Глава 11- Хреновый Человек

             Здание, что раскинулось перед нами, возвышалось над остальными, хоть и находилось чуть в стороне от основной улицы. Оно не слепило роскошью и не кричало о богатстве, но отличало его какая-то особенная, почти неземная чистота, которую я не мог объяснить словами. Эта аура успокаивала мои взбудоражённые нервы. Прежде никогда не испытывал таких отчётливых, почти физических ощущений от простого места — и это искренне поражало меня. Игнил начал медленно подниматься по светло-серым ступеням, но на полпути остановился. Приложив руку к груди, он слегка поклонился и что-то тихо прошептал себе под нос. В этот момент он был похож на благочестивого прихожанина. Не желая нарушать момент, я терпеливо ждал, а затем последовал за братом. Ступени, хоть и выглядели отполированными временем и шагами сотен людей, оказались удивительно цепкими. Под ногами ощущалась приятная шершавость. Камень буд-то был выдолблен из особой породы. Моя стопа буквально вцепилась в эту поверхность, и я невольно почувствовал себя увереннее. Память тут же подбросила воспоминание о поликлиниках моего родного города, где кафель на ступеньках был настолько предательски скользким, что вызывал единственный недоуменный вопрос: "Какого хера?" Пока доберёшься за справкой об освобождении, успеешь заработать перелом. А здесь, несмотря на всю средневековую обстановку, ступени умудрились сделать нескользящими даже в мороз. Практичность, скрытая под благородной простотой.       Когда мы приблизились к дверям, с удивлением понял, что здание было вовсе не каменным, как мне показалось издалека. Передо мной открылась удивительная древесина необычного синеватого и сизого оттенков, покрытая то ли смолой, то ли каким-то другим защитным составом, который придавал поверхности глубокий, почти магический блеск. На небольших выступах по обеим сторонам широкой двери мой взгляд уловил едва различимые, но невероятно искусно вырезанные узоры. Вырезанные линии складывались в образ листьев — не просто листьев, а тех, что срываются с ветвей и кружат в воздухе, играя в лёгком вихре возле стройного дерева. В этом было что-то очень живое, трогательное. Без излишней пышности — просто красиво. Искусно и с душой. — Это Храм Кинарет, Эйнмар, — неожиданно повернулся ко мне Игнил, и в его голосе звучало особое благоговение. — Это святое место. Постарайся не шуметь. Здесь много больных, которым нужен покой. Больных? То есть... храм ещё и выполняет роль больницы? Ну, в целом, логично. С учётом местной структуры общества — где ещё лечиться, как не в храме? — Хорошо, брат, — кивнул, стараясь говорить как можно тише. Его рука медленно надавила на массивную дверь, и оттуда потянул лёгкий ветерок. Не сильный и не совсем освежающий — скорее какой-то особенный, наполненный странной энергией. Он не просто обдувал меня, а словно проникал сквозь кожу, плоть, проходил через всё моё существо. Это было невероятно необычное ощущение — буд-то воздух щупал мои кости и душу, изучал каждый уголок тела и моего сознания. Этот мистический поток окончательно развеял последние атеистические мысли, которые ещё, каким-то чудом, прятались в самых дальних закоулках моего разума.

Отряхнувшись от мыслей и непонятного ветра, осторожно юркнул за Игнилом в святилище. Массивная дверь за нами беззвучно закрылась, сдерживая холод и шум внешнего мира, а впереди раскинулось поистине величественное пространство, от которого захватывало дух. Вперёд, через прихожую с лавками и вазами с какой-то растительностью под трёхметровую арку, украшенную едва заметными узорами, уводила мощёная дорожка из гладких камней. Мы с братом неспешно двинулись по ней, шаги почти не нарушали тишину храма. Но как только миновали арку, передо мной открылось настоящее чудо архитектурного искусства. Дорожка оказалась изящным мостиком, идущим через водную гладь. По обеим сторонам, в углублениях, напоминающих по форме листья, покоилась кристально чистая вода. Её прозрачная поверхность была настолько спокойной, что казалась застывшим зеркалом, отражающим каждый луч света, проникающий сквозь окна. Уровень воды был столь идеально выверен, что она находилась практически вровень с каменной дорожкой — это создавало иллюзию хождения по самой глади. Еще четыре идентичных переправы сходились с разных сторон круглого помещения, формируя пятиконечную звезду. С высоты весь комплекс напоминал бы гигантский цветок с "лепестками-листьями" в виде водоёмов — такая красота была одновременно простой и невероятно сложной в своём замысле. Куполообразный потолок плавно уводил взгляд вверх, к небольшим окошкам, которые служили скорее для вентиляции, чем для освещения. Странно было то, что здесь царила приятная прохлада — свежо, но не настолько холодно, чтобы вода могла замёрзнуть. Это казалось удивительным, учитывая температуру снаружи. Благоговейная атмосфера этого неброского, но поистине прекрасного места полностью завладела моим вниманием. Спокойные стены, матовый свет, сводчатый потолок, мягкие тени, и эти "листья"… Всё было настолько гармонично, что я просто шёл, растерянно пялясь по сторонам. И, конечно, чуть не угодил в воду. Меня резко дёрнуло за плечо. Игнил. Схватил крепко, с такой силой, что я чуть не выдохнул. Выражение лица у него было испуганное, брови сдвинуты мол - "ты серьёзно?" Я тут же отреагировал виноватым взглядом. Извини — молча проговорил лицом, потирая плечо от железной хватки. Принято к сведению: младшего лучше не злить.       В почти беззвучной тишине мы с Игнилом приблизились к самому центру храма — к тому, что, по всей видимости, являлось алтарём, посвящённым их божеству... Кинарет. Кинарет... это имя отчего-то казалось знакомым, но сейчас я не мог вспомнить, откуда могло прийти это дежавю. Брат почтительно подошёл к алтарю и мягко положил ладонь на каменный резной пьедестал. Закрыв глаза, он замер. Я остановился рядом, но взгляд мой не мог удержаться. Квартирный домосед сигналил бедному уму — всё здесь требует, чтобы на него смотрели! Как и в других местах храма, пьедестал был украшен тонкой резьбой, но здесь — с куда большей тщательностью. На камне были высечены птицы, каждая из которых была не просто узором, а произведением искусства скульптуры. Их глаза были инкрустированы драгоценными камнями: у совы — ярко-синие, у хищной птицы, будь то орёл или ястреб — глубокие зелёные. Снизу, из-под массивного пьедестала, тихо сочилась вода и тонкими струйками по вырезанным желобкам стекала в окружающие водоёмы. Что удивительно — даже в этом, казалось бы, простом движении воды не было ни шума, ни суеты. Гладь оставалась нетронутой, как будто сама обстановка не позволяла ей нарушать свое безмолвие. Сам алтарь был выкован из металла необычного фиолетового оттенка. Поначалу мне было трудно понять, что именно представляла собой эта металлическая конструкция — возможно, мне как "пришельцу" в этом мире не хватало культурной образованности для полного понимания. Форма напоминала ритуальную маску, украшенную тремя цветными камнями. По бокам располагались два белых самоцвета, которые излучали мягкое лунное свечение. Центральный же камень был точно такого же оттенка, как глаза Игнила, этот прекрасный тёмно-небесный цвет, в котором, казалось, отражалась вся глубина небесного свода. Продолжая изучать металлическую фигуру и тончайшую резьбу, внезапно понял, что алтарь изображал стилизованную птичью голову, развёрнутую затылком и устремлённую вверх. Моему пониманию способствовала обстановка, намекавшая - "Смотри тут птицы, а теперь догадайся." Вид птичей головы заставлял моё сердце биться чаще, а память вскипать — дежавю становилось всё сильнее, какая-то навязчивая отгадка пыталась прорваться на поверхность сознания. Однако мои размышления прервало движение, которое краем глаза заметил с обратной стороны алтаря. Там, не смущаясь влаги, преклонив колени на каменный пол, слившись с тишиной, стоял мужчина. Склонившись в глубокой молитве, он едва слышно шептал слова, и от его фигуры исходило то же истинное благоговение, что и от Игнила. На служителя храма он совершенно не походил — это было очевидно с первого взгляда. Плотная кожаная безрукавка тёмно-коричневого цвета с роскошным белым меховым воротником оставляла открытыми тонкие, но удивительно жилистые руки, которые говорили о постоянных тренировках и физической работе. Штаны, хотя и не были хорошо видны из-за его положения, были кожанными, скорее и утеплёнными, как и у большинства местных. Склонённого лица рассмотреть не удавалось, но одна деталь сразу привлекла моё внимание и заставила насторожиться. На спине мужчины, закреплённый кожаными ремнями, висел пустой колчан — или, возможно, ножны, хотя первое казалось более вероятным, так как этот человек выглядел слишком хрупким для управления двуручным мечом или любым другим тяжёлым холодным оружием, которое могло бы поместиться в ножнах за спиной. Так что - да, скорее всего, он был лучником, но где же тогда его лук? Внезапно его голова поднялась — движение было внезапным, одновременно резким и плавным, словно хищник, почуявший опасность. И в тот же момент у меня перехватило дыхание от того, что открылось моему взору. Два чёрных, узких глаза без единого проблеска белка смотрели прямо на меня с пронзительной интенсивностью. Худощавое лицо с резко выраженными скулами напоминало азиатские черты, но в то же время было чем-то совершенно нечеловеческим. Однако главной особенностью, которая окончательно выдавала его инородность, были уши — острые края, как эльфа или демона, выглядывающие из распущенных иссиня-чёрных волос. Он продолжал смотреть на меня неподвижно, с той терпеливой концентрацией, которая свойственна хищнику, заметившему добычу и выбирающему момент для броска. К горлу подобрался тяжёлый комок, а тело категорически отказывалось повиноваться — каждая мышца словно онемела от первобытного страха. Вот оно, значит, каково это — ощутить себя добычей? Для цивилизованного меня из развитого мира это оказалось слишком шокирующим переживанием. — Эйнмар, — послышался негрубый, но удивительно чёткий отклик моего имени из уст этого существа. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — Ты должен быть не в состоянии нормально двигаться после того, как на тебя накинулся Брунн. У меня пропал голос, я мог только беспомощно смотреть, как этот зверь поднимается во весь рост, не отрывая своего пронзительного взгляда от "добычи". Стало видно, что он на голову ниже меня — казалось бы, этот факт должен был немного успокоить. Но... Кровь застыла в жилах - он исчез. На мгновение выпал из восприятия, как наваждение, а после... Холод у горла. Лезвие едва касалось моей кожи, почти разрезая плоть. Казалось - один глоток и горло вскрыто. Перед глазами потемнело от шока и нехватки воздуха, создавая туннель между мной и моим хищником. Из горла не могло вырваться ни звука — голосовые связки словно парализовало. Я хотел... позвать брата, крикнуть его имя, но сейчас этот коротыш казался подавляюще больше меня, чем все, которых встречал. Его тёмные глаза излучали жажду убийства и что-то ещё более страшное — глубокую, личную ненависть. — Тамер! Успокойся! — услышал краем уха сквозь туман помутневшего сознания. Я едва повернул голову. Брат стоял чуть в стороне. Не подходил ближе. Не потому что боялся — он... не хотел рисковать мной... Пульс бил о лезвие... — Ещё и в храме? Убери оружие! — в голосе Игнила звучала смесь строгости и мольбы. Мне стало немного легче от знакомого голоса, в глазах почти навернулись слёзы от шока. Этот коротышка, этот... ушастый демон с лицом монгола... Меня одолевал не только страх, но и нарастающее чувство несправедливой агрессии — почему я должен терпеть такое? Но здравомыслие пока преобладало. Черноглазый эльф-азиат ещё несколько бесконечно долгих секунд буравил меня взглядом, словно оценивая, стоит ли довести дело до конца. Затем менее чем за секунду заученным, отточенным движением спрятал нож — так быстро, что я даже не успел увидеть, куда именно он его убрал. Между нами молниеносно встал Игнил, закрывая меня своим телом. — Тамер, сейчас он вообще ничего не помн.... — Плевать, — прорычал , разворачиваясь на пятках. Его быстрая и абсолютно бесшумная походка напоминала движения кошачьего хищника, и через мгновение он скрылся в одном из проходов, растворившись в полумраке арок храма. Как только его фигура исчезла окончательно, я смог наконец выдохнуть и раслабить затекший зад. Игнил ещё какое-то время настороженно смотрел в ту сторону, куда ушёл Тамер, а после устало потёр переносицу — жест красноречиво говорил о том, что подобные сцены случались далеко не впервые. — Не вини его. Даже так... он имеет право так себя вести, — произнёс он с тяжёлым вздохом. Я всё ещё чувствовал на себе отголоски того пронзительного взгляда. Где-то в подсознании ощущал исходившую от Тамера глубокую, гневную обиду — не просто раздражение, а что-то более личное и болезненное. — А что произошло между нами? — решил поинтересоваться у брата, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовал. Насчёт Брунна я знал и даже прекрасно понимал его мотив отмудохать меня. А вот с этим ушастым... Он казался действительно смертоносным существом — не знаю кем именно. Эльфом? Гномом? Демоном? Чёрт знает, какие тут расы в порядке вещей. Игнил посмотрел в пол, собираясь с мыслями, а затем поднял глаза на меня. В его взгляде читалась смесь усталости и нежелания рассказывать или вспоминать болезненную правду. — Тамер — охотник, — начал он, в его голосе зазвучали нотки, которые я не слышал прежде. — Он прибыл в Винтерхолд чуть раньше, чем мы с тобой семь лет назад. Взгляд брата наполнился глубокой ностальгией, словно он мысленно перенёсся в те времена, когда всё было иначе. В этом взгляде читалась не просто память, а что-то более сложное — смесь тепла и боли, которая говорила о том, что те воспоминания были одновременно дорогими и болезненными. — Разумеется, он вызвал всеобщее удивление и насмешки, — продолжил Игнил с горькой усмешкой. — Босмеры на глубоком севере... нечастые гости, мягко говоря. Представь себе реакцию местных нордов, когда они увидели этого худощавого низкого эльфа, который решил обосноваться в одном из самых суровых мест континента. Игнил ненадолго замолчал, собираясь с мыслями, а затем его голос приобрёл оттенок искреннего восхищения. — Но он не только поселился за крепостной стеной, но и стал самым невероятным и лучшим охотником, которого когда-либо видел этот город. Никто не мог поверить, что этот на вид хрупкий чужак способен на то, что он творил в северных лесах и тундре. При том, что охотники у нас ходили минимум парами, а вообще группами. Брат медленно подошёл и бережно положил руку на плечо. В этом жесте чувствовалась не только попытка утешить, но и желание передать всю серьёзность того, что он собирался сказать. — Охота здесь... это не просто добыча пищи, Эйнмар. Это вопрос жизни и смерти для всего города, особенно в самые суровые зимы. Каждый выход за стены в глушь, особенно зимой, может стать последним, каждая ошибка может стоить не только жизни охотника, но и обречь на голод целые семьи. Помощь Тамера городу стала просто неоценимой. На меня смотрели глаза, полные глубокой чувственности и какой-то скрытой боли. В его взгляде я увидел что-то такое, что заставило моё сердце сжаться от предчувствия. — После того, что мы пережили с тобой, брат... Винтерхолд стал для нас... для меня... то есть... — голос его дрогнул, и он не смог закончить фразу. Игнил резко отошёл от меня, проводя руками по волосам сжимая их, словно пытаясь унять внутреннюю боль. Его плечи напряглись, а дыхание стало глубоким и слегка прырывистым. Было видно, что воспоминания, которые он пытался передать, пережитое, причиняли ему настоящие страдания. Он был на грани. А я… смотрел и чувствовал, как по нему проходит трещина. Амнезия, которой я так удачно прикрывался, вдруг перестала быть просто щитом. Она оказалась тупым ножом, срезавшим не только плохое… но и важное. Очень важное. Кажется, брат, — мелькнуло в голове, — теперь всё не так весело и обнадёживающе. И действительно… возможно, именно сейчас он осознал, насколько тяжёлой оказалась потеря. Не знаю как для меня — для него лично несомненно. — Прости, Эйнмар… Прости… Просто всё это слишком… слишком сложно, — наконец, выдохнул Игнил, собравшись с мыслями. Он вновь пришёл в себя, но голос его всё ещё дрожал, внутри него продолжала бушевать нерастраченная буря накопившигся нечистот. Я почти никогда не был идиотом. Пусть тело теперь новое, но вот опыт... Жизненный багаж, прожитые годы — они остались со мной. Всё же мне было уже за тридцать. Пазл начинал складываться. Игнил действительно обрадовался, что я — Эйнмар, его брат — потерял память. Потому что это дало ему шанс. Шанс начать всё сначала с тем самым «братом-оторвой». Здесь, в этом суровом, но уже ставшем родным для него месте, он построил свою жизнь, обрёл много важного. И, быть может, надеялся, что теперь и я стану её частью — новой, лучшей версией себя. Но теперь, судя по тому, как он судорожно отводил глаза и сжимал пальцы, сам же понимал: вместе с воспоминаниями я "потерял" не только шрамы и ошибки… Я забыл и всё то, что было действительно важно. Всё то, что связывало нас. Слишком важное, чтобы им просто пренебречь. Дилемма. Понимаемая, но не принимаемая. Во всяком случае — пока. Потому что, как бы мне ни хотелось его утешить, в голове продолжал пульсировать совсем иной образ. Тамер. Хищный и смертоносный. Он едва не перерезал мне глотку. И если бы не Игнил… Нет. Пока что мне было важно только это. Всё остальное — чувства, прошлое, ностальгия — подождёт. — Всё нормально, брат, — сказал с твёрдостью и, надеюсь, с тем пониманием, которое ему было нужно. — Жизнь продолжается. Я сделал паузу и, встретившись с ним взглядом, добавил: — Так что… всё-таки... что именно произошло между мной и им? Старался делать голос ровным, но внутри клокотало седце, всячески сбивая ритм речи. Мне нужно было знать. И желательно — до того, как меня прирежут во сне.

***

Игнил немного приободрился. Совсем чуть-чуть — словно усталость с плеч спала, но не ушла. Голос его стал спокойнее, но под этой внешней ровностью пряталась колоссальная тяжесть. Не мог не восхищаться его стойкостью. — Накануне случившегося в таверне… — начал он, глядя вперёд, не на меня. — Произошло ужасное. Он сделал вдох, будто собираясь с силами, прежде чем продолжить: — Тамера почти загрыз белый медведь. Огромный самец с прибрежных пустошей, с востока. Он чудом выжил. Чудом… — повторил он глухо. — Пролежал в храме без сознания целую неделю. Здесь, в этом самом месте. Мои догадки начинали принимать очертания. И они мне не нравились. — Яд паралича, который он использует в охоте против крупных животных, — продолжал брат, — оказался разбавленным. Слишком слабым, чтобы подействовать на зверя. А для охотника это смертельная ошибка. Игнил на мгновение замолчал, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни осуждения, ни злости. Только усталость. И какая-то глубокая, сдерживаемая боль. — Ты, брат… — его голос стал тише. — Тогдашний ты… вызвался доставить груз. Курьером. Он медленно покачал головой. — Часть яда… ты забрал и продал. А чтобы никто не заметил, разбавил остатки водой и спиртом. У меня в животе всё сжалось. От мерзкого осознания. Уёбок, Эйнмар… Вот же ты тварь. Игнил продолжил, сжав руки в кулаки. — Когда правда всплыла, я… я буквально умолял тестя. Умолял, чтобы он использовал свои связи. Чтобы тебя не упекли в темницу… Голос его сорвался. А мне было настолько… паршиво. — В конце концов, — он чуть понизил голос, — тебе скосили срок до трёх месяцев. Не меньше. Решили, что если бы Тамер столкнулся с тобой сразу — он бы тебя просто убил. И знаешь, — взгляд брата потемнел, — его бы за это никто строго не осудил. Тем более люди. Я стоял, будто окативший себя ведром ледяной воды. — Как же жаль… — вырвалось у меня почти шёпотом. Как же Жаль, что Тамер не прикончил этого Эйнмара. Может, тогда я вселился бы в кого-то, кто хотя бы не был таким… куском дерьма. Моя потенциальная жизнь становилась только ужаснее от ошибок прошлого "владельца", а еще немое бешенство на того, кто меня поселил в это тело. Эйнмар… Сукин сын… какой же ты был хреновый человек.