новой вершине. В этот момент позади троицы раздался глубокий, тяжёлый голос, звучавший как раскаты далёкого грома: — Бормах?.. (Отец?) Проклиная в душе свою невезучесть, Йота медленно повернул голову. Он не понимал, как тот оказался здесь, но чувствовал всей кожей — новый конфликт был неизбежен. И всё же, собрав остатки гордости, он произнёс, старательно скрывая раздражение: — Дрэм Йол Лок... брат... (Приветствую... брат...) Тяжёлая, древняя речь драконов, ограниченная и резкая, неприятно резала слух Йоты. В другое время он бы никогда не позволил себе отвечать в такой манере... но сейчас он был слишком слаб... Над ним, высоко, словно нависшая скала, стояло существо, чья величина вдвое превосходила Йоту. Его длинные, иссиня-чёрные волосы были стянуты в грубый хвост, а с головы отрастали два массивных рога, словно экзотические вилы, изогнутые назад. Руки, спина и ноги покрывала густая, плотная броня — чешуя цвета чернейшей смолы, мерцающая в слабом свете окружающего мира. Лишь малая часть груди и лицо оставались открытыми, подчёркивая дикую, первозданную мощь драконида. Его тёмно-алые глаза — зрачки, словно кровавые капли в омуте тьмы — смотрели на Йоту с неприкрытым превосходством… и неукротимым любопытством. — Почему Бормаху... Кри Хи?.. (Почему мой отец... напал на тебя?) — голос его был глубок и тяжёл, подобно отголоскам древних бурь. Йота замер, не находя слов. Всё было услышано. Здесь отговорки не спасут. Он судорожно перебирал мысли, в поисках выхода. Массивная фигура, источая грозную ауру, медленно обошла их троицу, останавливаясь напротив. И вдруг глаза черного драконоида вспыхнули алчным огнём. — Фааль Кел! (Тот самый Древний Свиток!) В одно мгновение Сул и Вея встали между своим повелителем и незваным гостем. Их тела окутало светящееся облако, и в следующую секунду на них словно расцвела броня — тонкая, будто сотканная из магического металла, расписанная древними символами. В их руках возникли оружия: у одной — пара тонких, смертоносных кинжалов, у другой — изящное копьё с лезвием, сверкавшим, как застывший молнии луч. Обе воительницы приняли боевые стойки — решительно, без тени сомнения. Готовые защищать своего возлюбленного и бесценный артефакт ценой самой жизни. Лицо вторженцы исказилось гневом. — Ге! Балок Сигонис... (Прочь! Жалкие ящеры!) Невидимая волна силы обрушилась на воительниц, пытаясь сбить их с ног и оттолкнуть прочь, но они устояли — тела дрожали, броня скрипела, но их решимость лишь укреплялась. Незваный гость хмыкнул. Его зрачки сузились, а грудь начала тяжело вздыматься, втягивая в себя ману, словно чёрная дыра. — Фус... Ужас сковал сердце Йоты. Он, собрав последние крохи сил, бросил барьер вокруг своих жён. — Ро... Из его тела рванулась энергия, окутывая Сул и Вею защитным коконом, отбрасывая их в стороны. — ДА! Мир замер... И в следующий миг был разорван. Волна силы, неслышная и смертоносная, прорвалась из его уст, сметая всё на своём пути. Каменные колонны трещали, стены рушились в прах. Невидимая стена ударила Йоту, вминая его в пол, увлекая за собой обломки башни и дворца, метеоритным дождём обрушивая их на леса и озёра... Эхо разрушения прокатилось по всему клочку земли, разрывая водопады, сминая рощи, вздымая волны, что с ревом обрушивались на берега... ...       Среди хаоса, в глубокой борозде, протянувшейся сквозь лес, среди поднятой пыли недвижимо лежал Йота. Его кости были раздроблены до основания; плоть — разорвана. Он отдал всё, чтобы защитить тех, кого любил — созданных в образ и подобие своей первой и единственной любви, познанной им ещё в те времена, когда он был смертен. Сквозь грохот и завывание ветров донёсся тяжёлый взмах крыльев. Пыль заклубилась в воздухе. Над Йотой нависла чёрная гора. — Тародис... Сигонис... (Предательская ящерица...) Тяжёлым голосом дракон произнёс: — Я не скажу... Ему... но... Кел Ди! (Свиток мой!) Огромное создание развернулось и, взмахнув крыльями, стремительно унеслось прочь, унося за собой разруху. Деревья гнулись до земли, болота иссыхали, воздух был взметён ураганными потоками. Йота остался лежать, глядя в багровое небо. — Алдуин... Тихий, безмолвный гнев начал ползти по его израненному телу. И тут две вспышки света сорвались к нему — Сул и Вея, раненые, в разорванной броне, но живые. — Мой любимый... — Господин... Они рыдали, вливая в него свою целительную силу, пытаясь хоть как-то удержать его между жизнью и смертью. На мгновение Йота почувствовал облегчение... Но затем его переполнила ярость. — Акатош... — Алдуин... — Жалкий, ничтожный смертный... С каждым словом его голос всё больше походил на рёв дикого зверя. — Я вас... ненавижу! Как же я вас всех ненавижу!!! Из его тела вырвались золотые молнии, опаляя землю, плавя камни, разрушая остатки особняка. Девушки уцелели, ярость огибала барьер, охраняющий их. Но вспышка гнева угасла так же быстро, как вспыхнула. Йота захрипел, захлебываясь собственной кровью. Сул и Вея продолжали вливать в него остатки своей силы, шепча слова любви и мольбы... Но Йота не слышал их. Он был сломлен. Он был в ярости. Его нутро хотело мести. Всё, ради чего он боролся, было почти разрушено. Он потратил много времени и сил в другом мире... Чтобы быть избитым и униженым одним... А после его артефакт за все мучения забран другим.. И самая унизительная истина вьедалась в него... Всё... что у него осталось... это знание о жалком неотмеченном...