Глава 10 - Храм Кинарет

             Шагая рядом с неторопливо движущимся впереди Игнилом, я невольно начал проникаться удивительным местным колоритом. Он двигался размеренно, будто специально давал мне время осмотреться, привыкнуть или вспомнить. Редкие снежинки словно танцевали в воздухе, медленно опускаясь на крыши соседских изб и добротных срубов. Многие из них выглядели куда лучше моего собственного жилища — Эйнмар, похоже, совсем запустил свой дом. А я, кажется, умудрился спалить единственный строительный материал прошлой ночью. Уже рассвело. И это было потрясающе. Такое классическое, почти идеальное зимнее утро. Голубое небо раскинулось безбрежным океаном, простираясь от самых верхушек домов до далекого горизонта. Мой взгляд терялся за горными вершинами — в прошлой жизни видел их так мало, а здесь... Эти каменные заснеженные гиганты медленно растворялись в легкой утренней дымке, смешанной с ароматным дымом от многочисленных печных труб. И все же солнце еще не успело по-настоящему озарить это место своим светом. Лишь заснеженные крыши дальних домов, расположенных выше по склону, купались в золотистых лучах. Обернувшись назад, я понял причину этой огромной тени, окутывающей нас. Стена. Нет — грандиозная крепостная стена возвышалась передо мной. Мои глаза невольно расширились от изумления. Никогда прежде я не был особым ценителем исторических памятников на "родине", но здесь... Десять, а то и пятнадцать метров вертикального камня вздымались ввысь, и на них медленно передвигались небольшие фигуры. Не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы догадаться — это наверняка была стража. Рассвет только начинал заливать мягким светом это... поначалу думал, что это просто деревушка. Однако чем дальше мы шли, тем больше мои первоначальные предположения о скромной деревеньке начинали медленно, но верно рассеиваться. Хотя, учитывая мур... Тут и думать было нечего, но в голове было много не состыковок, стереотипы о сельских хатках мешались с образами замков. Несмотря на раннее утро, местные жители уже вовсю жили своей размеренной жизнью. Звуки пробуждающегося поселения окутывали нас со всех сторон, создавая удивительную симфонию человеческой деятельности. Мужчина в интересной шапке, напоминающей ушанку, методично колол дрова у своего дома — каждый удар топора эхом отзывался в морозном воздухе. Где-то неподалеку слышались негромкие голоса беседующих соседей. Пожилая женщина с крепкими руками заботливыми движениями развешивала постиранное белье на веревке, надеясь, что утренний морозец поможет ему быстрее высохнуть и просвежиться. Из небольшой будки доносился звонкий лай — там находился мохнатый крупный пес, явно недовольный ранним вторжением в его территорию. Рядом с будкой стоял молодой мужчина, обнаженный по пояс несмотря на холод, но обмотанный каким-то поясом из той же густой шерсти, что и у того лающего комка шерсти. Повсюду люди открывали ставни своих домов, впуская первые лучи солнца, и старательно очищали накопившийся за ночь снег с порогов и дорожек. Издалека доносились торжественные крики петухов, возвещающих о наступлении нового дня. То тут, то там слышалось тихое бормотание — кто-то разговаривал сам с собой, планируя предстоящие дела. Жизнь буквально вскипала вокруг нас, своим теплом и движением прогоняя пустую мерзлоту зимнего утра. Но больше всего меня поражали художественные "украшения" домов. Искусная резьба изображала птиц, лесных животных, рыб и загадочные фигуры, которые покрывали несущие деревянные балки и стены построек. Каждый дом словно рассказывал свою историю через эти вырезанные образы. Казалось, будто я попал на съемочную площадку исторического фильма о викингах — настолько аутентично выглядело все вокруг! Мои размышления прервал внезапно налетевший ветер, полный звонкого детского смеха. Двое мальчишек, играющих, судя по всему, в догонялки, промчались мимо нас, чуть не сбив с ног. Они были укутаны в такие плотные шубейки и что-то вроде валенок, что походили на маленькие катающиеся мячики. Но это нисколько не мешало им резво носиться по нерасчищенному с ночи снегу, оставляя за собой цепочки глубоких следов и взрывы снежной пыли! — Даглин! А ну прекрати носиться как подпаленный гоблин! Один из мальчишек резко обернулся на бегу — и в тот же миг второй ребенок врезался в него с такой силой, что звук удара лбами четко эхом отозвался в тишине утра. Оба парнишки рухнули в снег и начали жалобно стонать, прижимая руки к ушибленным лбам. Картина была бы комичной, если бы не выглядела так болезненно. К месту детского ДТП неспешно подошла женщина, очевидно, мать одного из пострадавших. И в этот момент я почувствовал, как мой взгляд буквально приклеился к ней, не в силах оторваться. Если Игнил наблюдал за происходящим с нежной, добродушной улыбкой, явно умиляясь детским проказам, то я словно застыл на месте. Передо мной стояла настоящая красавица — крепкая, с пышной грудью и роскошными каштановыми волосами, заплетенными в толстую косу, которая спадала через плечо почти до пояса. Ее простое платье с аккуратным фартушком развевалось на легком ветерке, подчеркивая изящные женственные изгибы фигуры. Это была та самая естественная, здоровая красота, которая не нуждается ни в каких украшениях или ухищрениях. Неужели здесь все женщины такие? — промелькнула у меня мысль. Если так, то это уже значительно сглаживало ужас моего кошмарного прибытия. — Я же говорила вам не бегать как угорелым! — строго отчитывала она детей, нагнувшись к ним. — Вон, погляди теперь, какая шишка будет! — Мама! — с обиженно надутыми губами запротестовал мальчик, потирая ушибленный лоб и глядя на мать так, словно она олицетворяла всю вселенскую несправедливость. — Если бы ты не отвлекла меня криком, я бы не ударился со Свогом! — Ах, это еще и я виновата! — всплеснула руками красавица, но в ее голосе слышалось больше материнской заботы, чем настоящего гнева. — Ты только на него посмотри! Не теряя времени на споры, она зачерпнула пригоршню чистого снега и ловко приложила его сначала к лбу одного мальчика, затем другого. — Ай! Больно... — заныл Даглин. — Терпите оба, а то будете ходить с шишками, как единороги, — невозмутимо ответила мать. — В следующий раз станешь меня слушать. — Да я и так послушал! — попытался оправдаться мальчик. — Ты еще и пререкаться вздумал! — и тут же крепкий материнский подзатыльник настиг юного спорщика с такой точностью, что у того чуть глаза не выпали от неожиданности. Его приятель Свог испуганно поджал губы, явно боясь проронить хоть слово, чтобы не навлечь на себя гнев этой грозной, но справедливой женщины. Взяв обоих незадачливых сорванцов за руки, мать повела их в сторону дома — видимо, чтобы оказать более серьезную медицинскую помощь. Хотя, скорее всего, после домашней обработки ран и материнских поцелуев вся боль волшебным образом исчезнет, как это обычно и бывает в детстве. Не успела женщина увести за шиворот несправедливо, по их мнению, наказанных, как внезапно остановилась и обернулась к нам. В ее движениях чувствовалась та естественная грация, которая присуща женщинам, привыкшим к ежедневному труду и заботе о семье. — О, Игнил, доброе тебе утро! — тепло поздоровалась она, и в ее голосе звучала искренняя радость встречи. — Ты тут давно стоишь? — Затем, спохватившись, перевела взгляд — А, и тебе доброе утро, Эйнмар. Я почувствовал, как щеки предательски заалели от смущения. Не то чтобы она сказала что-то резкое или неприятное — вовсе нет. Просто в ее голосе явно слышалось это «с опозданием», будто она вспомнила обо мне лишь по инерции, из вежливости. Как будто я был просто довеском к основному разговору. Стало очевидно, что здесь меня никто особенно не жалует. И ладно бы был просто чужаком в этом поселении — но похоже, что для местных жителей я ещё и «тот самый Эйнмар». Видимо, прежний владелец этого тела успел основательно подпортить репутацию. Мое приподнятое от красоты утреннего пейзажа и фигуры грозной мамы настроение снова начало стремительно катиться вниз. — Привет, Хётра, — вежливо и с привычной теплотой поздоровался Игнил. — Стоим тут и наблюдаем, как вершится настоящая несправедливость! — добавил он, лукаво подмигивая двум притихшим шалопаям. — Ха! — звонко рассмеялась Хётра. — Если бы я их постоянно не одёргивала, то они бы уже давно поубивались с такой своей беспечностью. — Серьёзность вернулась в ее голос, но без тени настоящего гнева, скорее с материнской озабоченностью. — А вы куда это с раннего утра направляетесь? Тебе же нужно с тестем начинать подготавливать землю к весне, так глядишь и не успеете. Меня эти слова основательно озадачили. Подготавливать землю? В такой-то мороз? Да тут земля, наверное, промёрзла так, что потребуется что-то вроде асфальтного отбойника, чтобы хоть чуть-чуть её разрыхлить! Какие могут быть сельскохозяйственные работы в такую стужу? — Успеем! — беззаботно отмахнулся Игнил, легонько похлопывая меня по плечу с той же доброжелательной улыбкой. — Сначала мне нужно отвести Эйнмара к целительнице. — В храм? — переспросила Хётра, её взгляд переместился на меня, словно она внимательно сканировала мою фигуру на предмет видимых повреждений или признаков болезни. — Конечно! — подтвердил Игнил с некоторой поспешностью. — Я потом всё подробно объясню! У нас сейчас очень мало времени, а то госпожа Грерид ещё в коллегию может отправиться по своим делам. Так что нам действительно пора, Хётра. Давай, до встречи! Храни тебя Кинарет! — А... хорошо, и тебя храни, то есть вас обоих, Игнил, — несколько растерянно пробормотала женщина, явно не ожидавшая такой внезапной и поспешной отмашки. Я успел заметить, как она провожала нас весьма странным, прищуренным взглядом. Её чуть приподнятые брови и лёгкий наклон головы говорили о том, что она пытается понять, что же здесь не так и какая тайна скрывается за нашей утренней спешкой. Игнил между тем буквально потащил меня дальше по заснеженной дороге, не давая возможности нормально насладиться живописным пейзажем, пышными формами и стройными фигурами проходящих мимо местных красавиц. Видимо, эта та самая бабка, или же - "проницательная вредина" действительно могла куда-то исчезнуть, и время играло против нас. А у меня в душе нарастало странное, противоречивое ощущение — одновременно гадкое и волнующее, как у ребёнка, которого родители ведут на приём к стоматологу.

***

Спустя целых полчаса неспешной ходьбы мы с Игнилом поднялись по невысоким каменным ступенькам и оказались в том, что явно представляло собой богатый район поселения. Перемены в архитектуре происходили постепенно, почти незаметно, но теперь, оглядываясь назад, я мог ясно проследить эту удивительную трансформацию. По мере нашего продвижения простые хижины, избы и срубы медленно, но верно сменялись куда более презентабельными постройками. Сначала появились немалые усадьбы с просторными дворами и домами, окруженными обширной территорией. Привычная для меня резьба по дереву стала дополняться яркими красными и синими красками, которые выделялись особенно контрастно на фоне белого снега. Заборы и оградки, выполненные из красивых резных досок, становились заметно выше и искуснее с каждым пройденным кварталом. Теперь же мы находились среди настоящих, на мой взгляд, коттеджей и почти что особняков, которые даже при всей своей несовременности выглядели поистине впечатляюще. Заборы здесь были сложены из белоснежной каменной кладки или, как я успел заметить, из явно необычной древесины. Крыши венчала добротная черепица, а между зданиями виднелись ухоженные внутренние садики, сейчас, конечно, укрытые легким снежным покровом, но даже зимой сохранявшие свою изысканность. На фоне всего этого великолепия чувствовал я себя крайне неуместно. Будто запылившийся кривоногий табурет затесался в выставку антикварных кресел. Игнил же, наоборот, выглядел... гармонично. Его одежда, хоть и простая, не выбивалась из общего ансамбля. Да и сам он, с этой осанкой, уверенным шагом и сосредоточенным взглядом, казался вполне себе своим среди этой респектабельной среды — видимо, его семья не относилась к беднякам, может просто жила в более простом районе. А я был гадким утёнком. Прохожие, которых мы изредка встречали на мощеных дорожках, были облачены в элегантные тёмно-бордовые и синие кафтаны с меховыми оторочками. На головах красовались явно дорогие головные уборы, а ноги обували в добротную обувь. Женщины — и здесь они оказались не менее прекрасными, а некоторые даже с легким макияжем — носили изящные сапожки с утеплением, которые мелодично цокали по аккуратно уложенной брусчатке. Игнил всю дорогу хранил молчание, его обычно горящие синевой глаза были устремлены куда-то внутрь, на собственные мысли. Я чувствовал, что сейчас было бы неловко прерывать его размышления расспросами, хотя любопытство буквально разъедало меня изнутри. В общем, даже слепому стало бы понятно — мы находились в богатом, аристократическом районе. Но что именно мы здесь забыли, понял я только тогда, когда мы наконец дошли до высокого и удивительно красивого здания, которое возвышалось перед нами, словно корона этого роскошного квартала.